Стоголовое чудище: Эа
Малютка вокруг невесомою поступью топала и забыстрела глазами и зубками.
– Чай?
– Подвари.
– Никанору Иванычу спичек?
– Морского печенья, профессор, – смеялась без смеха: умела затеивать с ним при других свои детские игры.
Профессор, поставив два пальца свои под очки, приподнявши очки, пятил нос на старушку с достоинством, но с любопытством, казавшимся жадным, и пальцами бороду греб от усилия сообразить, как с ней быть, чем занять и каким каламбуром упестать: серебряная-с, – говоря рационально.
Она приставала:
– Что ж, – переезжаете?
Брат, Никанор, невзначай головой от него заслонил любопытную очень-с старушку; профессор, хватаясь за кресло, из кресла полез головой, чтобы лучше увидеть и с грохотом спрятаться: губы жует-с!
Пристает!
– Поскорее бы!
А Никанор, закусивши усы, не ответил:
– Так, эдак!
Клокастые ершом на стене перепрыгивал.
Серафима уставилась в коврик: зелененький, с синенькими – в шашечку:
– Вы успокойтесь, мамуся: когда будет нужно, – поедем.
Профессор с разгрохом поднялся и носом бежал освидетельствовать:
– Что такое-с?
– Да клетка: скворец.
Попытался увидеть скворца: занавешена клетка.
– Что Тителевы, что Леоночка?
На Серафиму очком Никанор: с острой искоркой.
– Радуются переезду небось?
Никанор, закусивши бородку, выискивал что-то:
– У них, – увидавши коробочку спичек, зацапал ее, – своя жизнь.
Подавился:
– Они, – губы сухо и скорбно зажались, – себе… у себя… на своем.
И вскочил он:
– А мы, – и прошелся – колючий, очкастый и вскипчивый, – сами с усами!
– И будете, – не унималась старушка, – в согласии добром, ладком да рядком поживать, назидая друг друга.
И руки сложила и вся расплывалась в цветочках, которых закувыркались на кремовом фоне: голубенький с аленьким; а Мелитиша вздыхала согласно за дверью: на дверь.
Тут профессор ответствовал в добром согласии с Домною Львовною:
– Жрец, – говоря рационально – халдеец, Бероз, – нам свидетельствует!
И с лукавой улыбкою:
– Рыбоголовое чудище, Эа, – из темной пучины явилось халдеям: и – ну-с: Эа…
Пальцы свои запустил в подбородок; и – ждал, их оглядывая; и старушка, и брат с Серафимой, и более всех Мелитиша вздыхавшая, – ждали:
– Так – вот-с: Эа выучило землемерию и геометрию древних; и, стало быть, – нас.
– Брат, Иван, – Никанор, как морской конек дергался, – с Мафусаиловой меркой подходит к житейским вопросам.
Очками добрейше, нежнейше блеснул; тут же сделал он вид, что – начхать; и пролысый, проседый метался, вторую коробочку спичек утибривши.
И раздавался взволнованный «ох» Мелитиши взволнованной:
– Рыбоголовое чудище!
