4. ДОМОХОЗЯЙКА С ХИОСА
Я помчал в сторону дома чтобы отыскать своего Лукасика. На зеленой лужайке, что расстилалась перед домом, торчала лейка, она крутилась и разбрызгивала воду. Стояла невыносимая жара, трава же отдавала приятной прохладой.
Я забежал под струйки воды, повалялся на травке, покувыркался, отряхнулся и, освеженный, побежал к дому.
Парадный вход был закрыт. Я обошел вокруг дома, наткнулся на веранду, забрался на нее и прошел через широкую стеклянную дверь – она была открыта нараспашку, а оттуда вошел в гостиную.
Стол был накрыт, но в комнате никого не было.
Внезапно я услышал голос Лукаса и смех Ани, самой резвой из двух близняшек.
Вне себя от радости, я побежал на голоса и оказался в огромном мраморном зале: тут и там были разбросаны ковры, по углам стояли кадки с растениями, а на столах и пристенных столиках – цветы.
В глубине, вокруг стола, уставленного стаканами и рюмками, расположилась вся семья, вместе с незнакомцем Христо.
Было очень красиво и к тому же прохладно. Я остановился, чтобы сориентироваться и убедиться, что нахожусь в доме, а не в саду – так много повсюду было цветов.
На моей спине оставалась вода и она меня несколько раздражала. Я снова встряхнулся и повалился на ковер, чтобы просушиться.
Но в это же время в глубине зала раздались голоса, и их все перекрывал голос госпожи Васиотаки. Застигнутый врасплох, я вскочил на лапы.
– Вон, вон! Уберите его вон, эту пакость! Пропали наши ковры!
Из дома пропали ковры? Какой же наглец посмел их тронуть, когда я здесь?!
Я вспомнил хвалебные слова Мицоса о моей чистопородности и стал возбужденно подпрыгивать от желания сделать что-нибудь хорошее.
– Вон! Вон уберите его! – вопила разгневанная хозяйка, хлопая руками в мою сторону.
Я бросился вперед на помощь, гавкая, чтобы выразить свою преданность.
Кто же был злодей? А вот Христо, иностранец, улыбается там тихо в своем кресле.
Конечно же это он злоумышлял насчет наших прекрасных ковриков. Поэтому я ринулся к нему.
Но едва я сделал шаг, как госпожа Васиотаки поднялась с места.
– Йоргос, ради бога, уведи его прочь, эту пакость! – крикнула она своему мужу. – Погляди-ка только! Что это такое?!
Что-то мокрое натекло мне в глаз, мешая видеть. Я склонился над ковром, обтер липкую грязь и, снова свободный, с лаем бросился на гадкого Христо.
Но тот, вместо того, чтобы вскочить, протянул руку и позвал меня.
– Ко мне, ко мне, спокойно, – тихо сказал он.
Госпожа Васиотаки теперь была вне себя от ярости.
– Грязь! – крикнула она. – Грязь на белом коврике! Вон, вон, Буян! Уберите его прочь!
– Не волнуйся, Марина, душечка! – доброжелательно сказал мой хозяин. – Пусть хоть разок твои ковры испачкаются, так, для разнообразия…
– Йоргос, что ты говоришь такое!.. Да где это видано?! Теперь у нас еще и собаки в гостиной будут?! Мицос, Христо, ты, Ева, что вы там сидите и хохочете, уберите его вон, выгоните эту пакость…
Я снова подбежал к Христо и встал у его ног, виляя хвостом, уши навострил – старался понять, о чем речь.
То, что моя хозяйка сердилась на меня, я уже почувствовал. Но из-за чего, спрашивается?
Ковры все были на своих местах. Что я ей сделал? А та, все больше раздражаясь, говорила своему сыну:
– Мицос, ну пожалуйста, серьезно, убери его за дверь!
Мицос встал и взял меня за ошейник.
– Несчастный, грязненький, глупый Буян! – сказал он, похлопав меня по спине. – Чего ты ж хочешь от домохозяйки с Хиоса!*
– Держи его крепче, – сказала госпожа Васиотаки, нажимая на колокольчик. – Сейчас придет Сотирис и заберет его. Ну и ну! Погляди-ка, сколько грязи он занес в дом! Сотирис, прикажи слугам, все равно они там бездельничают, пусть уведут собаку и немедленно передадут ее Али, пусть ее вымоют и привяжут на конюшне…
– Ну уж нет, душечка, – возразил господин Васиотакис. – Пусть пес получше узнает дом, иначе как он будет его охранять?
– Ничего не хочу слышать! – крикнула хозяйка. – Пусть его сначала вымоют, пусть вычистят, а там посмотрим. Уведи его, Сотирис, и сходи за шваброй и ведром с водой, убери эту грязь отсюда…
Пока меня нес Сотирис, я печально обозревал с высоты черные следы на белом ворсе ковров. Вот в чем была вся причина, теперь я понял. Это были мои собственные следы, но настолько незаметные и незначительные, что, право же, не стоило госпоже Васиотаки так расстраиваться и обзывать меня пакостью, причем трижды!
Какое разочарование для меня! Я считал, что я чистоплотен и хорошо воспитан. Ведь я слышал много раз, как Сотирис и садовники говорили в Кифисье, какой я, дескать, благовоспитанный, никогда не… Не то, что другие собаки, которые забывают, что они находятся в доме.
И каково же мне теперь было слышать такие слова от своей хозяйки…
Эх! Я не знал, что значит «домохозяйка с Хиоса». И не представлял, что такое чистота как на Хиосе.
Снаружи, на подсобной лестнице, нам повстречалась миловидная девушка с белым вышитым передником и с расшитым платком на голове. Увидев нас, она рассмеялась.
И правда, представляю, как нелепо я выглядел, когда Сотирис нес меня за шкирку, а мои четыре грязные и мокрые лапы болтались, как палки.
– Нате вам, пожалуйста! Еще и собаки в гостиной! – хмуро сказал Сотирис. – Только этого нам не хватало. Забери его, Маригó, ради бога, передай Али, пусть он его вымоет и приведет обратно. Хозяин просил.
– А как насчет хозяйки? – спросила Мариго сквозь смех.
– А что она может поделать, если хозяин так решил? Давай-ка мы с тобой вычистим эту собачью грязь. Ты бери собаку, а я пойду в дом почищу ковры!
Мариго забрала меня и повела на кухню.
Я пошел. Но мое достоинство было сильно задето, потому что Сотирис говорил обо мне как о ком-то невоспитанном.
Позор на мое доброе имя, что заслужил я в Кифисье!
Я начал осознавать, что хотя с возрастом и учишься чему-то, но тем больше понимаешь, что ничего не знаешь в этой жизни.
Теперь я понял, что грязь это плохо. Я раньше и представить себе этого не мог! Там, в Кифисье, на траве, среди зелени и роз, под соснами, где я любил резвиться, всегда была грязь, когда шел дождь, или когда поливал садовник. Но никогда я не видел, чтобы кто-то смывал ее с земли, чтобы кто-то приносил швабру и тер по траве, чтобы ее отмыть. Она и так была чистой и зеленой, и красивой, и гораздо прохладней ковров моей хозяйки, со всей их грязью, да простит меня госпожа Васиотаки. Так что же я сделал плохого? За что меня выгнали вон? И почему меня трижды обозвали пакостью?..
С этими грустными мыслями брел я за Мариго, а она тащила меня за ошейник.
И так мы зашли на кухню.
