Розгром

Эта книга своим сюжетом напомнила мне прочитанную когда-то давно-давно Дмитрий Нагишкин - Сердце Бонивура . В обеих книгах действие происходит на Дальнем Востоке нашей страны в годы гражданской войны и иностранной интервенции, среди которой, в том числе, были японские войска. Сам автор в 1919-21 гг. в качестве комиссара 13-го Амурского полка и 8-й Амурской стрелковой бригады участвовал в боевых действиях на Дальнем Востоке, получил ранение. Поэтому всё, описанное здесь, он знал лично, надо полагать.

В центре повествования данного произведения - партизанский отряд под командованием жёсткого человека Левинсона, ведущего борьбу с белогвардейцами и японскими интервентами, укрываясь по дальним деревням и болотам, в котором оказывается бывший гимназист Мечик.

В ходе развития сюжета перед читателем развертывается история противостояния, по сути, двух антагонистов, у которых различно прошлое и, как следствие, взгляды на многое, в том числе и на происходящее. Это становится центральной темой романа, в которой показано как в результате чрезвычайных условий каждый человек проявляет себя.

Помимо этого автору удалось хорошо передать те отличительные черты и особенности, присущие определённой местности и отличающие её от других, а также атмосферу того сурового времени, требующего от каждого определённого выбора. Несомненно рекомендую всем любителям классической литературы и истории.

Но песню иную О дальней земле Возил мой приятель С собою в седле.

М. Светлов, "Гренада", 1926

После глубокого впечатления, оставленного «Цементом» , решил я перечитать те произведения наших 20-х, что когда-то оставили яркие воспоминания. И начал с «Разгрома», благо стоит у меня на полке милое издание 1936 года, какими-то неведомыми мне путями попавшее в нашу семью (я не знаю, кто такой С.М. Шустиков, но у него был экслибрис!).

Казалось бы, просто книга, просто краска на старых страницах, а все же удовольствия от чтения больше, когда книга – живой материальный объект, прижизненное издание и все такое прочее.

«Разгром» - отличная проза, яркая, сочная, насыщенная дальневосточным колоритом (хунхузы, чумиза, «маньчжурка» и корейские хутора), но берущая другим – удивительно точно выписанной психологией, как героев, так и человеческих коллективов, что отряда, что деревни. Но прежде всего, и вряд ли это спойлер, если все и так вынесено автором в заголовок, прелесть в том, что это история поражения, гибели большого начинания. Нет, мы понимаем, что финал открытый, что все еще, возможно, будет, но тем не менее.

В этот раз я смотрел на детали, не замеченные несколько лет назад. «Разгром» нужно читать с картой, смотреть на эти арсеньевские места (и думать – что бы стало с Дерсу в огне Гражданской?) и сопоставлять. Названия теперь все не те, нет этого ненашего колорита, что правил бал во времена Фадеева – в 1972 году, после Даманского, китайские и напоминающие китайские названия с карты стерли. Вот Морозка и прочие шахтеры, откуда они? Что за Сучан? Гугл знает, конечно, что это Партизанск, а Сандагоу – Булыга-Фадеево (догадайтесь – в честь кого?), но чудно это все же, как иногда политика влияет на нашу жизнь.

Фадеев пишет хорошо, не отвлекаясь на дидактику. Люди у него настоящие, противоречивые, дурные и хорошие, есть и шкуры, но нигде не позволяет он себе осечься, наставлять, пропагандировать, хотя пару раз кажется, что соблазн свалиться в эту крайность был. Нет, мы видим, конечно, и по мизансценам, и по характеристикам героев, что сам автор на стороне взбалмошного пролетария Морозки, осуждая чистоплюйство и книжность Мечика (и какой интеллигент не узнает себя во многих дурных проявлениях Мечика?). Но, однако же, читателю остается делать все выводы самому.

Хороши у него люди, рельефные, живые. Что Левинсон, боевой командир, вспоминающий в себе с трудом еврейского мальчика, торговавшего с отцом подержанной мебелью, что Метелица (похожий для меня на героев Бабеля из Конармии ), привыкший к своей звериной грации и силе, что безотказная Варя (что бы подумал о ней Вильгельм Райх ?).

Я помню, что в уже упоминавшейся «Конармии» удивило меня употребление крепких выражений, казавшихся мне современными, но бывшими, оказывается, уже в ходу сто лет назад. Вот и в «Разгроме» попался мне прозрачный эвфемизм «женя с ручкой», сделавший еще одно сравнительно грубое выражение как минимум современником Гражданской войны.

Терпко это было, с нотками яркого осеннего солнца – читать про японцев и колчаковцев, про партизан и последний рывок, про, гхм, эвтаназию и человеческое разгильдяйство.

Выбор книги оказался странным даже для меня. Хотя перечитать "Разгром" собирался давно. С тех самых пор, как узнал, что первый спектакль любимого моего театрального режиссёра Марка Анатольевича Захарова, который полноценно шёл на сцене (два предыдущих были запрещены) был как раз "Разгром" на сцене театра им. Маяковского. Тоже прошёл не гладко, только после того как Суслов (тогда зам. по идеологии) дал снисходительное "добро" остался в репертуаре. Мне не давал покоя вопрос - ну что-то ведь нашел в этом романе будущий постановщик "Тиля", "Звезды и смерти Хоакина Мурьеты", "Юноны и Авось"! Попытался найти и я. Первое, что хочется отметить - роман абсолютно не политизирован . Никаких тебе белых, красных, коммунистов и комиссаров, и даже имя Ленина всуе не упоминается. Пару раз колчаковцы, японцы. Предполагается, что все в теме - ещё бы , написано в 1926 году - всё только закончилось. Текст очень свежий (лекала соц. реализма ещё не изобретены, до первого съезда писателей 8 лет). Итак Гражданская война, Дальний Восток, партизанский отряд (в основном из шахтеров), который в начале мы застаем на длительном отдыхе, полуразложившимся. Постепенно напряженность нарастает, враг приближается, первые бои, утраты, долгий изнуряющий поход и наконец разгром. Главные герои: Левинсон - командир отряда, еврей (что неприлично часто повторяется в тексте), его ординарец Морозко разбитной парень, который находит себя только в бою, а в мирное время не знает куда себя деть, его жена Варя Павел Мечик, недавно пришедший из города выпускник гимназии, чистенький, спасенный на поле боя Морозко и после госпиталя влившийся в отряд Левинсона. Последние трое образуют любовный треугольник. Но роман не о быте отряда, не о героике Гражданской войны (её практически нет, как и ненужного пафоса), и даже не о любви. Роман о новом человеке, воспитании этого человека:

Левинсон волновался, потому что всё, о чем он думал, было самое глубокое и важное, о чем только он мог думать, потому что в преодолении всей этой скудости и бедности заключался основной смысл его собственной жизни, потому что не было бы никакого Левинсона, если бы не жила в нем огромная, не сравнимая ни с каким другим желанием, жажда нового, прекрасного, сильного и доброго человека. Но какой может быть разговор о новом, прекрасном человеке до тех пор, пока громадные миллионы вынуждены жить такой первобытной и жалкой, такой немыслимо скудной жизнью?

Целая вереница героев проходит перед нашими глазами. Это и лихой разведчик Метелица, и заместителя Левинсона юный Бакланов, и доктор Сташинский, и всё умеющий Гончаренко. Каким он должен быть, новый человек? Может быть Мечик? Нет, только не он.

Мечик все-таки слаб, ленив и безволен и как же, на самом деле безрадостна та страна, что в изобилии плодит таких людей - никчемных и нищих.

Минута испытания все расставила на свои места. Финал романа поражает практически библейской мощью. В отряде нашлись и свои герои, и свой Иисус, и свой Иуда (Мечик), и своя Мария Магдолина (блудливая Варя). И свои восемнадцать новых людей (пусть и не двенадцать , как у Блока).

Левинсон обвел молчаливым, влажным ещё взглядом это просторное небо и землю, сулившую хлеб и отдых, этих далеких людей на току, которых он должен будет сделать вскоре такими же своими, близкими людьми, какие были те восемнадцать, что молча ехали следом - и перестал плакать: нужно было жить и исполнять свои обязанности.

Вот не верю,что это мы читали в школе. Скорее только главы посвященные Метелице. А роман сильный, безусловно лучшее, написанное Фадеевым. Трудно вообще что-то поставить рядом из произведений о Гражданской. Кстати, если вдруг кто захочет прочитать - начало идет достаточно тяжело, очень непривычная стилистика (точнее отвыкли мы от такой прозы). Но игра стоит свеч.