Весь первый том нас подогревали историей о некоем Корнише, и вот наконец-то, мы узнали подлинную биографию от его… эм… не ангела хранителя? Сюжет очень напомнил мне «Бремя страстей человеческих» Моэма, вот только, если история Моэма была с надрывом, о жестоком преодолении и взрослении, то в «Костях…» мы скорее наблюдаем сатиру, комедию. Над всеми человечески превозмоганиями смеются и делают это совершенно заслужено. Очень интересно было в течение всей книги, забавная история про родителей, трудное детство, странное отрочество и юность, множество неудач в одном и удач в другом. В любом случае, очень необычная жизнь (МИ-5 в конце концов) и даже вторая мировая в сюжете как-то не банальна. Что будет в третьем романе? Мы снова вернёмся к биографу?

Никогда такого не было, и вот опять: почему-то я очень долго не бралась за продолжение Корнишской трилогии. А ведь знала, что оно будет так же прекрасно, как и первый роман этой трилогии и как вся Дептфордская трилогия целиком. Вообще-то когда долго не подходишь к книгам любимого автора, заново подступаться бывает немного страшно: вдруг за это время изменился мой вкус, вдруг магия в этот раз не сработает. Сработало все как надо.

«Что в костях заложено» - это роман-биография Фрэнсиса Корниша, искусствоведа и непризнанного художника. И читать его можно как картину – слой за слоем символов пробираться глубже к смыслу.

Верхний слой – это жизнеописание неординарной личности, история становления характера. Фрэнсис Корниш обрел некоторую известность в узких кругах искусствоведения уже зрелым человеком и прослыл ужасно прижимистым, но, по слухам, невероятно богатым эксцентричным дядькой в годах, не слишком-то добросердечным и приятным в общении, но безусловно интересным. Но биографам интересно не то, как он завершал свой жизненный путь, а то, с чего эта дорога начиналась. Что в костях заложено, то из мяса не выбить – а кости крепнут в детстве и юности. Жизнь Фрэнсиса прошла не по банальному сценарию, поэтому роман уже на верхнем слое интересен.

Второй слой – путь художника к шедевру. Роман должен понравиться любителям изобразительного искусства, поскольку оно сопровождает Корниша с юных лет и до последнего вздоха. Тут и о зарождении первый интереса к живописи, первое очарования картинами, и о формировании вкуса, и о тернистой тропе ученичества, и о практической стороне работы художника и искусствоведа.

Третий слой – исторический фон. Корниш родился во времена, когда аристократия на приемах еще носила помпезные костюмы, а дамы – платья с корсетами и фантастические прически. В детстве он почти не видел отца и мать, которые были сначала заняты важными делами во время Первой мировой, а затем занимались ее последствиями. Свой шедевр он творил, пока вокруг разгоралась Вторая мировая. Двадцатый век бушевал новыми идеями, новой живописью, новыми идеалами, и пусть он в романе только для заднего плана, этот фон, знаете ли, фонит, никуда от него не деться.

Ну а четвертый слой… У биографии должны быть и биографы. Историю Корниша рассказывают два ангела. Покровитель биографий и ангел милосердия ведет повествование. Слушает деймон, покровитель Корниша при жизни. Но не путайте деймона с ангелом-хранителем: его задача не оберегать подопечного, а вылепить из него человека исторического масштаба, который останется в летописях. Без закалки, без испытания огнем, водой и медными трубами такого человека не получится. Четвертый слой – философский. Человеческая жизнь с точки зрения бессмертных существ, хитроумное переплетение судеб, в котором читается задуманный узор, неслучайные случайности. И, пожалуй, некоторое утешение смертным.

Второй том Дептфордской трилогии. Первый я прочитала два с половиной года назад, но до сих пор что-то помнила из сюжета, а это о многом говорит. (О моей памяти в основном).

Второй том Дэвис посвятил покойному Фрэнсису Корнишу, который скончался в первом томе и оставил в наследство племяннику и его жене огромную коллекцию предметов искусства, в том числе картин. Мы узнаем про Фрэнсиса все-все-все, начиная с раннего детства. Историю его родителей, про тётушек, бабушек, дедушек и прочих людей, которые на него повлияли, заложили в него то самое, "что в костях заложено". Дэвис не был бы Дэвисом, точнее, выпускником Оксфорда, которых я в литературе уже узнаю по первым буковкам, если бы не включил в банальную биографию персонажа тонны психологии, религии, анализа произошедших событий сильно пост-фактум, и некой закольцованности жизни в целом. Возможно, закольцованность - неподходящее слово, я имею в виду, что автор дотошно прописывает как события детские влияют на происходящее во взрослом возрасте. Как старший брат "адиет" прокладывает тень над младшим, хотя, казалось бы, одна маленькая семейная тайна - ребенок, который вроде как для всех умер, для матери,для бабки, для брата, а на самом деле всю жизнь прожил на чердаке с ухаживающей за ним сиделкой. Младший же брат-художник пронес этот факт через всю жизнь, мифологизируя Лунатика в своих картинах.

Или история про карлика. Ребенком Фрэнсис много времени проводил в похоронном бюро, помогая базльзамировать трупы (и заодно изучая анатомию и зарисовывал обнаженную натуру, не спрашивайте, так вышло). В один из дней гробовщик привез карлика, который не выдержал издевательств горожан и повесился. Для ребенка - всего одно событие. Для взрослого художника - целый канон мифов, вложенный в картины и рассказанный как образ всему миру.

Дэвис очень много закладывает в банальные истории. Банальные, но странные. Но кто не странен? В каждой избушке свои погремушки. Мне же почему то казалось, что все на своем месте, даже карлики, даже гробовщики, даже агенты МИ-5. Очень интересны были рассуждения о современном искусстве. Не то чтобы я понимаю современную живопись (вообще не понимаю), и ГГ со мной солидарен. Тем интереснее авторские разъяснения, что во все времена художники выражали современную им мифологическую картину мира. В современности же большинство из нас утратили многое из мифов или религии, и им приходится обращаться к собственному бессознательному, чтобы дойти до коллективного бессознательного, и так выразить его. Современный художник в своем творчестве в первую очередь изучает себя, и зачастую многие его картины так и остаются извлеченным из себя хаосом, выплеснутым на холст. Лишь немногие создают что-то, что вызывает эмоции у других, является истинным высказыванием. Такая идея современного искусства мне сильно импонирует, объясняя мое неприятие и непонимание многих нынешних "шедевров".

Много любопытных размышлений о той тонкой грани, что лежит между реставрацией картины и ее переделкой. Когда это ещё шедевр прошлого, а когда уже современная поделка на чужой основе? Вот картина, с замыслом и сюжетом, написана красками, созданными по методике 16 века, на основе христианского мифа, осмысленного художником века 20го, допустим, что этот художник - старая душа и гений, и способен передать душу 16 века. Ни один искусствовед не в состоянии отличить ее визуально от подлинных картин Возрождения. Признать подделку может только радиоуглеродный анализ. Так вот может ли считаться такая картина шедевром или все, поезд уже уехал, и теперь только то шедевр, что лежит с современной парадигме?

В общем, книга задаёт вопросы, и иногда весьма спорно на них отвечает. А иногда бесспорно, когда мое мнение совпадало с мнением персонажей. Главное, чтоб оно было, это мнение, иначе книга покажется безумно скучной.

А. Чтобы добраться до картин, надо пробраться сквозь первые главы о детстве героя. Там очень много мыслей и чувств 10-14 летнего мальчика, я это называю кудахтаньем (про 8иськи, *иськи и прочие Особенности), подано, конечно с юмором, автор скорее подтрунивает над всеми мальчиками мира, но почему-то меня такой упорный акцент на пубертат приводит в необычайное раздражение. Но это уже история про меня.