Круто ломается ось
Видел, как Серафима, уйдя в воротник, став двуглазкой, ушастою шапкой махаяся, расхлопоталась – в опаловый пар.
– А ремни-то?
– Кардонка-то!
Тут же ее подхватив, Никанор уронил чемоданчик, трезвоня очками; прохожий, разинувши рот, обернулся; и долго следил: кто такие; а Тителев молча взмигнул на извозчике; пальцем, как шилом, хватил:
– Этот – вам… Этот – нам…
Как стекло, – выпорх окон, крестов колоколенных, шпицев. С задзекавшим смехом под локоть подсаживал Тителев.
– Эк!
– Осторожнее.
– Ломкие скользи!
И полость застегивал:
– Ну-те – пошел!
Бородой подмахнул на хрусталь голубых леденцов, от которых… –
– глаза закрывайте!
Профессор прочвакал усами:
– Какой смышлеватый мужчина!
И вновь показалось: узнал.
Как –
– сияло из далей резкое барокко с зеленого, склонного неба, где воздух – настой из квадратов, сияющих окнами.
Сел, чтоб из санок малютку выдавливать; радовались волосята ее стародавнему солнцу; качалось так мягко в качавшихся саночках, вздернувши носик, нежнея лиловыми скулами.
Просто уютно качаться с ней в саночках!
– Будет, что будет!
Усы пошли взаигры.
____________________
Синие, желтые, красные домики, как не глядят: белоглазы.
Но синими льдами повесился жолоб; алмазные бревна; как зеркало, – камень; зеленый забор колет глаз снегозубой дрызгою.
Подъятая лапа горит мрачно-розовым пламенем.
Солнце, –
– метающий синие выпыхи,
воздух врезающий ободом –
– диск –
– красно-розово выпуклилось, повалясь там за крыши; там даль холодна и плоска.
Там багровая катится вниз голова: в облака заревные.
Как зарчиво-розов косяк; белый дом – уже кремовый; там солносяды открылись.
Река, прорубь: сйнедь – с засыпкой борзеющих блесков, с пожаром заречных земель.
Полулунок несется.
И звездочка –
– первая, –
– нудится –
– лучиком синим: скатиться надо домиком.
– Стой: здесь!
– Приехали?
