«Как Вечным огнем, сверкает днём Вершина изумрудным льдом, Которую ты так и не покорил» (В.Высоцкий, «Вершина»)
У меня есть потребность в книгах, содержание которых заметно выбивается из привычных рамок. Я называю их «энигматическими» и стараюсь отыскивать в огромном потоке современной литературы. К сожалению или к счастью, такие книги попадаются довольно редко, но с «Переводом показаний» моя коллекция точно пополнилась, причем очень-Очень-ОЧЕНЬ экстраординарной вещью, которую не скоро забудешь, если забудешь вообще. Прочитав… нет, неправильно, - осилив, преодолев её, я даже не знаю, что сказать самой себе: «Ура!» или «Садись, двойка».
Уже сразу после прочтения аннотации во мне разгорелся дух покорения, и я ринулась в этот текст, как в испытание. «Вот это книга, - думала я, - просто супер!». Мне страстно хотелось «расшифровать» эту криптограмму, «победить» её невероятную сложность. Я умею держать удар, но, как оказалось, не настолько. Действительно, идея – убойная: несколько человек рассказывают о неких событиях, свидетелями или участниками которых они были или просто владели некой информацией об этом. Но не торопитесь думать, что этот литературный приём не нов и легко «покоряем» – вся проблема в том, что тексты информантов не указывают ни на время, ни на место происходящего, рассказчики вообще не упоминают никаких имён или названий, по которым можно было бы угадать реальность. Автор сделал всё, чтобы читатель с максимальным трудом прорвался в герменевтические круги всех этих микроисторий, поэтому чтение с первых же строк напоминает полёт в темноте без ориентиров, а сам себе ты почти до конца кажешься кошкой Шрёдингера.
Читая, я ловила себя на том, что понимание, в которое я свято верю, просто перестаёт быть инструментом познания, ломая свои зубы на обезличенности, предельной истонченности смыслов текста Дж.Келмана. Сколько не бейся над ним, оно мало продвигается за пределы того, что сказано в вводном абзаце: «Настоящий текст представляет собой “перевод показаний”, данный тремя, четырьмя или более людьми, которые проживают на оккупированной территории либо в стране, где задействована та или иная форма военного правления». Это – то, что ты понимаешь точно, а дальше… Пытаясь упорядочить показания внутри себя, ты почти физически чувствуешь, что текст всё время отрицает тебя, пытается выбросить тебя из себя, поэтому ты раз за разом вынужден брать его на абордаж, совершая «усилие читать». Иногда мне даже казалось, что он, как инопланетный «чужой», поселяется внутри тебя и существует только тогда и потому, что ты его читаешь - как бы в форме твоего «озвучивания», а не на письме. На письме текст и вовсе сам себя уничтожает, превращаясь в смысловую лакуну, в бездонную диатрему, в которую по мере чтения становится всё страшнее вглядываться. Для меня весь текст Дж.Келмана звучал внутри сдавленными, усталыми, безнадёжными голосами людей, чья личность подвергнута надругательству, убита, напрочь уничтожена без возможности восстановления, и это для меня – «хуже, чем умер». Чтобы хоть что-то уловить, ты следуешь за звучащим внутри тебя пульсирующим ритмом голосов, потому что за их рваным, синкопическим смыслом идти практически невозможно: его нить всё время ускользает даже не из рук – из сознания. Смысл всё время распадается, превращаясь в боль и нескончаемый кошмар.
Все «голоса» говорят путано, порой косноязычно (со стилистикой их речи автор точно постарался), перемешивая информацию о реальных событиях с собственными соображениями и воспоминаниями. Иногда кажется, что это ответы на вопросы, но сами вопросы остаются за кадром, разве что изредка кто-то из рассказчиков переспрашивает интервьюера и эхолалически повторяет их. К тому же в тексте очень мало живых эмоций, герои не столько переживают, сколько монотонно и угрюмо-угнетённо констатируют некие факты, даже если они вызывают горечь или отвращение читателя – особенно в эпизодах избиений, насилия, коллективной мастурбации мужчин, сексуальных актов. На всём лежит трагическая тень, и даже, казалось бы, светлые моменты повествований изложены героями равнодушно и тускло, как неизбежная иррациональная данность. Кажется, что самих рассказчиков после пережитого уже не пугает и не волнует ничто, и им всё равно, что о них и об этом думают другие, они – как зомби среди живущих. Для них уже нет ничего – ни смысла, ни общности, ни сочувствия, ни верности, ни любви...
Эта книга - апокалиптическая иллюстрация к экзистенциальному падению в никтовость, растворению человеческого бытия в Ничто. Её текст – даже не лабиринт, а поломанный ребус, часть которого построена на языке, который ты понять не в состоянии. А может и хорошо, что ты не всё понимаешь, потому что есть опасения, что, если ты вдруг случайно сложишь все части этой сумасшедшей головоломки вместе, на свет явится болезненный вирус, который, как кислота, разъест твою личность и твоё эмоциональное благополучие. После этой книги ты ощущаешь себя больным, беспомощным, вымотанным, избитым и… окровавленным и грязным. В тебе поднимается волна протестной ненависти, которая тут же гаснет в немеющем бессилии. Эта книга реально фрустрирует читателя.
Читателю, принявшему авторский вызов, предстоит нелёгкая, если вообще разрешимая, задача - восстановить, реконструировать, а может, и вовсе создать пережитую героями реальность по крупицам описаний, по мельчайшим разбросанным в тексте приметам, двигаясь по еле различимым смысловым тропам. Понимание приходит и исчезает внезапно: например, среди всего этого болезненного, почти шизоидного, полушепота ты вдруг различаешь кажущийся знакомым голос - и ты мгновенно переживаешь вспышку осознания, надеясь, что ухватил кончик нити от клубка смыслов, но быстро убеждаешься, что она, увы, всё равно никуда не ведёт. У меня так произошло с витгенштейновским «актом поднятия руки, при котором рука не движется». Каждый из героев, вероятно, понимает то, о чем рассказывает, но лишенный необходимых контекстов читатель должен выступить, фактически, творцом, соавтором происходящего, имея в распоряжении только слова и… собственный опыт.
Пожалуй, можно полностью согласиться с аннотацией: «автор писал книгу семь лет, и столько же потребуется читателю, чтобы понять, о чём она». Дж.Келман затеял невероятный по интеллектуальным и эмоциональным последствиям эксперимент с текстом. Но мне почему-то кажется, что добровольцев для участия в нём будет немного, уж слишком серьёзному испытанию придётся подвергнуть собственное сознание. Но… может быть, всё же стоит попробовать?
P.S. Переводу Сергея Ильина в очередной раз – бесконечное браво!
32 понравилось
