8
Солнце уже нагрело асфальт двора, когда из-под козырька подъезда девятиэтажного дома вышла троица друзей, одетых в яркие одежды, спустилась по ступенькам и остановилась на асфальтовой дорожке, как на перепутье, щурясь от яркого утреннего света. Такая погода могла только благоприятствовать задуманному Стасом предприятию: хорошее начало утра вселяло будущую надежду. В руке Кирюха сжимал большой чёрный пакет со старыми вещами, оставшимися от прежней жизни. С минуту все трое стоят, наслаждаясь солнечными ваннами.
Первым приходит в себя журналист:
– Ну что, Александр Тимофеевич, с чего начнём?
Дед удивлённо поворачивает голову, словно не понимая, о чём идёт речь. Его непокорная борода поблёскивает в ореоле ярких лучей, взгляд прищуренных голубых глаз внимателен и строг, что говорит о большой ответственности, ложащейся на плечи старого актёра, невольно играющего роль законченного бродяги.
– Естественно, мы начнём с самого главного, с азов, так сказать… правильно, Кирюха?
– Мусор бы, выбросить…
Дед поднял руку, сжав кулак и оставив вытянутым вверх только один указательный палец, акцентируя таким образом внимание на последней фразе, произнесённой молодым человеком в процессе диалога.
– Парень верно мыслит… Первым делом мы все пойдём на мусорку. Стас, где ближайшие баки для сбора мусора?
– Здесь, рядом. Вон за тем домом.
Ближайший дом, как и тот, в котором жил Станислав, тоже имел девять этажей, остальные дома в округе были пятиэтажными. Крупный район старых советских построек создавал особый колорит существования большого количества людей, проживающих свою жизнь в пространстве отдельных квартир этих панельных домов, стоящих так плотно друг к другу, что из окна одной квартиры можно было увидеть происходящее в доме напротив. Отсутствие визуальных секретов подкреплялось явной обособленностью жильцов, где размеры их личного пространства были сжаты рамками придомовой территории и ограничены старым проёмом входной двери.
– А почему именно мусорка?
– Ну как сказать… Ты же обращал внимание, что у городских баков часто бомжи ошиваются, верно?
– Да. А почему?
– Ну так большая река начинается с ручейка, а зерно, брошенное в землю, только готовится превратиться в будущее растение. Это некое начало, исток, возможность обретения…
Стас и Кирюха невольно переглянулись, не понимая сути произносимых Дедом фраз. Нет, говорил он ладно, приводя аргументы, сопоставимые в сравнении, показывающие в динамике масштаб будущих процессов, но как это относилось к сути вопроса, заданного журналистом, было не совсем понятно. И тут Дед, предчувствуя общее недоумение, развил мысль ещё дальше, охватив проблему вселенского масштаба, и сообщил, что человечество просто прижато бытовым мусором к стенке, свалки стали настоящей угрозой для существования человека на этой планете: ещё вот-вот и мир превратится в технологическую пустыню, непригодную для счастливой жизни простых людей. Почему именно простых, а не всех живущих, он не уточнил.
– Каждая произведённая человеком вещь потенциально является мусором. И когда её выбросят, остаётся только вопросом времени. Ни больше ни меньше…
Кирюха не выдержал столь продолжительной речи своего товарища и громко спросил:
– Дед, а при чём здесь бомжи?
– Ну так как… Они дают старым вещам новый шанс на жизнь…
Стас прыснул со смеха – настолько гениальными показались ему аргументы старика. Это было удивительно с точки зрения здравого смысла. Выбрать себе в помощники старого бродягу, который не утратил остроты своего языка, не превратился в ходячую клячу, а способен мыслить и рассуждать здраво, понимать суть проблем и вещей.
Между тем Александр Тимофеевич откровенно признался, что просто пошутил:
– Не слушайте вы меня, грешного… Разговорился, после долгого молчания. Начинаю чувствовать вкус простой жизни. Если честно, я сам не знаю, почему бомжи тянутся к мусорным бакам. Кирюха, ты что на эту тему думаешь?
Парень сразу посерьёзнел, выпрямил спину, как перед ответом на заданную тему у школьной доски.
– Один раз, говорят, на мусорке нашли пакет, в котором лежало одиннадцать миллионов рублей.
– Сколько? – Стас почти перешёл на фальцет.
– Одиннадцать лямов в пакете за пять рублей. Человек пошёл мусор выбрасывать и пакеты в руках перепутал.
– Вот простофиля! И что?
– Да ничего… Ушли деньги с концами…
Наступило общее молчание, навеянное масштабами далёкой «мусорной» истории. Каждый из компании думал о пакете, ставя себя на место человека, обнаружившего столь необычную находку.
– А я бы деньги вернул владельцу, – задумчиво произносит Дед.
Стас и Кирюха вновь посмотрели на старика. Определённо, этот человек любил привлекать к себе внимание, быть в центре, под самыми софитами, и это можно объяснить тем, что по профессии он был артист, а эти люди не могут жить без аплодисментов.
Мусорный бак оказался огромным контейнером, схожим по форме с грузовым кузовом самосвала. Он стоял в некотором отдалении от домов и был ограждён с двух сторон кирпичной стенкой в половину человеческого роста. На стене была развешана старая одежда, принесённая на выброс. Одинокий рыжий кот заметил приближающихся людей, лениво выпрыгнул из контейнера и побрёл в сторону детской площадки.
– Мы пришли, – Кирюха напомнил о первой цели путешествия.
Все остановились и замерли в невольном созерцании столь монументального приспособления для сбора вещей, отживших свой короткий век. Внутри контейнера были навалены горой свежие пищевые отходы в полиэтиленовых чёрных мешках, торговая картонная тара, пластиковые бутылки разных размеров, обломки мебели. Этакое мусорное ассорти. Стасу всё это было знакомо, он сам выносил мусор по утрам и бросал пакеты в контейнер. Понятно, что это место вполне могло быть источником вторсырья, ведь были же, в своё время, старьёвщики, занимающиеся скупкой худых вещей с последующей их перепродажей. Но то было время натурального хозяйства, а сейчас в мире существует явный избыток произведённых товаров. Непреходящее время всеобщего потребления.
– Так, Александр Тимофеевич…
– А что всё я да я?.. Кирюха, расскажи журналисту!
Парень выступает вперёд и начинает двигаться вдоль контейнера, как экскурсовод, ведущий экскурсию по залу музея. Он отступает спиной, повернувшись лицом к членам экскурсионной группы, и, прежде чем повести речь, бросает чёрный полиэтиленовый пакет со старыми вещами вглубь кузова. Это было эффектно, новаторски, если учесть, что после этого Кирюха начал свой рассказ.
– Мусорный контейнер – источник грязи и всяческого зловония. Особенно это ощущается летом, в жару, когда мухи, коты и крысы, привлечённые особым запахом, спешат к контейнеру. А на деле всё, что можно взять в этом месте, – это только мусор, который выброшен простым обывателем, живущим по соседству. Печальная история среднего по размерам мегаполиса.
– Я не понял, что ты за чушь несёшь?
Кирюха наивно пожимает плечами.
– Ну ты сам так обычно говоришь…
– Да? Ясно. Тогда плавно переходи ко второй части своей информационной лекции.
– Подождите, подождите… Насколько я понимаю, берут определённые вещи. Бутылки, например, так?
– Ещё еда…
– Вы едите отходы?
– Голод не тётка… Что мы, совсем, что ли?
– Но есть и такие, кто не брезгует. Едят, не отходя от рабочего места… в смысле контейнера.
– Фу! Понятно. Ну что, попробуем что-то достать…
Стас нерешительно продвигается к самому контейнеру, останавливается у железного борта и осторожно заглядывает внутрь. Дед и Кирюха затаили дыхание в преддверии столь эпохального события. Журналист осматривает чрево контейнера, замечает пивную бутылку, торчащую горлышком вверх меж пакетов, и решает её достать. Это оказывается не так и просто. После первой неудачной попытки Стас засучил рукав рубашки и, привстав на цыпочки, сунул руку за «добычей» второй раз. Это была пивная бутылка из тёмного стекла.
– Одна есть, – торжествующе весело докладывает о своей находке Стас.
Кирюха и Дед понимающе кивают головой. Стас замечает ещё одну бутылку, но она находится дальше от борта, и, чтобы достать её, он ставит одну ногу на выступ в основании, опирается рукой на бортик, приподнимается и чуть не ныряет вглубь кузова, пытаясь достать заветный предмет. Это был смелый и ловкий приём журналиста независимой газеты. Теперь вся верхняя часть туловища находится в кузове, и Стас уверенно раздвигает кучи мусора ради очередной удачи.
– Станислав Иванович?
Рефлекторно Дед и Кирюха поворачиваются в сторону прозвучавшего голоса и видят высокого мужчину, стоящего чуть поодаль на вытоптанном газоне. Он внимательно следил за действиями журналиста. На поводке у мужчины находилась собака породы такса, которая застыла на секунду, приподняв левую переднюю лапу, и с интересом разглядывала человека, сидящего внутри мусорного контейнера. Секунда, две, три, и вот такса уже вьётся под ногами хозяина, тщательно изучая пространство на предмет необходимых уличных запахов. А вот хозяин пса продолжает внимательно всматриваться в фигуру журналиста, пытаясь признать в ней знакомые черты. Он даже, ради этого интереса, повторил вопрос:
– Станислав Иванович?
И тут Стас расслышал, что кто-то произносит его имя и отчество. Это было удивительно, если учесть, какую пикантную позицию он занимал в данный момент в плоскости мусорного контейнера. Вероятность встретить знакомого человека в районе, в котором проживаешь, крайне велика. Бывают случаи, когда два человека, проживающие на одной улице, встречаются в другом городе, например на линии метрополитена Новосибирска. Они удивляются, пожимают друг другу руки и в глубине души, тайно, находят в этом скрытые доказательства некой духовной целесообразности, организующей столь необычные жизненные переплетения.
Стас поспешил спрыгнуть со стенки кузова и при приземлении чуть не подвернул ногу, но удержался, восстановил равновесие и повернулся на зов. Эта настоящая неловкость – быть застигнутым, вот просто так, в мусорном контейнере, рано утром, до обеда.
– Павел Андреевич? Здравствуйте…
– Вот так встреча…
– Неожиданно видеть и вас тут…
– Я здесь часто собаку выгуливаю… на этой территории…
Павел Андреевич обводит взглядом пространство мусорного дворика, как помещик свою родную вотчину, одёргивает, с помощью поводка, свою излишне подвижную собаку, громко выдыхая команду:
– Фу!
Стас, неожиданно для себя, начинает глупо оправдываться:
– Вот, взялся помочь своим товарищам…
Павел Андреевич, уже собирающийся идти гулять со своим псом дальше, задержался, чтобы выслушать человека. Дед и Кирюха стоят как вкопанные, ожидая развязки возникшей ситуации, которая явно тянула на звание нештатной.
– Вон Александр Тимофеевич заначку в задний карман старых брюк спрятал, а жена возьми да штаны выброси… Вот ищем…
– Какая незадача… Заначка – это дело святое! Такие вещи всегда нужно тщательно прятать. У женщин нюх на деньги отменный. Но, самое главное, хорошо, когда есть что в потайной карман положить. Верно?
Павел Андреевич обращался к Деду, проявляя характерную мужскую солидарность, свойственную хозяйственным и работящим людям, где спрятанные от жены деньги играли роль некоего символа юношеского псевдогероизма. Собаковод подмигнул почему-то Кирюхе и двинулся дальше, вполне удовлетворивший своё праздное любопытство. Такса бежала впереди и смешно семенила своими короткими лапами.
– Кто это? – почти шёпотом произнёс Кирюха.
– Да так, бывший коллега.
– Ещё один журналист?
– Ну не совсем… Водителем у нас работал. Одно время.
Внезапная остановка действа полностью охладила пыл участников, особенно Стаса. Он никак не мог прийти в себя после того, как был застигнут внутри мусорного контейнера, хотя прекрасно понимал всю мелочность своих переживаний. Можно было считать, что первый художественный эксперимент вступает в свою промежуточную фазу, и этот перерыв можно было использовать с пользой.
– Надо срочно сделать паузу и что-нибудь перекусить. Как вы считаете, друзья?
Кирюха чуть не подпрыгнул от радости. Дед одобрительно закивал головой.