Корректнее этот небольшой текст отнести к запискам, записям мыслей, размышлений. Которые автор записал в молодости (в свои 27 лет). При его жизни они не были опубликованы. Издал их впервые Энгельс уже после смерти Маркса, когда вышла в свет его книга о философии Фейербаха.

Этот немецкий философ наверное теперь нам известен в основном именно благодаря Энгельсу, который вместе с Марксом рассматривали его как своего идеологического предтечу. Но в этих своих тезисах Маркс лишь частично разделяет его взгляды, больше критикуя его философию за умозрительный характер.

Судя по этим тезисам, Маркс уже в своем раннем возрасте частично сформировал собственную философскую позицию, свое мировоззрение, на которые уже позже он стал накладывать и свою экономическую теорию.

Главное, что Маркс берет у Фейербаха - это представление о религии как о форме сознания, где люди искусственно противопоставляют миру реальному физическому мир потусторонний (духовный, идеальный), как выдуманный ими, которого в реальности не существует. Это выдумывание происходит в процессе так называемого "отчуждения", когда люди, видя, что обычно они не могут контролировать свою повседневную жизнь, все свои чаяния и надежды возлагают на это иллюзорное потустороннее будущее, где их чаяния должны будут осуществиться.

Сам Маркс видел причины такого социального отчуждения в экономических и общественных противоречиях эксплуататорских обществ (феодализма, капитализма и др.), где большинство людей угнетаемы, и где они не могут полноценно жить и развиваться, чему мешают социально-экономические законы развития этих обществ.

От себя замечу, что человек по жизни вынужден действовать в рамках социальных и экономических норм, что справедливо даже для богатых людей. Точно так же справедливо, что любой человек - бедный или богатый неизбежно должен будет умереть. И смерть богатого порой выглядит более печальной, чем гибель бедняка. Ведь богач теряет много возможностей для продолжения комфортного существования. Именно этот факт конечности нашего существования в гораздо большей степени стимулирует человека искать смысл жизни в духовной и религиозной сфере. В гораздо большей степени, чем особенности социального и хозяйственного устройства общества. Но вряд ли этот аргумент мы встретим - как у Фейербаха, так и у Маркса в их произведениях, что, конечно, делает их мировоззрение более уязвимым для критики.

Лучшая повесть о последствиях ядерного взрыва, что я читал. Повесть похожа на совместный проект Миядзаки и киномана-Тарантино. Не даром же кульминационная сцена повести — вдохновенное описание диснеевской "Фантазии. Нищий быт в разрушенном ядерной бомбардировкой городе. Мать, готовая пойти на всё ради своих детей. Смирение одних японцев, и фанатичное неприятие ситуации другими. Таинственный Атомный Демон, сердоьольный американец из оккупационного корпуса. У всех своя правда. Я знал, что в сюжете будет динозавр. Ждать пришлось до самого финала. Уманский смог обмануть читательские ожидания, и после десятка хоррор-рассказов предоставить на суд читателей неожиданно гуманистическую, красивую, взрослую и трогательную историю, которая действительно достойна экранизации лучшими аниме-режиссерами. 10(ТРОГАТЕЛЬНО)

Осень везде имеет подобное свойство, но в Петербурге, конечно, это сильнее, тут я совершенно согласна. И от книги, пусть и не заявленной как роман, а являющейся чем-то вроде собранных воедино огрызков Цыпкина или кусочков театральных монологов Гришковца, я ожидала побольше Питера... К слову, заодно и побольше осени, потому что тут только с неё начинается, а дальше - пошли времена года, какие попались на перо автору, заявляющему:

Я ничего сочинять не буду – поскольку, как вы наверняка заметили, страдаю недостатком воображения. Я расскажу все так, как оно на самом деле было, расскажу достоверно и реалистично.

Да, реалистично, но, увы, очень близко к автору и не очень - к читателю. Как будто писал человек книгу, немного текста не хватило, тогда он взял что-то из старых дневников и добавил. Читаешь - и немного неловко, словно то ли подглядываешь, то ли ищешь оправдания своему брату-филологу (ещё и однокашнику по факультету) за то, что он просто схалявил... Словом, мозаика, составленная из кусочков жизни автора, не произвела на меня впечатления, поскольку не показалась продуманной историей... Но есть и неоспоримые достоинства у книги - её писал филолог, поэтому она широка по лексике и совершенна по синтаксису и пунктуации. Точно уж не так, как в одной из описываемых ситуаций, к сожалению, не редких для современных писателей:

Бывает всякое. Вот тут у моего знакомого брат в младших классах. Задали ему, значит, на дом поставить в творительном падеже сложные числительные – двенадцать, пятнадцать, двадцать три. Понимаешь, уселся он и вроде просклонял. Берут они потом его тетрадку и читают: «двенадцатютями», «пятнадцатютями», «двадцатьюми трями»! («Хорошая шутка, – думаю я. – Надо будет ее запомнить и использовать в будущем романе».) Но чтоб «заивление»…

Очень хорошо написано о том, что автор - книжный человек - прекрасно знает - о книгах:

Когда я их читаю, я задаю себе разные вопросы. Например, почему в книге написано то, что в ней написано, а не что-нибудь другое. И сам же на эти вопросы мысленно отвечаю. Потом я запоминаю свои ответы и пересказываю их студентам. Такое времяпрепровождение называется «филологией», и за него даже платят деньги. Правда, совсем небольшие.

Текст местами очень красив(и опять же - ориентирован на слово, на язык, на литературу):

Вокруг – только французская речь, и никакой другой. Странное ощущение. Будто во рту рассасывают моллюсков. Я вспоминаю французских писателей – их имена звучат густой кулинарной симфонией, словно это не имена вовсе, а названия блюд. Пруст – хрустящее печенье, Бальзак – куриный бульон. Мальро – отварная говядина в приправе, Гюго – фасолевые стручки, Уэльбек – постный телячий медальон.

А вот сюжетные ходы, произвольно уносящие читателя из осеннего Питера в летний Париж и Неаполь, не помню, какого времени года, не очень...