6
– Давайте-ка, братцы, нажимайте на итальянскую кухню…
Стас сидел за столом на кухне и смотрел, как его новые гости поглощают приготовленный им только что ужин. Это были спагетти, посыпанные тёртым сыром и обильно политые томатным кетчупом. Дед ел аккуратно, наматывая на вилку очередную порцию макарон и закладывая в рот осторожно, боясь запачкать густую растительность на лице. Он даже приготовил тканевое полотенце для промокания бороды, восседая за столом, как старорусский купец в провинциальном трактире. Кирюха же ел жадно, неловко, ловя непокорные спагетти на столовый прибор, как советский турист, впервые оказавшийся за границей, в подлинной итальянской траттории. Умывшись и чуть причесав непокорные волосы, парень стал больше походить на совсем ещё зелёного юношу, кем он, собственно, и являлся, но чья сущность была скрыта за грязной вторичностью старой одежды и напускной ершистости, вызванной тайным страхом перед большим миром, порочным и беспощадным.
Дед, параллельно с поеданием итальянского блюда, рассказывал перипетии дневного столкновения с Ириной, случившейся очень неожиданно для всех участников сценического действия:
– Я стою в душе, намыливаю голову и вдруг слышу, как входную дверь ключом открывают. Тут два варианта: или ты, или твоя жена, верно?
Стас улыбается и кивает головой.
– Выключил воду, прислушался… женский голос. Ну, думаю, всё, попали! Лихорадочно размышляю, вытираюсь полотенцем насухо, попутно ищу образ, в котором предстать придётся, и вдруг вспоминаю твой умный совет… Дядя. Русский человек из Волгограда. Этакий провинциальный сибарит, псевдоинтеллигент, ловелас… Да, именно ухажёр и повеса в далёкой молодости…
Дед оставил вилку на краю тарелки, освободив две руки для эффекта жестикуляции в процессе своего рассказа. Кирюха смотрит на старшего товарища с затаённой улыбкой на устах, как соучастник эксцентричной городской сценки, развернувшейся днём в замкнутом пространстве квартиры.
– Накидываю на плечи белоснежный халат, завязываю поясок туго, прокашливаюсь, как тенор перед выходом на сцену, и появляюсь в зале, непринуждённо исполняя отрывок из оперы Чайковского «Иоланта», помните?
Стас напрягся, а Кирюха уже готов был вступить в дуэт, стоило лишь напомнить ему первые слова произведения.
– Ну как же, ария Роберто: «Кто может сравниться с Матильдой моей! Сверкающей искрами чёрных очей! Как на небе звёзды осенних ночей! Всё страстною негой в ней дивно полно. В ней всё опьяняет! В ней всё опьяняет и жжёт, как вино…»
Кирюха наивно и трогательно вторит Деду, махая пустой вилкой над столом, используя её как дирижёрскую палочку. Стас подхватывает общую тему, и все трое повторяют: «Как вино!» На этом знание слов из арии произведения великого композитора закончилось, поэтому все дружно засмеялись, а Дед продолжил повествование:
– Прохожу я в зал мимо самой хозяйки, а она чихвостит Кирюху, колет его на предмет взлома квартиры. Смотрю, парень поплыл совсем, затаился…
– И ничего я не поплыл!
– Да уж… Сэндвич свой в руке зажал и смотрит так жалобно…
– Ха-ха-ха! – Стас смеётся от всей души.
– И тогда я представился твоим дядей из Волгограда, а Кирюха превратился в моего племянника. Такая вот сложная родственная комбинация. И это сработало, Стас…
– Дед сыграл правдиво…
Этот парень находит возможность вставить несколько своих слов в общую беседу и нисколько не расстраивается, приняв правду о себе с лёгким юмором. Он был нормальным человеком, открыто смеялся, естественно удивлялся и с хорошим аппетитом поглощал свежую пищу. За окном стемнело, еда была съедена, и Дед просит парня убрать и помыть за всеми посуду, и Кирюха берётся исполнить эту просьбу старшего товарища безропотно, в благодарность за ужин.
Странная идиллия ещё недавно совершенно незнакомых людей показалась Стасу добрым знаком, и, когда парень убрал, помыл, поставил на сушку тарелки, обратился к своим новым гостям с деловым предложением. Деловым оно было лишь отчасти, ведь речь о каких бы то ни было преференциях и не шла вовсе. Скорее это была просьба о помощи, приглашение к сотрудничеству людей, хорошо разбирающихся в бродяжьей жизни.
– Александр Тимофеевич, я хотел бы попросить тебя и друга твоего поучаствовать… нет, не так… Я хочу сделать репортаж о бездомных и пригласить вас помочь мне в этой работе.
Стас произнёс первые фразы и умолк, давая возможность людям осмыслить сказанное.
– Чтобы мы всё тебе показали и рассказали?
Дед неловко чешет свою бороду. Кирюха прошёл на своё место и опустился на табурет. Стас ожидал подобную реакцию. Осторожное недоумение, которое просилось на язык логическим вопросом «А зачем?». Зачем нормальному человеку спускаться по социальной лестнице вниз, на самое дно, добровольно, испытывая только смутную необходимость.
– Надо для репортажа… Работа такая – освещать события, происходящие вокруг нас.
– Это понятно… Поэтому мы здесь в этом доме и задержались, да?
– А что, отдохнули, набрались сил…
Разговор пока не особо клеился, но Стас не сдавался, ища возможность донести свою мысль как можно полнее.
– Знаете, я не так выразился… Этот проект окончательно оформился у меня в голове вчера вечером, именно в тот момент, когда Кирюха окликнул и попросил меня прикурить свою сигаретку. Ведь шансов встретить адекватных людей в подобной среде не так много. А здесь… предложили вина, да ещё сказали так заковыристо: «Имеем честь предложить вам…». Как там дальше, Александр Тимофеевич?
– «…толику доброго вина».
– Точно. Толику доброго вина. Прямо выпить захотелось после таких слов, за компанию. Тогда я и задумался о душе…
– А что душа? – Кирюха неожиданно заинтересовался терминологией журналиста.
– Что могли собой представлять два человека, сидящие на трубах у городского ручья? Теплилась ли мысль в головах этих бродяг? Какова их судьба? Именно поэтому я и пошёл дальше, решил поступить чисто по-русски, выпить водки и попытаться узнать душу двух этих незнакомцев. Одного и второго.
– Узнал?
– Да подожди ты, пострел, дай умному человеку мысль сформулировать.
– А я разве не умён?
– Дуралей ты молодой, зелёный ещё.
Кирюха слегка надулся, для проформы, а после решил общаться со Стасом напрямую, минуя инстанцию в виде старшего товарища.
– Станислав, мы готовы вам помочь в столь важном деле. Это… Во сколько завтра будем начинать вести репортаж?
– Как проснёмся, позавтракаем и переоденемся в старую одежду.
– А мы будем менять облик? Надевать старые рваные вещи, мазать сажей лицо?
– Зачем? – Стас удивлённо приподнимает брови. – Александр Тимофеевич, разве так надо?
– Ну в начале прошлого века бродяги так делали специально, чтобы разжалобить обывателя, на слезу пробить, денежку заработать. Я когда играл в пьесе Горького «На дне» роль Сатина, то нам костюмеры шили из новой ткани обноски. Парадокс: вещи только что из-под швейной машинки, а уже похожи на ношеные. Вот мастера были… И вот надеваешь эти невзрачные штаны, мятую рубашечку, лапти и ходишь по коридору театра, туда-сюда, наполняешь вещи душой своего персонажа, как вторую кожу примеряешь на себя.
– Интересно как…
– По ходу, Дед, ты из этого образа до сих пор не вышел, – прыснул со смеха Кирюха, вскочил с табурета и рванул в комнату, не дожидаясь ответа на свою колкость.
Дед проводил его движение взглядом.
– Ну что с этим парнишкой делать? Люблю я его…
– Значит, вы согласны помочь мне?
– Можно… Тогда надо раньше спать лечь, отдохнуть перед дальней дорогой.
– Ну она будет не такой уж дальней… Я заведу будильник часов на девять, да?
– Ты у меня спрашиваешь? Кто хозяин в доме, ты или я? Помнишь такой анекдот?
– Это что-то на тему семейных отношений? Знакомо…
Станислав зевнул и поднялся со стула.
– Ну я ушёл спать, а вы… ты располагайся в зале, на прежнем месте, а парень кресло пусть разложит. Не на полу же спать всё время…
С этим было трудно поспорить, хотя обстоятельства порой диктуют иные законы. Для новых гостей Стас отвёл все спальные места в зале, сам же удалился во вторую комнату, где стояла двуспальная кровать – супружеское ложе, ставшее холодным и пустым за время непредвиденной конфронтации с женой. Стас быстро разделся и забрался под одеяло, заворачиваясь в него, как в кокон спального мешка, принимая наиболее удобную позу для погружения в сон.