Скрыть внутреннюю силу, независимость от мнения окружающих, недюжинный интеллект под маской добродетельной, верной, вечно покорной жены - задача непростая. Она под силу лишь по-настоящему умной - мудрой - женщине. Быть вечно удобной для всех и в первую очередь для мужа - вечно милой, вечно обходительной, со всеми соглашаться, ни с кем не спорить...До чего же правильно и похвально, но в то же время как чертовски скучно и пресно для натуры увлекающейся, глубокой, незаурядной и яркой, каковой и была обольстительная Пенелопа. Соблазнять ведь можно не только красотою тела, но и изяществом ума, женской хитростью и другими талантами. Красавиц на свете много, равно и как и знатных дочерей, но отчего-то именно Пенелопа стала женой этого неисправимого выдумщика, которого всю жизнь звали приключения, а после смерти преследовали служанки, но это долгая история...

История, знакомая многим из нас еще с детства (ну а как же: двадцатилетние странствия Одиссея и вечное ткачество Пенелопы, толпы женихов и состязания), благодаря книге Этвуд приобретает новое, более современное и актуальное звучание, более острое и трагичное - под стать древнегреческим мифам и трагедиям.

История отважного Одиссея - это ведь и история непреклонной женщины, выстоявшей в пучину житейских невзгод, так до конца и недооцененной по достоинству. О, достоинств у нее было много. Правда, вспоминаем мы большей частью не о тех. Скромность, верность, терпение - прекрасные добродетели замужней женщины, но где же хоть слово об ее уме, смекалке, дальновидности, умении поставить противника на место? Что ж, по-видимому, наконец-то настала пора узнать всю правду - сколь горькой она бы ни была, для правды нет срока годности. Узнать правду из первых уст - что вообще может быть увлекательнее этого?

Загробное царство - обитель вечного отдыха - на время приоткроет нам свои двери, чтобы услышать версию самой героини. Спадут завесы тайны, и мы увидим совсем другую Пенелопу. Не потерявшая даже после смерти своего изящного ума и логики мышления, она на собственном примере покажет, какой должно быть женщине - несгибаемой и сильной , не опускающей руки даже во время самых безвыходных ситуаций. Постоять за себя и за сына, использовать чужие дурные намерения себе на пользу - о, оказывается, мы еще многого не знали об этой древнегреческой не-красавице.

Ощутимые феминистические нотки придают роману особое очарование: ведь сюжет закрутится не только вокруг вечно ожидавшей Одиссея супруги. Женская власть вообще распространяется не только на мужчин. Правда, женское окружение так и притягивает смерть: скромность вознаграждается, распутство карается кровью...

И кажется, что роман, в котором так ярко описывается преимущество ума над внешностью, определяется место женщины в семье и рассказывается о неотвратимости женской мести, исключительно о женщинах и для женщин. Уверяю, это не так. Прекрасно написанный, он мигом - и стилистически, и сюжетно - отсылает нас к тем самым древнегреческим трагедиям (какие здесь все-таки потрясающие вставки-хоры!), тем самым мифам, в которых даже взгляд может оказаться смертельным, а на убийства вдохновить робкая усталая женщина, не видевшая любимого мужа долгих два десятка лет. Назидание потомкам и честная исповедь - от женщины, которая просто хотела быть счастливой, а удалось ей это или нет - решать читателю: счастье для каждого свое, а несчастье никогда не длится вечно...Или длится?

На острове Лотофагов - +32, без осадков; у Циклопа - +27 в тени пещеры; на острове Эола ветер северный, 9 м/с, опять не по пути, ясно,+28; у сирен - +35, вода +26; между Сциллой и Харибдой - +30, видимость 35 км, в Петропавловске-Камчатском в царстве Аида — полночь. Про Итаку гисметео ничего не сообщает, равно как и про деревню Гадюкино. Очевидное: слишком уж дырка от булавки на карте, но туда от Кефалонии (+35, не забудьте панамки, бриз обманчив) — 40 км — палкой докинуть. Хотя.. как знать. Палкой-то, конечно, можно попробовать, а вот паром с континента не каждый смельчак дождётся — в Греции по расписанию только сиеста. Невероятное: там вечная сырость от слёз Пенелопы и все скалы, козы, пляжи и Perantzada Art Hotel окутаны бесконечным саваном тумана, который она то прядет, то распускает и снова прядет. А чем там ещё заниматься, на той Итаке? Ну, разве что монолог Молли Блум разучивать ещё можно («да я сказала да я хочу да»). Но нет, спасибо, как-нибудь потом. Будь я хоть в какой-то степени Улиссом, тоже бы мимо проскочила пару-тройку раз под надёжным прикрытием божьего гнева. Способность, к слову, доисторических персонажей десятилетиями самозабвенно блуждать в трёх соснах давно уже не будоражит воображение и не кажется мне противоестественным, но необходимым условием для благополучного существования исключительно в пространстве мифа: какие такие неведомые фарватеры прокладывал Одиссей 10 лет в полузамкнутом Эгейском море? как Моисей с такой толпой евреев умудрился не вытоптать Синайскую пустыню до состояния правительственной трассы, за 40-то лет? Не, ну а в чем проблема, собственно? Мой совершенно немифический приятель Алексей тоже вот кран не может починить пятый год уже. Всё меняется, он течёт.

Арифметическая загадка Пенелопы раздражала с детства куда сильнее: у взрослой тётеньки лет, наверное, семнадцати, муж, видите ли, совсем Одиссей, уплыл за хлебом и болтается где-то 20 лет подряд, а она его ждёт-не-дождётся, что, конечно, крайне уныло, достойно подражания и душеполезно, но стойте же! - какие, Цербер раздери, вдруг толпы женихов?! (хоть и царица, но Итаки же, да и гравитация 33 столетия назад вряд ли бережнее относилась к сиськам простых смертных), какие состязания за руку, сердце и бутылку рома? Ей же, простите - пальцев на руках и ногах не хватит — 37 лет??!! И не то чтобы я была прежде убежденной эйджисткой, фашисткой красоты и прочими нереальными феминитивами от слов «шовинист» и «сексист» (а кто не был?), просто… ну просто столько ж не живут! (хотя вот к хитрозадому супругу её, забегающему мимоходом к Аиду как в пыльную дедовскую хрущёвку за гитарой — никаких вопросов, да и солдаты из русских сказок, 25 лет учившиеся варить кашу из топора, представлялись просто очень древними, но живенькими такими старцами). А Пенелопа со своей невзрачной повседневностью и отупляющим ожиданием у моря погоды отлично вписывалась именно что в общество бесплотных духов, мреющих в полях асфоделей за Стигийскими болотами, где заняться решительно нечем: ну разве что прясть и распускать, переливать из пустого в порожнее, разводить сырость, водить циклические хороводы, давать ценные советы по работе Сизифу, пересказывать Харону монолог Молли Блум ещё можно. Что воля, что не воля — всё равно.

Этвуд тоже, похоже, не видит разницы. Её Пенелопа Икарьевна высказывает свою точку зрения на события, законсервированные для длительного хранения слепым рапсодом, как раз бесцельно бродя по набережной Ахерона, безусловно мёртвая, то есть отжившая своё. Про эту самую бывшую жизнь она и ворчит-язвит-ноет-рассказывает, занимаясь вскрытием вздутых банок и бытовой десакарализацией, поминая лихом лучшие годы жизни, высокомерную свекровь, слабовольного свёкра, бестолкового сына, сестру, нечувствительную к гравитации, осторожничая насчёт мужа — а вдруг, неровен час, вернётся? И — главное в версии отчаявшейся домохозяйки и её неслучайного медиума, самопишущей феминистки — это патентованные последней стенания по служанкам. На этот раз тем самым служанкам, которые нашли-таки, чем заняться на Итаке: пили вино и занимались сексом с молодыми обаятельными раздолбаями, хамили зануде-хозяйке и были повешены понаехавшим старцем Одиссеем на стропилах родного дома. О бритве Оккама бесплотные, очевидно, не слыхали — острые предметы им вообще без надобности. Поэтому версия Пенелопы Этвуд вышла натужная и работающая через раз. Двенадцать повешенных — это, оказывается, что-то вроде элитного подразделения, специально обученный с младенчества дезинформации войск противника спецназ верной жены, объединенные идеей женской солидарности верные товарищи(хи?), хамство и бл*дство для отвода глаз, они тоже ткали и распускали. И пострадали не только невинно, но и бесчеловечно, как порченные предметы, непригодные более в приличном хозяйстве крепкого собственника. А ещё они выполняют в этом кухонно-коммунальном эпосе функцию хора, кордебалета, лекторов для первого курса по антропологии и символике мифа, а также беспощадных эриний, всякий раз страшно зыркающих, когда Одиссей забегает к Аиду за гитарой. Хозяйка Пенелопа шикает на отряд потерянных бойцов, уверенная что именно из-за них супруг не хочет остаться и бродить с ней среди асфоделей, а не хрен знает где опять. Ага, всё оно так и есть. Пенелопиада длиной в бабий век, аидову вечность и 192 страницы.

Будь я хоть в какой-то степени Маргарет Этвуд, воспринимала б феминизм не как заранее проигранную войну, а как самоидентификацию, отход от мифов и легенд о женщинах, попытку разглядеть их реальные очертания при любой актуальной видимости. А то, что реальность оказывается такой себе, не впечатляющей - ну так и Итака (дом не Одиссея, но Пенелопы) - невзрачный островок, насквозь продуваемый ветром, плоский на фоне всему-голова Кефалонии (кефалоса, фаллоса), без особых возвышенностей, живущий прошлым и прожорливыми женихами туристами. Но добраться туда сложно и как показывает любая нормальная одиссея - невозможно вообще. Да и делать там в общем нечего.

Наверное, сейчас самое время поговорить об этой замечательной книге. Не стоит ждать мартовских праздников вроде или каких-либо других феминистических поводов или какие-то другие вменяемые доводы (игра слов с отсылкой на фильм и фамилию режиссёра). С учётом выхода фильма и возникшему интересу к данной тематике, самое время поговорить о другой стороне... Итак! У меня практически ничего не сложилось с романом "Служанка" по объективным причинам, которые, некоторой категории сложно понять, потому что я в их глазах осквернял икону, указывая лишь на то, что её написал человек, причём, довольно коряво с точки зрения языка, мира и для меня недостаточно одного импонирования идеи, для того, чтобы превозносить что-то в рамках искусства, но я одновременно предчувствовал, что автору есть что сказать, просто нужны плоскости иных непривычных рамок, которые будут куда глубже, чем антиутопический мир в котором все слишком плохо продумано. Маргерет Этвуд безусловно талантливая писательница, которая достойна любых восхищений и выражения собственного мнения, а не просто повторений привычных конструкций. Её талант для меня раскрылся в этой маленькой книге, которую я прочитал с большим удовольствием.

Краткая зарисовка для погружения. Одиссей в поэме Гомера рассказывает о десятилетнем возвращении царя Итаки Одиссея домой после Троянской войны. Пока герой борется с чудовищами и богами, его жена Пенелопа ждет его дома, отбиваясь от наглых женихов, а сын Телемах отправляется на поиски отца. В финале Одиссей тайно возвращается, расправляется с врагами и воссоединяется с семьей. Там была ещё Елена и куча всяких имён, которые должен был знать любой уважающий себя человек в давние времена и до написания романа "Улисс". Что всё это время делает Пенелопа? Непонятно. Она всего лишь декорация и мотивация для возвращения главного персонажа и всех людей это в принципе устроило для того, чтобы жить и пересказывать данные мифы. Давайте сравним. Путь Одиссея и упоминания его жены Пенелопы:

- Одиссей покидает Калипсо на плоту и попадает к феакам.
- На пиру у царя феаков герой вспоминает свое прошлое :Встреча с людоедами-лестригонами и циклопом Полифемом (которого Одиссей ослепил).Остров волшебницы Кирцеи (Цирцеи), превращавшей людей в свиней.
- Путь мимо сирен, Сциллы и Харибды.
- Гибель всей команды из-за гнева богов.

Потом начинается эпизод связанный с возвращением на Итаку и расправа с женихами:
- Феаки доставляют спящего Одиссея на родную Итаку.
- Афина превращает его в нищего, чтобы его никто не узнал.
- Одиссей открывается сыну Телемаху, приходит в свой дом под видом странника.
- Пенелопа объявляет женихам условие: она выйдет за того, кто натянет тугой лук Одиссея. Никто из женихов не может согнуть лук, а переодетый Одиссей легко делает это. Одиссей и Телемах убивают всех женихов, после чего царь открывается Пенелопе.

Хватит? Достаточно? Вы думаете, что она не поняла, кто перед ней в роли нищего? А что касается повествования от Гомера... Ну конечно, речь же идёт совсем не о ней, а я просто придрался. Но! Кто-нибудь думал почему она придумала такое испытание и как ей жилось всё это время? "Плевать! Ведь здесь главный мужчина!" - скажет толпа мизогинов, но настоящий постмодернист видит в этом отличную причину для раздолья фантазии. А вот мне это интересно и вызывает восторг. Ровным счётом, как и я сам, писательница увидела в этом пробеле возможность для творчества, мастерски расписав обратную сторону того, что не упоминалось Гомером. Прекрасный язык, диалоги, сила ума, переживания, отношения, терзания, страдания, верность и попытки избежать ненужного брака. Подумайте, если бы знали историю любви на Титанике не только при помощи одного персонажа. Разве это не было интересно. Схлопнуть всё воедино? Хотя, это уже делал М. Павич. Тоже рекомендую! А что касается данного экземпляра... Мне было действительно жалко, что книга такая короткая и что можно было бы добавить в неё ещё больше виртуозного блеска. Вот за что я люблю (пост)модернизм! Что если Пенелопа — верная жена Одиссея, ждавшая его двадцать лет на Итаке и вырастившая сына Телемака, — задумала что-то, о чем забыл упомянуть Гомер? И какие тайны хранят двенадцать повешенных по приказу Одиссея служанок? Что у нее скрыто внутри? Представьте рой мыслей женщины, которая оказалась в этой ситуации. Разве линейное повествование не было бы интересным и диалоги с прислугой или внутренние монологи не дёрли бы душу читателя словно сотня мартовских кошек? Представьте себе напоследок... Свет гаснет, Пенелопа сидит у пряжи, где-то рядом служанка, которая её постоянно предаёт и она это знает, но не может высказать вслух. Власть слаба, мужчины в её доме, она думает, что любимый человек мертв уже больше десяти лет. Сын хочет влезть на трон, чтобы защитить мать и потешить эго. Цирцея бы оценила данный поступок... Она где-то в себе, но точка бифуркации настолько велика, что она рассуждает вслух, переходя на тихие вопли:

- Все только и говорят о нём, хоть и не помнят пути, а я будто пустое место! Удел женщины, любить и ждать, перестав чувствовать себя живой. Замереть, словно насекомое внутри капельки янтаря и ждать. Где же любимый? И мне нельзя прыгнуть в койку к любому, потому что мужчины непременно заклеймят меня проституткой. А он? Ему конечно же можно потешаться, хоть с царицами, хоть с горгульями или медузами... Достаточно просто представиться другим именем или выждать момент, чтобы вся его команда погибла и не осталось свидетелей. Совесть лучший свидетель? Расскажите это любому правителю и он вам рассмеется в лицо! Я дождусь... Чтобы не произошло! Верю, что он жив и что он пройдет все испытания. Да! Мир для мужчин, ведь они думают, что им тяжелее всего. Особенно для тех, кто бежит за Еленой и проливает кровь непонятно зачем. А наше дело рожать им потомство и ждать... Одиссей. Самый хитрый из всех. Только обделенный умом. Ну зачем он тогда выстрелил в Циклопа, уйдя из пещеры. Вот же глупость. Он думал, что я ничего не узнаю? Как и его в качестве оборванца, среди претендентов на трон. Наивный... Я знаю голос любимого из тысяч других! Он думал, что он подсказал мне испытание с луком. А что же он не подсказал мне о пряже, что я распускала? Или как двадцать лет править на троне? Все считали меня недостойной и только потому что я женщина! Хвала Зевсу, но он так постарел... Почему он не торопился? Сколько девиц смотрело на него взглядом, куда ненасытней Циклопа. Он хитер и умен, а я сделаю вид, что глупа и покорна... Женский удел, где не дай Бог в далеком будущем быть не как все или признаться в собственных чувствах или желаний оргазма. Одна моя подруга никогда в жизни не получала своего, умирая от зависти и одновременно принимая эту особенность, но каждый новый мужчина считал своим долгом её довести до оргазма, упрекая всех, кто был до него. И знаете? Ни у кого так и не получилось. Страдало хрупкое эго мальчишек, запертых в теле мужчин... Так же как и в случае, где толпа брезгует при обычном слове месячные, потому что это сугубо женский удел. Интересно, он бы смог определить нужные прокладки по размеру и каплям или только может смотреть на других, делая вид, что он любит или испытывает безразличие? Нет! Мне кажется, что он может максимум выбрать бутылку вина. Плевать на всё это! Ведь я люблю... Как же я скучала по нём... Довольно! Нам столько нужно друг другу сказать... Оставьте нас все! Мне надоело выражать свои мысли в качестве рекомендаций, потратив на это лишнее время, где я могла бы просто жить свою жизнь!  Последнее, что я скажу, пока вы всё ещё застыли в раздумьях: "Читайте хорошие книги!" (с) Эта действительно стоит того! И не нужно ждать двадцать лет! Можно попробовать прямо сегодня!