Дети смотрителей слонов

Это сумасшедший дом! Лучше сразу это понимать и быть готовым. Но здесь довольно забавно, потому что на мир и на все события мы смотрим глазами 14-летнего Питера, паренька ироничного и словоохотливого. Как и многие в свои 14 он считает, что знает о жизни если не все, то многое. У него уже разбито сердце (это как раз не удивительно, не многим удалось донести его до этого возраста без повреждений). Быстрое и своеобразное взросление ему обеспечила семья. Она, мягко говоря, нестандартна. У Питера с родственниками полный комплект, есть и мама, и папа, и брат с сестрой, и даже прабабушка. И все они собой представляют один сплошной социальный неформат. Тут, видимо, сказывается местный климат и еда, так как на их острове Финё все немного с приветом. Добавьте к этому оригинальный угол зрения, под которым Питер видит окружающих, и вы получаете гарантированный взрыв мозга. Но будет весело.

В какой-то момент концентрация бреда превысила мой допустимый уровень и события пошли вразнос, щеголяя логикой мультяшного абсурда. По действию все это напоминало «Детей шпионов». Только американские дети шпионов, вместе с Бэтменом, Суперменом, Человеком-пауком, Капитаном Америкой и Росомахой вместе взятыми выглядят бледно на фоне детей датского священника. Умные детки уделывают злодеев одной силой слова и харизмой. И вот уже террористы рыдают рядочком и рассказывают о своем трудном детстве. Детективная линия просто запредельна. Умоляю, не анализируйте её, она анализу не поддается, её можно только созерцать. Великий Синод с миллиардной выставкой религиозных реликвий охраняет местная не особо сообразительная и расторопная полиция. В союзницах у детишек появляется владелица элитного борделя, а прабабушка заводит себе молодого любовника, который играет на лютне и видит гномиков. Всё это было для меня уже чересчур. Так и хотелось сказать: «Питер, уймись уже же. В глазах рябит».

Но за всем этим абсурдом и гротеском можно увидеть, как открывается Дверь. И для каждого она будет своя, и за Дверью этой каждый найдет для себя что-то личное, тайное, сокровенное. Надо признать, что никогда еще функция закладок не использовалась в моем ридере в таком жестком режиме. Он бедный, наверное, подумал, что или на меня внезапно мандраж напал или кнопка залипла. Если оставить в стороне всю эту клоунаду, то видишь мудрого и немного грустного собеседника. Перевоплощение Хёга впечатляет. В Смилле всё было иначе. Но ведь так и должно быть. Одно дело женщина-интровертка, и совсем другое подросток в самом расцвете пубертатного периода. Но одной теме Хёг остается верен – теме одиночества. Смилла его ищет, Питер страшится, Хёг создает еще одну балладу о нем.

Ну вот, докатились. Питер Хег перестал ломать детскими ручками пальцы взрослых. Это объясняет очень многое, а, может даже, почти все: вспышки на солнце, миграции птиц, теорию струн и т.д. Это очень тревожный симптом – отсутствие хруста ломающихся пальцев. Каждый второй датчанин тут же перестал есть свой обеденный мох и растерянно посмотрел в окно. Питер, куда ты дел свой frigid?! Сам Питер Хег улыбается – в его литературной Дании светит солнышко и дует теплый ветер.

Итак, что мы имеем? Питер Хег, автор едва ли не самых «холодных» произведений в мире, где царит одиночество и 2/3 персонажей страдают от изрядной фрустрации, написал веселую (не факт что Питер Хег знает это дурацкое, ничего не значащее слово), в меру уморительную (условно смешная собака присутствует) комедию абсурда. Не того абсурда, от которого порой сочились кровью глаза в «Женщине и обезьяне», а датского классического средневзвешенного абсурда им. Г.Х. Андерсена. Читай - смышлёные дети, кучка неприятных, но обаятельных взрослых, наркотический сюжет. Слово АЛЛЕГОРИЯ применяется к роману только зажатым шифтом, она здесь везде. Боже, Питер, и почему ты столько шутишь? Вкусный мох попался на обед? Я растерян.

Но, здесь стоит признать еще одну вещь – все равно все получается хорошо. То есть, конечно, глаз немного дергается читать такое после, например, «Условно пригодных», но читается все равно хорошо. И смешно, и интересно, но все равно.. где-то тихонечко грустит одна фрекен по имени Смилла. И я могу её понять – в литературном мире есть ряд констант, и «фригидность» произведений Хега – одна из них. Но, в «Детях смотрителей слонов» (название, да и сама метафора – едва ли не лучшее, что есть в романе (кроме истории про Хенрика, газовые патроны и кучу мертвых крыс)) топят очень хорошо, а кнопочку ON на кондиционере отковырял маленький Кристиан Расмуссен. И Питер все шутит и шутит, про песиков тоже шутит. Русалочка в порту Копенгагена уходит с головой под воду.

В общем, если честно, то это три звездочки. Но еще одну – лично Елене Всеволодовне Красновой, чей перевод изумителен, прекрасен и неповторим. И половинку дадим авансом, чтобы Питер в будущем писал только про боль, страдание и одиночество. Чтобы опять вернулась та неповторимая эстетика, та неспешность и то зловещее гудение хладогенератора, от которого мы все покроемся мурашками. Питер, верни нам наш nordic. Посмеяться мы можем и над Глуховским.

Ваш CoffeeT

Впервые в жизни я понимаю, что одиночество — это заключение в той комнате, которая и есть ты сам. Что ты сам — тюремная камера, и камера эта всегда будет отличаться от других, и поэтому в каком-то смысле всегда останется одиночной и никуда не денется из здания, потому что она часть его. Питер Хёг ''Дети смотрителей слонов''

Это всё тот же удивительный и неповторимый Питер Хёг с очередным фантастически-чудовищно-детективным сюжетом, запутанным, неправдоподобным, очень по-голливудски ярким и необычным, балансирующим на грани между потрясающим стебом и постмодернистскими закорюками. Это конгениальный прием, посредством которого он (Хёг) встраивает читателя в текст книги, чтобы непосредственно смотреть на мир, в данном случае, глазами четырнадцатилетнего Питера Финё, вместе с ним перейти грань, или хотите, как у Хёга - открыть ту самую дверь за которой находится и свобода, и одиночество, и взросление, и понимание, что от тюрьмы не уйти. Увидеть в себе то самое внутреннее одиночество, открывая которое ребенок перестает быть ребенком, в какой-то момент пересекается черта отделяющая детство и взросление, но для этого герою нужно пройти вот эти фантастические детективные приключения, с таким количеством второстепенных фриковых персонажей - от имен до рода деятельности, - что начинает кружиться голова от их количества. Но здесь, в этом романе, Хёг предлагает нам посмеяться, от души посмеяться и выпустить на волю своих внутренних слонов, покормить их травкой и напоить чистой водичкой, дабы не застаивались внутри, слоники любимые, взлелеянные. Признаюсь честно: я давно так не смеялась, читая книгу - от всей души, потому что ситуации, люди, события по-настоящему смешные: от иронии до стеба. И это прекрасно! Это то волшебное, сказочное, ирреальное, магическое детство, которое заканчивается у Питера и Тильте, которое машет прощальными приключениями перед взрослением. Темы детства и взросления у Хёга совершенно особенные, он невероятно относится к детям, к тому детскому, что мы теряем: не зря ведь Смилла искала в Исайе свое потерянное гренландское детство, Каспер Кроне искал в Кларе Марии тишину - они искали, чтобы найти в себе утерянного ребенка и таким образом найти себя, свой путь. А Питер проходит путь приключений, чтобы утратить детство, детское восприятие мира, приблизившись к той самой двери за которой находится взрослый мир, его путь от обратного - утратить в себе ребенка. И мир взрослых выглядит настоящим гротеском, мы-то уже перестали это замечать, а дети пока еще могут видеть, как нелепо выглядит этот мир: бордели соседствуют с полицейскими участками, банками, цветочными магазинами, церквями, мечетями и синагогами, международные террористические организации (я до слез хохотала над эпизодом, где террористы плакали, рассказывая Тильте о своем детстве), аристократы-наркоманы, которым гномики приносят зелье, потомственный говночист, мечтающий о дворянском титуле. У каждого из них есть внутренние слоны, но важно понимать что если ты хочешь научиться принимать других людей, то тебе неизбежно придётся смириться с их внутренними слонами.

Но! У Хёга есть одна особенность, которую я бесконечно люблю - это умение заставить читателя вслушиваться в себя, погрузитьь в какие-то такие глубины себя, которые не всегда и слышишь и понимаешь, что они есть в тебе, потому что забылись. А вот Хёг умеет перенаправить читателя не во внешний мир, а во внутренний, заглядывая в который, вдруг, неожиданно, посреди громкого смеха вспоминаешь и замираешь над этим воспоминанием. Эта пронзительность узнавания или воспоминания и есть то самое главное, что я так люблю в хёговских книгах, помимо красивой музыкальности текста, помимо того, что в этой книге очень сильны внутрисемейные связи между всеми героями, помимо прекрасной любви, помимо ярких и необычных персонажей, помимо философии и мудрости.

Но на самом деле, это умная и смешная книга и как написать о ней лучше я не знаю.