Кикимора
А капитан Пшевжепанский, оскалясь, кричал в телефон:
– Ездуневич?
– Прекрасно, корнет Ездуневич!
– К кому?
– Где, в котором?
– Дом?
– Шесть?
– Табачихинский?
Из коридорчика, точно из ада, явились: мадам Тигроватко с Велесом; пан Ян, не без юмора, бросивши трубку, руками разъехался:
– Ну, – поздравляйте: увижу сейчас знаменитость.
– Какую?
И щелкнула гнутым листом подоконница.
– Самую, – эту: Коробкина.
Жолоб взвизжал.
Непещевич:
– Скажите!
Мадам Тигроватко:
– Пожалуйста!
И отчего-то все трое, – как лопнут от хохота.
Грохнула крыша.
Мадам приложила свой палец к губам и показывала на гостиную, громко воскликнувши:
– Милочка, – так вы готовы?
В гостиной стояла Леоночка с красным распухлым, надувшимся ртом перепудренного синевато-зеленого и лупоглазого личика; так изменила прическа: на взбитых волосиках, напоминающих шерсть завитого барашка, тропической бабочкой встал желтый бант, отчего вся фигурка, – безбокая, с грудкой-дощечкою, в стареньком, черненьком платьице напоминала б кикимору, если б не шаль –
– ткань сквозная, тигриная (бурые полосы
в желтом); –
– она закрывала покатые плечи и талийку, падая и волочася по полу.
Мадам Тигроватко все это швырнула из шкафа, сажая под зеркало; прочее – дело Параши: завивка, прическа; сама лишь раскрасила губы.
____________________
– Ну – едемте… А во сервис…105
Тигроватко вошла из передней, ведя Непещевича с гром-
кими вскриками о Ван-дер-Моорене: друг знаменитостей Франции!
Видели в окнах: и гонит, и воет, обхватом качаясь, чтоб взвиться со всем, что ни есть, на земле; и – качаться со всем, что ни есть, на земле; басом охало где-то; и писком под окнами белые пыли бесились; и вдруг – между басом и писком, – страдающий, громкий, грудной, человеческий голос.