7. ПЕРВАЯ ПОБЕДА
Однажды я увидел, что калитка сада открыта, и вышел на улицу. Я был безумно рад оказаться на воле. Мне вдруг показалось, что весь мир – мой. Нет больше передо мной решеток и изгородей, что мешали зрению. Я был свободен идти, куда захочу, свободен покорять новые горизонты, узнавать новое.
Однако только я отбежал на несколько шагов, как услышал голоса:
– Буян, Буян!
Едва я остановился понять, что происходит, как меня схватил Али, еле дыша от пробежки. Он оттащил меня назад, насильно, как невольника, и закрыл за собой калитку.
Я был в ярости на Али за его деспотическую гиперопеку. Мое достоинство опять пострадало.
С недовольной миной я пошел и лег на солнце перед своей конурой, сердито положив морду на вытянутые лапы.
Дейзи была запряжена в легкую двухколесную повозку и ждала, когда спустится хозяин.
Она наблюдала за всей этой сценой. Увидев, что я злюсь, она догадалась о причине и презрительно посмотрела на меня.
В других обстоятельствах я бы ответил ей тем же. Но сейчас меня просто подмывало, и я не выдержал.
– Много из себя строишь! – вырвалось у меня.
Ответа не было. Она неподвижно смотрела прямо перед собой, с поднятой головой, с хомутом на шее, красуясь, как те гордые лошади на фотокарточках.
Меня это еще больше разозлило.
– Что ты хочешь сказать? Что сейчас ты выйдешь на улицу, а я останусь дома? – Снова нет ответа. Она стояла с самоуверенным, надменным видом и жутко меня бесила.
– Я свободный, а ты подневольная, – высказал я ей. – Я могу гулять где угодно – хочу, в сад пойду, хочу в дом, хочу – на конюшню, то по песку, то по траве. А ты, если не запряжена, то только в стойле стоишь! И чтобы тебе выйти, надо тянуть повозку! И еще у тебя уздечка в зубах! А если шагнешь в сторону, получишь кнута. Что, не смеешь поднять на меня глаз? Эй, ты слышишь меня, кира Дейзи?
Мои речи ее ничуть не взволновали. С тем же презрительным взглядом она взглянула на меня свысока и сказала:
– С кем это ты говоришь, недомерок?
Я вскочил и подпрыгнул к ее носу.
Мой яростный лай вспугнул одну кошку, что таилась поблизости незамеченной, свернувшись калачиком на ветке в густой листве высокого дерева. Она спрыгнула вниз, приземлившись на лапы.
Но между нами не было больше ни решетки, ни зеленой изгороди.
Я забыл о достоинстве, гневе, кобыле, и обойдя стороной хозяина, Мицоса и детей, которые подошли уже к тому времени, бросился на кошку.
Она бежала, словно у нее пружины в лапах. Но я тоже был не промах. Она стрелой бросилась в цветник. Я – за ней. Обезумев, она понеслась к веранде и поднялась на две ступеньки крыльца. За ней и я. Глупая, она не заметила, что льняные занавески на веранде, из толстого корабельного сукна, были спущены и привязаны к перилам, оставляя свободной только лестницу, так что она попала в ловушку.
Но она поняла это. И тогда «дала зверя».
Не успел я напрыгнуть на нее, как она бросилась ко мне и полоснула меня по носу своей когтистой лапой.
Я издал дикий вопль, а она, перепрыгнув через меня, ускакала в сад.
Но боль тоже сделала из меня зверя. В один миг я оказался рядом с ней и схватил ее за шкирку, едва она вонзила когти в кору первого попавшегося дерева.
Борьба не длилась долго. Двумя рывками я сломал ей шею, и она упала замертво.
– Ну ты даешь, Буян! – крикнул Мицос.
Я обернулся на зов. Все собрались вокруг. Хозяин, Мицос, дети, коневоды, садовники.
– Здоровая, взрослая! – сказал хозяин, осматривая убитую кошку. – Смотри, как он ее придушил!
Я подошел и взглянул. О, радость! Это была та самая рыжая мордочка, давняя знакомая! В пылу охоты я ее и не узнал.
Меня переполняла такая гордость, что казалось, я расту, раздуваюсь, становлюсь ростом с Дейзи, которая равнодушно стояла неподалеку!
– Эй, госпожа кобыла, – крикнул я ей. – Ну что, опять скажешь, что я недомерок?
Она с достоинством повернула голову и посмотрела на мертвую кошку.
– Хуже, – сказала она. – Теперь ты стал убийцей.
– Ты просто завидуешь! – упрямо крикнул я ей.
И повернулся к Ане, которая не знала, как еще меня приласкать.
– Хороший Буян, – ласково приговаривала она, – Храбрый Буян! Смотри, Лукас, бедный пес, что с ним сделала кошка! У него вся морда в крови.
Лукас с сочувствием посмотрел на меня. Но в его взгляде я заметил какое-то сомнение.
Он повернулся к Лизе – она, бледная, стояла в стороне, прижавшись спиной к дереву.
– Да, – ответил он, – поцарапали его… Но бедная кошка…
Что? Лукас отвергает меня? Лукас заодно с Дейзи?…
– Тебе ее жалко? – спросил его отец. И улыбнулся.
– Да нет, нет, – ответил покрасневший мальчуган. – Кошки жрут все и воруют. Лазают на деревья и ловят птенцов!…
Ну конечно, кошки ловят птенцов! Хорошо, что Лукас об этом вспомнил и развеял мое ужасное сомнение от его первых слов. Конечно, кошки – воровки, они хотят всех убить. И я бы убил их всех.
С легким сердцем я подбежал к Дейзи и сказал:
– Кошки ловят и жрут птенчиков, так-то!
– Собаки тоже их жрут, если найдут, – надменно сказала она, – Только по деревьям не умеют лазать.
Я разозлился.
– Никогда мы не едим птенцов! – крикнул я ей. – Зачем нам эта мелочь.
Дейзи тронулась с места.
– Лиса и виноград, – крикнула она мне, – «хорош, да зелен…».
Остальное затихло с расстоянием.
– Сама ты зеленая, воображаешь из себя! – озлобленно ответил я ей.
Повернулся и пошел на конюшню к своему другу Бобби.
