Быстрые смыслы мигнули пространствами
Гарком – Икавшеву:
– Ты на ворота – замок…
Каракаллсву:
– Ну-те, – в обход?
Ясны действия: сила устоя – неведомая.
Под конюшней, где в снеге затоптаны щепки, он сметливо из-за сугроба разглядывал, быстро отрезывая:
– Утварь – вынести!..
– Дровни тюки подадут.
– Прова знаешь? – Икавшеву.
– Так их сюда.
И рукою в открытые двери конюшни показывал; чувствовалось: не свернешь.
– А тючок ты неси в кабинет; этот вот.
И следил, как Икавшев тащил:
– Осторожнее с ним.
Каракаллову, вскользь:
– Динамит!
И – задумался: видно, решенья свои проводил, как сквозь строй, разъедая анализом; но с простотою «дурацкой» выбрасывал.
Вдруг подпираясь руками, почти бородою лег в снег, побежав на карачках:
– Эге: следы дога…
– Ищейка… – прослеживал.
В криво затиснутом, скрытом усищами рте, – точно спорт: нос – собачий: с принюхом:
– А вы не смотрите, а вникните: вот, – да и вот!
Распрямись и спиною откинувшись, свистнул под форточку, где Никанор обитал и откуда трепалася синяя тряпка-махавка; пождал.
Как загаркает:
– Гей! Заросли у тебя, что ли, уши, – товарищ?
И тотчас из фортки взъерошились дыбом оранжево-красные волосы; и голова, спугнув двух голубей, выле зала усами и скулами; яркий румянец заржал во всю щеку: –
– Мардарий Муфлончик!
– Махавку убрать!
– Есть.
И пуще, и пуще отгрохало крышами; свистнулись свисты: ни дома, ни фортки; когда пронеслось, то трепаласи желтая тряпка в том месте, где синяя веялась.
– Теперь узнают, увидят; они, «наши», – близко!
Под черепом, как муравейник: мурашиков, мыслей, свершающих одновременные выбеги, – гибель: решения – многосоставные, многоколенчатые!
– Ну, – поехали?
И – на лысастое место повел; и зрачком облетевши сугробы, как будто свои диспозиции выметил.
– Вы скипидаром подметок не мазали? Смажьте при выходе… Я – уже мазал… Не в том вовсе сила, – на бревнушке сел, с силой топнув, – что, – ну-те, – кобыла сива…
И вскочил.
– А в том сила, она – не везет!
Стальным торчем с лысастого места он виделся: видели местность, кричавшую громким галданом солдатским.
Лишь тут, узкоглазый и верткий, склонясь к Каракаллову, быстро ответил на давешний, видно, его удручавший вопрос: о Цецосе:
– Цецос – пошел раков ловить: пузыри от него на воде!
Каракаллов:
– Что? Как?
Вкоренясь в точку трубочкой, – в воздух варежку сжал; и стальным кулаком погрозил в щелк железных листов, в дикий скрип подворотен:
– Цецос – арестован!
Смотрели на местность с лысастого места, где взапуски ветры, взадох – дуновенье, где в тихие дни прозияла Россия, – немая, суровая, где повисал сиротливый дымок и лесочек тоскливо синел.
Нынче – белое поле; и – заверть; и – нет ничего!
____________________
А когда опускались под дом, он – заказывал:
– Ну-те, с Мардарием из кабинета стащите тючок в это самое место.
И тут усмехнулся, представивши, как сапогами они прогрохочут в гостиную, дверь приперев; там погрохают; как языком их слизнет: рухнут в прорубь; припомнивши, как Никанор удивлялся и как на коленях исползал гостиную, стал похохатывать.
Да оборвался:
– А вы осторожнее; пахнет белой с динамитом: взлетим; коли пир – на весь мир; коль взлетать – с растарахами!
Чувствовалось: дай упор, – ось вселенной свернет!
– Пообедаем, – с милой, простой, безобидною ясностью; делалось жутко: что в ней?
И какие-то быстрые смыслы неслись; и какие-то быстрые вихри мигнули пространством сорвавшимся.
И, и, и…
– Ну-те-ка!
И Каракаллов уселся, диваном натрескивать, целясь пальцами в клавиатуру машинки; Терентий же Титович, взяв в руки списочек и зацепясь за расштопину карего поля ковра, клюнул носом, носком отцепился и светлым пятном, точно солнечный зайчик, мигнул на стене:
– Эк!..
– Валите же…
И – дроботнул «Ундервуд» –
– Колбасовкина,
– Мымзина; –
– и тюбетейка – запрыгала; пальцем отрезывал, точно щелчком: –
– Герцензохер, –
– Рехетцев-Гезец!..
– Это?
– Меньшевики: проживают в квартале у нас.
– Для чего этот список?
– Хватился Малах!.. Нужно знать – все, решительно: ну-те.
И – щелкнул:
– Эс-эры теперь.
И – трещал «Ундервуд» –
– Бомбандин, Вододонова, Агов.
– Вы знаете, – Сенекерим Карапетович?… Дальше…
Трещало: –
– профессор Нервевич, Кирилл Куромойник, Сергей Гусегурцев…
– Я, – ну-те, – сказал в Комитете – отчетливо, с цифрой в руке: большинство будет наше; противников, меньшевиков и эс-эров теперь же, –
– и всем выраженьем лица еде лал стойку, –
– учесть!
И пошел синусоиды строить ногами, отшлепывая в темно-синие каймы ковра: головою – вперед, темно-синие кайма отсчитывая и прислушиваясь; – и – там снегом визжало, как пулею.
Список швырнул Каракаллову:
– Сами справляйтесь: немного осталось! –
– Нил Стрюк, Нина Пядь, Юрий Песарь, Помыхом, Фуфлейко.
– А как с Циммервальдом сношения?
– На волоске…
В шелестениях снега несущихся взвизгнет Россия.
И –
– тысячами развернется знамен!
– Все же есть.
И уже там повизгивает из-за визгов: иными какими-то визгами; и – Зимияклич –
– «старик» –
– из Лозанны глядит.
Почему же – с густой укоризной? – И – он, стало быть? Нет же, – в руки себя он возьмет.
И как хватит по воздуху, взвив в воздух руку:
– И – меньшевиков!
– И – эс-эров!
– И… и…
Будет дело: разрушится этот квартал!
Треск: –
– Те-ка-ко-ва!
– Кончили? Пойдем обедать!