И, пристукнувши ботиком, сквозь потолки!
Тот – не понял.
И думал, что речь – о спасении: от ожидаемой кары.
Увидя, что он бородою сверкает в луче и сжимает дрожащими пальцами пальцы под горлом, подумал, что странно стоять: хлопать глазом; не бухнуть ли в ноги: лежать при ногах, закрываясь руками? Он весь сотрясался лукавыми помыслами: может, может профессор заверить в судах, что – не он приходил за открытием, а дед, «Мордан», перепоица, дряхлый беспутник, которого видели же, что не он выжег глаз; они вместе с профессором, став пред судами, присягою ложной заверят, – что – так!
Проскрипел, точно дно парохода о мель:
– Погибаю!
– Да нет же-с: эхма! Как вы можете эдак!
– Спасите!
– Уже-с!
– Не губите!
Профессор – расплакался:
– Не понимаете вы!
И портьера, как рожа, оскалилась диким раздвигом, как ртом; в ней – четыре тряслись головы, как четыре оскаленных зуба.
____________________
Слезами играл глаз безумца, заплакавшего в пуп земной, косный, злой – над мучениями: тела этого! И бородой, как кустом загоревшимся, требовал, – не от Мандро, – над Мандро – в золотые столбы пылевые, как бы развеваясь телесными недрами перед ковром, на котором в кирпичные, синие шашки и в пыли отстукивал лоб себе синие шишки:
– Вы – выздоровели!
Взблеснуло.
– Вставайте!
Кричало – сердечными туками:
– Исцелено мое сердце, количеством звезд, измеряемым этим пришельцем!
– Я – жив.
– Снова сложены органы.
– Вложены смыслы: в глаза, в уши, в жизнь!
– Созидаю в ней здание.
– Приготовляются нам облака!
И привзвизгнув в больном и опасном восторге, вскочил он, готовый на все.
Пароксизм сумасшествия буйного, их обуяв, стирал грани меж ними.
Профессор хватал его за руку.
____________________
В шубы влезали:
– Где шапка?
– Вот!
– Ваша?
– Моя!
– Ну теперь – мы пойдем.
Мели минули: в оси вселенной, обломанной, – новая вставлена ось; и сию же минуту они в меховых своих шубах и шапках, пристукнувши ботинками, невозбранной, свободной дорогою: ринутся, – сквозь потолки!
– Ну?
Профессор полой меховою, как ринется в дверь; за ним, бросив тринадцатый номер, – Мандро, –
– Эдуард, –
– неизвестно куда, неизвестно на что, потому что ничто не касалось его.
– И никто не задерживал.
____________________
Только из двери в двенадцатый выскочила де-Лебрейль – сумасшедшая тоже; за ней – сумасшедшие: тоже; она же их, вытолкав, двери замкнув, бестолково забегала; сдергивала на ходу: юбку, лиф.
И осталась – в одних панталончиках!