10
На улице было свежо, но небо затянуло матовыми облаками; солнце исчезло, и заметно похолодало. Реалии осени диктовали свои права. Дед спустился со ступенек кафе, привычно ссутулившись, поискал по карманам сигареты, но не обнаружил и проговорил вслух:
– Сигаретки забыл в старых вещах…
Стас представил, как вновь лезет в мусорку и пытается найти смятую пачку сигарет, забытую в кармане затрёпанной куртки. От этой мысли он инстинктивно съёжился, скрестив на груди руки. Отсутствие курева заставило Деда начать поиски сигареты прямо сейчас, не медля, отложив все дела и разговоры, неотлагательная потребность привела в движение весь организм человека, его сознание, и старик пустился в дело. Он спросил табаку у одного прохожего, затем у второго, и лишь третий человек откликнулся, вынул из пачки сигарету и протянул её нашему страждущему. После чего дал ещё и прикурить. Теперь Александр Тимофеевич вновь обрёл невозмутимое спокойствие, выпуская дым в небо и погрузившись в свои пространные размышления.
– Кирилл ведь сирота, брошенный ребёнок, поэтому и обидчив бывает на мир. Эти его чудачества от молодости и неуверенности в себе. Этакий сорванец без Бога в голове.
– А как он на улице-то, оказался? Разве государство ему не обязано было жильё бесплатное дать?
– Должно, очень даже должно, а что толку? В какой-то момент это надо было делать, куда-то обращаться, инстанции, администрации… Куда ещё? Видно, прошляпил парень это дело, а может, помогли… История тёмная… Вот, как-то, встретил его на улице, у помойки часто ошивался, водку с последними алкашами пил, и взял под своё крыло… Вот такая молодость… Так что его желание хорошо поесть можно просто объяснить, правда? Как верблюжонок…
– Я разве что сказал? Так, посмеялись, по-дружески… Надо что-то делать, а? Александр Тимофеевич?
Стас даже растерялся от такой откровенности, хотя и подозревал что-то похожее, уж очень силён был контраст возраста и существующего положения парня. Такое жизненное пике всегда предсказуемо заканчивается для молодого и неокрепшего ума.
– Я бы рад… Да что в моих силах? Ты же сам, Станислав, видишь, кто мы и где… «Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят? Вот в чём загадка, вот что удлиняет несчастьям нашим жизнь на столько лет».
На крыльце заведения появляется в красном спортивном костюме сытый и довольный Кирилл. Он улавливает краем уха последние слова речи своего старшего товарища.
– Чехов, что ли?
– Нет, Кирюха, Шекспир Вильям…
– Опять не угадал… Дед, дай сигаретку…
– Книги читать надо, лентяй! Нету, – Дед бросает потухший сигаретный окурок в центр урны, стоящей у входа кафе, – поел, пострел?
– Поел, маленько…
Он стоял совсем рядом, этот молодой беспризорник, нагловатый, совсем ещё безусый, зелёный, с большой нечёсаной шевелюрой на голове и сонным взглядом, свойственным людям, желающим вздремнуть полчаса, после плотного обеда. Как в подтверждение своих намерений, Кирюха зевнул, широко открыв рот.
– Смотри, простудишься от такого зевания, – прокомментировал это действие Дед.
– Да, похолодало… Дядь Стас, ну что, пора на мусорку?
– Зачем? – Стас недоуменно поднял брови.
– Ну как, репортаж писать… в газете ждут с нетерпением…
– Нет. Мусора на сегодня уже хватит. Давайте пойдём и купим вам тёплые вещи. Зима на носу.
Центральный рынок был в пяти минутах ходьбы. Зайдя на территорию, Стас повёл друзей в вещевые ряды, где в мини-павильонах торговали сезонной одеждой. По традиции продавцы зазывали к себе потенциальных покупателей, но делали это не навязчиво, не по-восточному, а вскользь, словно разговаривали сами с собой.
– Куртки зимние в ассортименте… – зевнула моложавая дама, с причёской в стиле «Клеопатра», где волосы были окрашены в радикально-чёрный цвет.
Этого клича дамы оказалось вполне достаточно, чтобы друзья вошли в павильон столь стильной хозяйки. Ассортимент был ограничен рамками помещения, если его можно было таковым назвать. На пространстве четыре на четыре метра на трёх стенах висели на плечиках плотно друг к другу зимние куртки различных покроев и размеров, преимущественно выполненных в консервативных чёрных и серых цветах.
Рамка четвёртой стены была рольставней, и она была поднята до самого верха.
Стас направился к одной из стоек и принялся разглядывать товар.
Дама, приняв его движение как сигнал к действию, заговорила низким голосом:
– Есть куртки любых размеров. Вот для вашего сына размер сорок шесть – сорок восемь. А для папы стильные пуховики, чтобы спина не мёрзла, воротник высокий…
Сравнение всей компании с семьёй понравилась Стасу. Дед был, по замыслу продавщицы, отцом, Стас походил на сына, а Кирюхе досталась роль внука. Но внуком он был для Александра Тимофеевича, а для Станислава являлся сыном. В то же время сыном был и Стас, но уже по отношению к Деду. Вот такая сложная коллизия родственных отношений, и здесь можно было вконец запутаться, но женщина определила так, и с этим все присутствующие согласились.
Клиенты магазинчика были абсолютно непривередливы, все больше молчали, примерив только по одной вещи, для проформы, и покрутившись около зеркала, стоящего на полу. Были куплены: одна зимняя куртка на синтепоне, чёрная, пуховик китайский на лебяжьем пуху, чёрный, одна демисезонная куртка до колен, тоже чёрного цвета и три шапочки лыжные из трикотажа. Тоже чёрные. Об этом и записала хозяйка магазина в тетрадь, для отчётности. Стас достал кошелёк и расплатился. Довольная женщина забрала деньги и пригласила всех троих приходить в павильон на следующей неделе, пообещав щедрые скидки как постоянным клиентам.
– Шарфы, шапки меховые, перчатки, всё, что нужно для жизни в морозное время года. Милости прошу! – отрапортовала «Клеопатра», одарив «семью» почти царской улыбкой своих ярко накрашенных губ.
Кирюха на выходе зачем-то поклонился даме в знак благодарности, но дама не оценила этого поступка, выкрикивая призывные слова следующим потенциальным клиентам, возникшим на ближайшем горизонте.
– Куртки зимние! Любых размеров!