Mephisto

«Ты не благороден; ибо ты – шут, веселящий власти, клоун, развлекающий убийц.»

Эта книга однозначно войдёт в лучшее прочитанное за год. Только закончила слушать/читать, как мне хочется снова вернуться к произведению уже на бумаге, проработать с карандашиком, выделить понравившееся и особенно запавшее в душу (а такого немало). В общем, бумажное издание на языке оригинала уже идёт ко мне.

Я уже пробовала читать роман где-то в студенческие годы, но тогда он мне совершенно не понравился, не понравился настолько, что я даже возмутилась, нахмурила бровки и отложила книгу в сторону надолго. Мне кажется, для него нужно и чёткое представление той эпохи, и даже накопленный жизненный опыт. По крайней мере, когда мне теперь уже встретились легко узнаваемые реальные персонажи, такие как Герман Геринг, Геббельс и собственно, фюрер, я не могла сдержать своего восторга, насколько точны эти образы у Клауса Манна. Да! Да, и ещё раз да! Это они.

При первом чтении меня также смутило появление негритянки с хлыстом. Ну это было чересчур! Я пришла читать классику, а не вот эту похабщину. Да и что держит главного героя рядом с ней? Сейчас я настолько привязалась к этому образу, он меня пленил, напугал, вызвал интерес, сочувствие и отвращение одновременно.

Все персонажи здесь правдоподобны. Главный герой – этот мерзавец, тщеславный дурак с задатками актёрского таланта, мечтающий о великих подвигах, но поддавшийся на лицемерные похвалы, на выгоду, которая с таким пренебрежением была ему подана. Да и кем подана? - Людьми, ничего не смыслящими в искусстве, более того – убивающими искусство. И ведь чувствовал же, чувствовал, что продаёт душу!

Как вам? Как похвалить и одновременно унизить? Вы уже рады были бы пополнить ряды таких «полноценных»?

Хендрик -персонаж гротескный, яркий, контрастный. Уже с появления лакированных потрескавшихся туфель, в которых этот актёришка, окрылённый, приплясывая и припевая летел к своей чёрной любовнице, внимание и желание следить за ним и его поступками более не оставляли меня как читателя до конца романа.

Перед чувством юмора Клауса Манна я просто преклоняюсь. От него я не ожидала такого. В голову приходит только сравнение с Фёдором нашим Михайловичем Достоевским. Этот горький юмор, сарказм – это просто божественно! Мой любимый момент – это собрание нацистской верхушки в так называемом «Хендрик-холле» (по всей видимости, карикатура на хоромы Геринга), где какой-то добившийся поблажек власти скучный литератор вдруг уличил подходящий момент для чтения плода своей графомании, рядовому читателю не интересной, но яро поддерживаемой нацистским режимом. Властьпридержащие разных мастей тут же заволновались в предвкушении такой удручающей перспективы проведения вечера. Дело удалось уладить… правда не на радость литератору… Это один из моих любимых эпизодов, я просто хохотала с этого уродливого литературного салона!

Для себя отметила ещё цитаты, где довольно точно описаны характеры и поведение Геббельса, Геринга и фюрера. Что-то комичное и одновременно ужасающее впечатление производит вся сцена.

И вот ещё одна сцена, очень меня впечатлившая,где весь Геринг проявляется уже в ином свете. Он больше не добродушный хозяин-покровитель, он – главный властвующий нацист.

Великого человека разочаровало такое отсутствие самообладания в его ловком любимце. Он встал, вытянулся во весь свой ужасающий рост. Вместе с ним поднялся страшный дог и зарычал.
– Я как-то уже дал вам хороший совет, – грозно сказал генерал авиации, – и я повторяю, хоть и не привык что-нибудь говорить дважды: не суйтесь вы в это дело!
Формула не нуждалась в разъяснении.

{и снова текст оригинала , та же цитата}Der große Mann war enttäuscht von solchem Mangel an Haltung bei seinem gewandten Liebling. Er erhob sich, richtete sich auf zu seiner ganzen erschreckenden Größe. Mit ihm erhob sich die fürchterliche Dogge und knurrte.
«Ich habe Ihnen schon einmal den guten Rat gegeben», sagte der Fliegergeneral drohend, «und ich wiederhole ihn jetzt - obwohl ich es nicht gewöhnt bin, irgend etwas zweimal auszusprechen -: Lassen Sie Ihre Finger von dieser Sache!» Das war deutlich.

Прежде чем читать роман, или же после его чтения, рекомендую ознакомиться как с судьбой самого Клауса Манна, так и с биографией прототипа главного героя – Густафа Грюндгенса. При чтении «Мефистофеля» действительно складывается впечатление, что Хендрик на самом деле существовал. Грюндгенс оставил письменное наследие, сохранилась его переписка с матерью – откуда, по видимому и стали известны его предпочтения и взгляды на сексуальность и женский пол.

От книги я просто в восторге! Не ожидала, что получу такое удовольствие и такие яркие впечатления. Вплоть до запахов смерти и дрожи перед широкоплечими великанами в шинелях, их злорадного смеха, не сулящего ничего доброго; до мерзкого чувства, что вокруг ложь и обман, фальшь и лицемерие. Я увидела актёрскую игру, уродливую, извращённую, не поддающуюся корректировке, а позже искренние слёзы актёра, который считал, что его оправдание уже в том, что он «всего лишь актёр».

Знакомству с этой книгой я обязана своей любви к Мефистофелю и человеку, глубоко этой любви сочувствующему и не только просветившему меня касательно существования этого произведения, но даже и книгу вручившему. И хотя приписка «История одной карьеры» не заставляла ждать Мефистофеля во всей своей красе, кое-какое его эхо, и даже весьма ощутимое, через это произведение все-таки пронеслось. Это, понятное дело, хорошо, не то читать мне заведомо проигрышные лекции Клаусу Манну (к слову, сыну !самого! Томаса Манна) о нездоровом названии.

После чтения «Будденброков» так и тянет написать «история гибели одного семейства», а после чтения «Мефистофеля» - «история одной карьеры». Но все уже написано до нас, красуется в названиях и отражает суть произведений. Хендрик Хефген, мнивший себя особенным и потому оставивший в прошлом свое родное имя Гейнц – безусловно талантливый актер, но, как и многие с этого поприща, потерявший себя в собственной игре. Его личность выстроена на трепетно оберегаемом убеждении, что он – особенный и должен стать великим. Поначалу судьба не слишком-то ему благоволит. Его способности признаются, но ему не удается вырваться за рамки гамбургского театра, а душа жаждет большего… И все же он живет, даже пытается полюбить, машет ручкой коммунистам и опускает национал-социализм, поскольку уверен, что будущего у него нет.

Но положение в стране меняется. Гремит неподражаемый Мефистофель Хендрика, коего он исполняет блестяще и не подозревает еще, насколько близка ему эта роль. Нацисты берут власть в свои руки. И Хендрик, трусливая и изворотливая натура, заключает сделку с дьяволом, то есть буквально продается тем, кого прежде презирал. Он пытается оправдать себя тем, что за кулисами зла будет делать добро, но это лишь жалкие попытки успокоить собственную совесть и вывести свою персону как не слишком уж плохой образ.

Роман, пожалуй, слишком уж вычурный и прямо-таки поэтически эмоциональный. Ах, эти уродские нацисты – зажравшиеся злодеи! Ах, бедная Германия! Ах, несчастная Ангелика, вздыхающая по Хендрику! И так далее, и так далее. Но, учитывая, что публика в книге в основном актерская, это простительно, хотя иногда подобные разглагольствования и кажутся не к месту. Еще меня удивила темнокожая Джульетта, прикормленная Хендриком во имя удовлетворения его склонности к мазохизму. Склонность говорящая, но опять же не совсем уместная, неясно, к чему здесь этот заворот страстей.

А еще я не могла не заметить, что почти все персонажи у Клауса Манна – один к одному. Живущие каждый в своем мире иллюзий, лишь смутно граничащем с реальностью, убегающие от малейшей опасности разрушения этих хрупких вселенных. Но тем любопытнее, что единственный, кто в конечном итоге оказался способен взглянуть на реальность как она есть – это сам достопочтенный Мефисто, он же отъявленный мерзавец Хендрик. Чего, однако, не сделаешь ради карьеры; но уж коли так принизился, изволь и дальше ползать в грязи, другого выхода нет.

В общем и целом, интересный роман, позволяющий окунуться в гротескный мир театра, людских страстей, проследить ничтожный путь человеческий, а также взглянуть на нацистскую Германию с необычного для российского читателя ракурса.

Артист Хендрик Хефген от жизни требует немного, ему достаточно чистой сорочки и флакона одеколона на ночном столике. По его словам. Такие неприхотливые желания вполне объяснимы для коммуниста, которым он является. Вполне ли убеждённо? Жена с еврейскими корнями и отцом социалистом при жизни в Германии тоже вписываются в роль человека широких взглядов. До поры до времени. И со сформировавшимся взглядом на маргинальную силу стремящуюся к власти в стране:

фашистов называл то «зверями», то «дьяволами», то «идиотами» и гневно клеймил тех интеллигентов, которые из гнусного приспособленчества потворствуют воинствующему национализму. Всех их надо перевешать! Мерзавцы.

Портрет вырисовывается позитивный, но существует о нём и другая точка зрения:

Taкой бессовестный. Она нежно улыбнулась. Он совершенно негодный человек

Автор создаёт двойственное впечатление о своём герое. Кроме прочего Хефген жаждет славы, большой, столичной. И решается переехать в Берлин, где он снова новичок, надо снова заявить о себе. В конце концов он обретает, как считает, подлинную славу. На пике славы перед героем становится выбор: возвращаться или нет в Германию, в которой к власти пришли нацисты

Что же я не могу без них обойтись? Что же, мое имя не имеет международного звучания? Я могу где угодно пробиться - это, конечно, не так-то легко, но ничего, как-нибудь все устроится. И какое облегчение, да, какое избавление! Гордо, добровольно уйти из страны, где зачумлен воздух; и во весь голос объявить о солидарности с теми, кто хочет бороться с кровавым режимом!

Так уж сложилось, что Хефген — блондин, беспартийный, не еврей. Этим и своей популярностью он может искусить власть. А власть его может искусить путём отмены возможных репрессий по отношению к нему, не замечать отдельных его провинностей, потакать мелким прихотям. Главная загадка книги — кто, и по отношению к кому, является тем самым Мефистофелем-искусителем? Артист по отношению к власти или власть по отношению к артисту? Мне кажется что Мефистофель тут Хендрик Хефген, правда искушает он сам себя. Тут промолчать о том о чём совсем недавно высказался бы со всей откровенностью, там пожать руку тому, кому совсем не хотел бы её пожимать, не показывать пьесу которая может быть интерпретирована как-то не так. Ведь плохое делают всегда другие люди, а сам себя человек всегда убедит, что делает он что-то во благо. A как бонус — карьера, известность, власть. Ведь главный атрибут Мефистофеля, кроме искушения, это обман. Вот и выходит, что главное не обманывать самого себя. В итоге Хендрик Хефген пытается найти самооправдания: я пытаюсь помочь друзьям, евреям, коммунистам, я пытаюсь обхитрить власть, я это всё не всерьёз, я пытаюсь продвигать не откровенно нацистское искусство, в конце концов

Вся моя жизнь, все мои грехи, мое великое предательство, мой позор можно оправдать моим искусством.

Самое любопытное — это чем же окончится такой компромисс для героя. Книга заканчивается до начала войны, даже до начала особо агрессивных действий, так что судьба героя остаётся тайной. Но тут можно провести параллели с прототипом Хефгена - Густафом Грюндгенсом. У него дальнейшая судьба сложилась удачнее чем у автора книги Клауса Манна, что, конечно, огорчает.