Когда хочется плакать, не плачу

Книга начинается в Древнем Риме времён императора Диоклетиана. Император, кстати, очарователен - очень немногословно, и очень по-римски описывает своё время и себя:

я, приняв бразды правления, твердо решил сделать два дела: восстановить расхлябанную империю и умереть в собственной постели с императорскими сандалиями на ногах — последнее было куда труднее, учитывая предыдущие события.

я не был Нероном и руки у меня не чесались зря крошить людей.

Читатель с ходу встречается с четверыми римскими легионерами, которых зовут Север, Севериан, Карпофор и Викторин. Они - христиане, а в силу своего "служебного положения", имеют информацию, что их община, прячущаяся в катакомбах, сегодня-завтра будет уничтожена. Сначала парни просто шатаются по городу, слушая

песни неаполитанского трубадура, который бродит от стола к столу, — неизбежное бедствие любой римской таверны

и не участвуя в спорах, как так вышло, что римские гладиаторы снова проиграли миланским со счётом 1:3. Потом всё становится гораздо серьёзнее, хотя многие описания продолжают стараться улыбаться:

Севериан, стоя на четвереньках, нащупывает светильник, прилепившийся в том месте, где ему и полагается быть, зажигает его по всем правилам зажигания светильника в начале четвертого века нашей эры (подите узнайте, как это делалось!), и они начинают свое благословенное блуждание по лабиринту мрачных галерей.

Словом, предупредить они не успели, а оказались там как раз вовремя, чтобы доблестно погибнуть, защищая свою веру. Через какое-то время были канонизированы. В этой истории точка.

Далее начинается история в совсем другом времени и на другом краю земли: в Каракасе, в день по святцам - Викторино, три женщины рожают мальчиков. Мамы встретятся только в самом конце книги - а мальчики не встретятся никогда...

Мать, Мама и Мамочка - и три Викторино, у которых совершенно разные, но трагические судьбы. Один - преступник, грабитель, беглый заключённый, второй - мальчик-мажор, так и не нашедший смысла в жизни, тем более, что единственная девушка, которую он способен полюбить - двоюродная сестра, а значит - любовь под запретом, третий - сын революционера и сам революционер, только время интеллектуальной революции кончилось, и наступило время налётов. Стилистика книги очень своеобразная, мысли персонажей текут, плавно переходя в авторские замечания, поэтому читать надо внимательно, чтобы не потерять ниточку. Юмор присутствует, но он горький и чаще всего относится к самому автору, к примеру, как в фразах после шикарного описания "улёта" беглого Викторино, добравшегося до подельников:

Романист называет ее «Cannabissaliva», или кайф, или гашиш — чистая литературщина, — и почти не знает, как она действует на человека, о чем он лишь читал в одной брошюрке, посвященной отравлению ядами.

Язык выразительный, метафоры поистине латиноамериканские:

попробовал суп, который мать приготовила из овощей и любви

Его прошло-настоящая жизнь мелькает перед ним с несусветной быстротой, в дьявольском темпе фильма, который крутится назад, с шелестом наматываясь на бобины проектора; дни разлетаются пушинками секунд, километры — стружками миллиметров

Трагедия молодых людей, по разным, но создаётся впечатление, что стандартным для Венесуэлы, причинам оказавшихся вне жизни, печалит, и вообще вся книга грустная, несмотря на то, что иногда хочется улыбнуться. Да и как иначе, если

чужая жизнь стоит два сентаво, не больше. Собственная жизнь стоит четыре сентаво, чуть больше.

Была у меня школьная подруга, которую с детства называли "маленькой страрушкой". Была она тихая, спокойная, рассудительная, уроки не прогуливала, всегда знала, как поступить, и всегда поступала правильно. Это, кстати, передаётся по наследству: её сын - вылитый маленький старичок. Не то что он ботаник, не встаёт из-за учебников, вовсе нет: и единоборствами с детства занимается, и учится так себе. Но нет в нём какой-то искры, жажды жизни, всё он делает словно нехотя, словно по инерции. Меня это расстраивает ужасно, а ещё больше расстраивает, что я вижу таких детей и молодых людей всё чаще. Герои романа Сильвы как раз следуют пушкинскому "блажен, кто с молоду был молод". Нерастраченной энергии, жизненной силы, иногда просто откровенной дури в них через край. А куда без этого? Можно ли повзрослеть, не перебесившись? Или тогда сразу попадаешь в маленькие старички? Они спешат любить, коряво, как умеют, но кто специалист в любви в восемнадцать лет? Они ввязываются в самые рискованные авантюры, проверяют на прочность себя и других, совершают глупости и ошибки. Они полны

юношеской неистовой ярости, которая требует обратить все в прах и пепел, чтобы строить справедливость на чистом месте, начиная с нуля.

Только представления о справедливости у них совсем разные. Но тут уже вступает в свои права социальное: воспитание, влияние семьи, ценности, унаследованные у родителей или старших товарищей. Объединяет их одно:

Молодежь латиноамериканских стран — это вулкан, который не погасить словами.

Молодость - это время, когда рисковать необходимо. Только риск в Венесуэле 60-ых - дело неблагодарное, смертельно опасное. В России же 2010-ых места для риска практически не осталось, вот и становится маленьких старичков всё больше. Я не знаю, что лучше.

P.S. Роман великолепен