Граница бури

Фотограф Александра Арт

© Екатерина Майорова, 2022

© Александра Арт, фотографии, 2022

ISBN 978-5-0059-3031-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вступление

Я живу Словами, в Словах, ради Слов.

Макс Далин

О Жизни

Луи

Время – сторож и соглядатай,
Стрелки чертят опять кольцо.
Город полон разбитых статуй,
И у каждой – твое лицо.
Для меня этот мир – отрава,
Яд, который нельзя не пить,
Ни на что не имею права
Без тебя – даже просто жить.
Я виновен в произошедшем,
Пусть об этом все помолчат,
Совесть знает. Кричит и шепчет.
Совесть твой поднимает взгляд.

Стансы трусам

Милый Миша, плачь потише.
Вышел прыщик на носу?
Не расстраивайся, Миша,
Я трусы тебе везу.
Это ж просто загляденье —
Полосатые трусы!
Все ребята обалдеют,
Эх, утрешь им всем носы!
Ведь в трусах ты просто зайчик,
Все закрыто на засов.
Это вам не то, что мальчик
С голой попой, без трусов.
Если так, все слишком сложно,
Ни азарта, ни красы,
А не знаешь, может, можно
На язык надеть трусы?

Копать иль не копать?

Если долго копаться в себе, можно вырыть себе могилу.
Как же мне перестать копать, если почва так ждет лопат?
Не смириться мне, хоть убей, что любимый и самый милый
Каждый раз выбирал не меня в каждый проклятый звездопад.
Не меня на спине он вытаскивал из-под обломков зданий,
Не меня забирал с остановки ночами или в грозу.
Никогда он моих не оправдывал ожиданий,
Не шептал: все бросай, весь я твой, как коронке – зуб
Подхожу я тебе или же так, как коронка зубу,
Мы одно, мы одни, как таежные лесорубы,
Без залогов, условий и всяких возможных «если»,
Просто взяли себе два билета в Дрезден.
Только вот все мечты, а в руках до сих пор лопата.
Я копаю себя и закапываюсь в экватор.

Поиграем?

Мне так нравится видеть звезды в апрельских лужах.
Кто-то видит в них грязь – и это, наверно, так.
Ну, давай поиграем с тобой в этот древний ужас,
Я уже не боюсь, я лишь собираюсь в кулак.

Мне так нравятся стертые лица непосвященных,
И сплетенные вены стеблей кувшинок в реке,
Расплескался апрель у перил моего балкона,
Ты – условие пульса в моей восковой руке.

Крылья ласточек небо сотрут, как чернила – ластик.
И когда ты устанешь весь мир собой заслонять?
Я тяну свою руку, как главный тихоня в классе,
И ты спросишь кого угодно. Но не меня.

Пока финку не вынут – я вроде и не болею,
Ну, по крайней мере, – живу. Да, есть одно «но»:
Залатать будет некому, равно как и заклеить,
Но какое безумие – мне уже все равно.

Ты идешь, и цепочка следов на снегу – как вена,
Позади задыхается выжженная земля.
А ты видишь лишь стены дешевой своей Вселенной.
Только стены, пусть даже стены из хрусталя.

Ну давай поиграем в это. Я выйду к нищим.
Буду биться о стены. Пальцами их разъять?
Как цунами, застигнет влюбленность – и ватт под тысячу.
У меня развивается мания. Светобоязнь.

Мы на разных концах. Полушария. Версты. Мили.
Мои ноги топчут лишь радугу. Но не кровь.
Я умею до гроба только. Вот так учили.
А тихони-отличники помнят всегда урок.

Я один на один с этой черной апрельской ночью.
И, смывая с пустых ладоней холодный пот,
Оседаю тихонько в угол без позвоночника,
Да, животное, всё израненное в живот.

От такого самопознания без наркоза
И без водки даже можно лежать на дне,
Я не знаю правил, свои создавать мне поздно,
А ты людям смотришь в глаза как в дыру в стене.

Буду быстро ходить. Мало думать. Всегда при деле.
Буду тыкаться носом в людей, чтобы меньше жгло,
Совершу революцию, вырасту, похудею.
Мы уже проходили это. Не помогло.

Я лежу на дороге цветком, со стеблем разъятым,
И смотрю на тебя, предвкушая – в твоих висках
Оглушительно будет биться слепая чьятость,
Принадлежность кому-то кроме своих зеркал.

Верлибр

Возьми мою руку
И переведи меня через эту ночь.
Эту ночь, кусающуюся вопросами,
Так и не заданными себе самому.
Твоя легкая тень пусть лежит на моей душе,
Скрывая то, что скрывают все тени.
Извини, я пока не умею прощать,
Но прекрасно умею прощаться.
Я расстелил постель, почему же она
Так похожа на цветок лотоса,
На капкан, что ставит бессонница?
Нет, я даже не грежу о сне,
Он убьет моих монстров.
Но, прошу, возьми мою руку,
И тогда мои страхи станут снежинками,
И тогда я подумаю: а ведь завтрашняя казнь
Так украсит мою биографию!
Посеет во мне загадку и прелесть,
Ту загадку, что живет в спящем зимой фонтане.
Я ведь даже не прошу взаймы твою душу,
И не смотри на меня,
Как смотрит Юдифь на Олоферна.
Просто возьми две наши жизни на свои плечи
Только на эту ночь.
А завтра
Я снова буду пить слезы из чаши бытия,
Завтра у меня будет такой голос,
Каким приказывают нажать на красную кнопку
И снести полмира.
Мне так хотелось бы знать
Что предел невозможен.
Но сегодня.
Пожалуйста…
Возьми меня за руку
И не отпускай.

Практически 36

У меня все нормально – практически тридцать шесть.
Есть куда убегать – пустыри, Ярославль, мишень.
В ее центре я словно в себе – хоть стрелой пришей.
Все попсовые песни текут из моих ушей.

Все они про меня, все орут: «На, смотри, смотри!»
Как летучая мышь я вслепую схожу с перил,
Ну а внешне: держать равновесие, дикий грим —
Для людей я пока ничего же не натворил.

Просто встретив в отделе, где соки и вина, тех,
Кто друг другом проломлен, кто прыгает по черте,
Столбенею от ужаса, жмется к порогу тень —
Как же мы не они? И под пулями в пустоте?

У меня еще есть чем заняться, я стружка, а жизнь – верстак,
Можно всех пожалеть, можно гладить хромых собак.
Только камер у сердца – четыре, и четвертак
Весь снимает тебя, хоть до трех считай, хоть до ста.

Боль цветет что кувшинка в раскрытой моей горсти,
Я ложусь лишь под утро, и снится часам к пяти —
Ты берешь меня в руки, как яблоко то – нести
Игнорируя все мои «Отпусти!»

Незаменимых нет

Незаменимых нет, ты прав, и слишком, всегда найдется кто-то, у кого
Такие же глаза, пижама в мишках, такой же леденец и озорство.
Незаменимых нет, черты кого-то со всех сторон польются, как ушат,
Лишь функции назначить, выдать квоты – и вот уже на ось вернулся шар.
Встречать с работы, делать бутерброды: не слишком сложный квест, любой пройдет,
Любой осилит уровень заботы, а то, что будет лгать, почти не в счет.
Почти. И дьявол прячется в деталях, его бы выдрать, позабыть, запить.
Сияет маска, и пиджак притален. Расклад понятен, дом необитаем, Незаменимых нет – опять читаю,
Их нет, я верю, сам же так считаю.
Есть те, кого не хочешь заменить.

«Дверь в иные миры не открою…»

Дверь в иные миры не открою,
Я не знаю, как правильно жить,
В наше время приходят герои,
Чтобы мир для себя изменить,

Разрушать – это легче, чем строить,
Мир – он сам по себе волшебство,
Атлантида, падение Трои
Органично вписались в него.

Ночь, и время стирает границы
Между черным и белым вдали.
Я поймала ему синицу,
А ему нужны журавли…

Мы не знаем, что правда, что ложно,
В этом мире законов не счесть.
Чем гоняться за тем, что возможно,
Лучше просто принять что есть.

А способных взлететь и разбиться —
Сколько их уже скрылось во мгле!
Но приходят опять единицы,
Чтобы строить нам Рай на земле.

И опять переломаны спицы,
А колёса в дорожной пыли.
Тихо бьется в пальцах синица,
Ну и где же твои журавли?

Пилат

Твой город словно нарисован
Уставшим Солнцем на земле.
Благословлен и коронован,
Ты вновь ступаешь по золе.

Зола не станет позолотой,
Как ночь не превратится в день,
Ты даже сам не знаешь, кто ты —
Предатель, трус, герой, злодей?

И город Ромула и Рема
Тебя к себе опять влечет,
Над головой твоей дилемма
Висит Дамокловым мечом.

Что делать? Как? Кого послушать?
Себя? Иль долг исполнить свой?
Он всем сказал, что храм разрушит,
Но ведь не уточнил, какой?..

Что это: слабость или сила?
Теперь, наверно, все равно.
Но в жилах кровь твоя застыла,
И кровью кажется вино.

…Зачем так жить? И жизнь ли это?
С тобой лишь остроухий пес…
«Прости», – ты шепчешь, ждешь ответа
Двенадцать тысяч лун и слез.

И добрыми вдруг стали люди,
Все, даже злой кентурион.
Ты власть другим отдал на блюде,
Развенчан… и благословлен.

Когда ты любишь ни за что

Любить ребенка так легко!
Он из твоей же скроен крови,
Твоим же вскормлен молоком,
Абьюзом в десять лет угроблен.
И тараканы все твои
Ему ломали душу годы,
Ребенка так легко поить
Своей истерикой, свободы
Лишая медленно его.
А вырастет – и ничего.
Весь мир увидит существо.
Где ж человечек благородный?
Легко любить своих друзей,
Они хоть в паб, а хоть в музей
С тобой пойдут в огонь и воду,
И примут всю твою природу,
Ведь им с тобой не жить, не спать,
А так, по клубам зависать,
Встречаться редко, улыбаться
И с упоеньем осуждать
Всех тех, кто должен просыпаться,
С тобой деля одну кровать.
Еще легко любить отца,
Он раскошелит свой бумажник,
И армия, Чечня, трусца
Далекой ручкою помашет.
Он от войны тебя отмажет.
На лапу даст, нальет винца.
Он купит тачку, шмотки, флэт
И в Институт тебя поступит,
И сколько ни было бы лет,
И даже если ты преступник,
Он за тебя во тьму и свет.
Лопатник снова распатронит,
Когда от дилера привет
Ему опустится в ладони.
Легко любить свою жену —
С ней не завоешь на Луну
От голода и целибата.
Она и борщ, и пеньюар,
Она психолог, мини-бар,
Да и еще одна зарплата!
А если сына завести,
На капиталы стать богатым,
Тут без жены не обойтись,
Она ж бесплатный инкубатор!
А как полюбишь никого?
Ни брата, ни жену, ни свата,
Ни женщину, ни божество,
А просто некого его,
Такого же, как ты когда-то,
Пришедшего под Рождество?
Как полюбить того, кто не
Дает ни плюшек, ни эмоций,
И с кем не надо побороться
За власть на кухне и в стране?
Кто просто есть, такой, что жесть,
Как полюбить его, скажите?
Увидеть, выучить, прочесть
И в душу поселить пожить и…
От восхищения присесть
На первый бросившийся камень,
Тянуться до него руками,
Ладонью отдавая честь?
Как никогда, нигде, никто
Его любить, как в центе взрыва.
И быть свободным и счастливым,
Когда ты любишь ни за что?

«Ты думаешь, что-нибудь ты выбирал? Как мебель, ты к полу прикручен…»

Ты думаешь, что-нибудь ты выбирал? Как мебель, ты к полу прикручен,
Так, падая на пол, хрустальный бокал не сам выбирал эту участь.
Мир, где вся вода вверх течет – отделим от самых заветных кошмаров,
Улыбка ударом была тепловым, и солнечным смех был ударом.

Забиты подошвами в плоть мостовой немые цветки остролистов.
И волки у Германа Гессе толпой на лик его воем молились,
Ты думаешь, что-нибудь ты выбирал? Обманывал карму и случай?
Дитя не наставших миров, что на вертел пера как годное мясо накручен.
Что в будущем, знаешь? Вот, веер примет раскинул причудливый Хронос.
И кто-то на свадьбах изловит букет, а ты – лишь венок похоронный.
И можно смириться, а можно орать, решение ждёт на монете.
И все-таки ты выбирал, выбирал. Всем телом, как парусом – ветер.