— Вы — Шерлок Холмс? Нет, не верю. — Ничего страшного. Я сам верю в это с трудом.

Свободных продолжений Холмса - пруд пруди. Попадаются неплохие, случаются отличные. В этот раз не случилось... Холмсу в книге больше 90 лет. Сам понимает, что зажился, бесится от провалов в памяти и невозможности двигаться без двух тростей. Вспоминает прошлое, пытается что-то писать. Пчёлы, поездка в Японию, женщина, мимолётом вошедшая в жизнь и сразу покинувшая этот мир, мальчик, в котором бывший сыщик увидел будущее для своей нынешней работы, но... Просто было скучно. Та линия, где Холмс вспоминает о деле, когда муж обратился к нему с просьбой спасти его бедную жену от коварной учительницы музыки, была интересная, пока не выяснилось, что в оплату Холмс намерен взять только её фотографию, чтобы сохранить её навсегда. С его умением выражать нежные чувства (это, к слову, как в оригинале) получилось ни то, ни сё, да ещё и концовка какая-то дурацкая. Немного больше мне понравились воспоминания про Ватсона и его сочинения:

Боюсь, я никогда не носил охотничью шляпу и не курил большую трубку, это лишь украшения, придуманные иллюстратором, чтобы, наверное, придать мне запоминающиеся черты и увеличить продажу журналов. От меня тут не очень много зависело.

Иногда я осуждал его потворство вкусам толпы и просил быть внимательнее к фактам и цифрам, в особенности когда мое имя стало отождествляться с его нередко поверхностными размышлениями. В ответ мой старый друг и биограф посоветовал мне написать свое.

Японская поездка, предпринятая глубоким стариком с целью ознакомиться с лечебными свойствами растения зантоксилум, попутно кое-как вспомнив, как он встречался в Лондоне с пропавшим отцом того японца, который сопровождает его в поездке, и вовсе получилась как сбоку припёка. Понятно, они посетили пострадавшую Хиросиму, но описано это и не страшно, и не захватывающе. Сам японец, живущий "с другом" общественному мнению вопреки, тоже не вызвал никаких эмоций. А главное - не вызвал эмоций дряхлый Холмс...

Что-то случилось с миром, думал он. Что-то переменилось в самых его основах, и я не способен этого уразуметь.

Страдающий деменцией 93-летний Холмс пытается вспомнить обстоятельства своего последнего дела, побудившего его уйти на покой.
Очередная деконструкция классического героя на этот раз в формате "Misery porn" про старика, теряющего связь с реальностью, имеющее минимальный детективный элемент, и, бесстыже использующее имя Шерлока Холмса для повышения продаж и заламывания рук читателю, дабы вызвать эмоции к персонажу, которого он якобы знает, но в реальности не имеющего ничего общего с конандойловским.
Упражнение насколько поверхностное, настолько же и пустое, пусть и качественно исполненное.

Я здесь вдруг ухватила ту же мысль, что меня потрясла в "Слепом убийце" Этвуд – как же сложно принять старость. Есть, наверное, люди, которые, взрослея, начинают чувствовать себя взрослыми, а старея – старыми. Но мне кажется, что большинство чувствует совсем другое: ужасно не хочется смиряться с тем, что твои мысли, твоё осознание себя, остаются такими, как были (ну разве что чуть прибавляется опыта) и в 20 лет, и в 25, а тело начинает подводить – то суставы начнут на погоду ныть, то сердце кольнёт... Грустно, но что делать, тело изнашивается, нейроны отмирают, нервные клетки не восстанавливаются.

Вот я тут в некоторых рецензиях прочла, что в этой книге Холмс совсем не торт. А что вы хотели? Чтобы он и в "за 90" был живчиком с потрясающей памятью? Да, он теряет память, да, он передвигается с помощью двух тростей. И всё равно это тот же Холмс. Несмотря на забывчивость, мозг Холмса работает так же напряжённо, как и раньше, делает меткие наблюдения и выводы, иногда даже не осознавая этого.

Три, казалось бы, совершенно разные сюжетные линии затейливо переплетаются, становясь общим узором. Старое дело, которое Холмс описывает в своих воспоминаниях, становится той самой отправной точкой, без которой не случилось бы ни поездки в послевоенную Японию, якобы для поиска некоего целебного растения, ни последующих событий на пасеке. Это тот самый "эффект бабочки", когда одна-единственная пчела на женской руке определила последние годы жизни Холмса. И разрешение загадки старого японца, ведь, в конце концов, его сын услышал именно то, что хотел услышать. И раскрытие истинного облика убийцы, которое увенчало карьеру блестящего сыщика, хоть и не принесло никому облегчения. Ведь не будь этой первой пчелы – не было бы и последнего убийства.

Возвращаясь к торту. По сути, настоящего-то Холмса никто и не знал, кроме Ватсона, а уже через призму его художественного воображения, из рассказов, записок и дневников окружающие увидели образ, который запомнили, и в который поверили. И хоть на самом деле он не курит трубку и не носит ту самую кепку с двумя козырьками, но внутри всё равно остаётся тем самым великим Шерлоком Холмсом. А кому, как не Ватсону, лучше всех было знать, каков он на самом деле?