Глава 8
Короткий вдох наполнил грудь Джины жизнью. Она сгребла землю под своими дрожащими ладонями и медленно привстала, обнаружив себя в месте, которое было ей совершенно незнакомо. Неподалеку от нее журчал ручей, солнце едва ли касалось своими лучами высокой травы, а в округе взмывали вверх пушистые кроны высоких деревьев. Звонкий девичий смех привел ее в оцепенение, и шатенка осторожно поднялась, цепляясь за корни, выступающие из-под земли.
- Тебе не скрыться от меня!
- Прекрати, Джерод! - смеялась она, проносясь мимо Данте, - Хватит! Я все расскажу матушке!
Пальцы юной красавицы впились в складки собранных юбок, ее рыжие, огненные на свету, волосы колыхались на ветру, и вся она - точно сладкое виденье - скользила около ручья, шустро унося ноги от своего преследователя.
Ее голые ступни коснулись воды - Джину оповестили об этом всплеск и брызги. Она испуганно выглянула, когда следом раздался визг девушки - высокий брюнет настиг ее и перебросил через плечо, ухмыляясь тому, как маленькие кулачки встречаются с его широкой спиной.
- Поставь меня на землю, Джерод! - задыхаясь от смущения и смеха, сетовала рыжеволосая, - Отпусти! Сейчас же!
- Ни за что, милая.
Вода стекала с его одежд, и Джерод, удерживая девушку одной рукой, похлопал второй по ягодице, разбавляя ее визг своим коротким смехом. Он поднял взгляд своих золотистых глаз туда, где, притаившись, сидела Джина, и вышел из воды, не обращая на нее совершенно никакого внимания.
Так, словно она сама не представляла из себя ничего важного и примечательного.
Странно, где вообще они находились? И кто эта девушка? Как она смогла появиться в сознании Джины? Ведь все это - это в ее голове, верно?
Последним воспоминанием всплывали испуганные глаза Давида, лгущий рот Бада и поток ярости, охвативший все ее естество.
Неужели...
Неужели Джерод вновь завладел ее телом и теперь бесчинствует там - снаружи? Тогда чем было это?
Она вновь взглянула на него, пока он медленно двигался к ней навстречу. И, когда мужчина подхватил свою ношу поудобнее, он опустился на землю, крепко обнимая девушку двумя руками.
Сейчас он показался перед Данте совершенно другим. Она никогда не видела его истинного облика. Прячась за чужой личиной, он примерял на себя роли своих жертв, крал их голоса, и всегда представал перед Данте кем-то, кем не являлся сам. Может, ему было важно не раскрывать своего лица перед ней? Почему? Разве это имело хоть какое-то значение?
Но вот сейчас! Вот он - этот мягкий взгляд - таким Джина видела его впервые. От ярости и злости в нем не осталось и следа. Он, точно завороженный, ловил каждый вдох и каждое несмелое прикосновение к своему лику, наблюдая за тем, как рыжеволосая аккуратно смахивает прохладные капли воды с его лица.
Ее отделяло от этой парочки едва ли полшага, и она не могла понять, как они еще не заметили присутствия постороннего человека в своем маленьком мире.
- Тебе нельзя покидать свои зе́мли ради такой мелочи. Ты безумен, - прошептала девушка. Джерод прикрыл глаза, подставляя лицо под ласку:
- Не безумен, Сиера, - возразил он, - А безумно влюблен. Это не мелочи. Почему из твоих уст это звучит так, словно я делаю что-то ужасное?
- Потому что-
Джерод коснулся пальцем полных губ, обрывая ее на полуслове, и улыбнулся Сиере чистой, искренней улыбкой.
Мысль о том, что Джину вновь разыгрывают, посетила ее голову. Если бы только можно было извлечь глазные яблоки из глазниц, протереть их и вернуть на место, она бы сделала это без промедлений, чтоб убедиться в том, что они ей не лгут.
Да кто он - этот демон? В нежности его взгляда, ласке тона хриплого голоса, трепете прикосновений - весь он казался ей выдумкой, очередной иллюзией, когда как на деле только и ждал возможности растянуть свои губы в кровожадной ухмылке, сказать что-то грубое и напасть. Так ведь?
- Нет-нет, я не хочу ничего слышать о твоем излюбленном Ветре Перемен. Прислушайся. Это просто ветер. Разве он шепчет мое имя? Единственное, что ему под стать нести, так это мои слова о том, как я скучал по тебе, - его пальцы бережно отвели пряди от лица девушки. Она поджала губы и отвернулась, не желая заглядывать в эти проклятые глаза.
- Ты несерьезен. И всегда был.
- Нет, милая. Я серьезен, как никогда. Сколько еще должно пройти полных лун, чтоб ты поняла, что от меня так просто не избавиться?
- Сколько бы их не минуло - мой ответ останется тем же, Джерод. Судьба, которой, как тебе может показаться, ты противишься - вот-вот настигнет тебя, и ты ничего не сможешь предпринять, чтоб отвернуть ее от себя.
- Всеподвластно моей воле, а значит только я горазд вершить свою судьбу. И в ней есть место тебе.
- Нет, это не так, и своим эгоизмом ты погубишь нас обоих.
- Сиера, если это единственная причина, по которой ты не желаешь быть связанной со мной - я не смогу ее принять, - его губы нашли шею девушки, и он примкнул к бледной коже, оставляя след греха, - Скажи, что любишь меня, - сладко шептал Джерод ей на ушко, - Скажи, что хочешь быть только моей, Сиера...
Тело в его руках задрожало, он водил носом незамысловатые узоры на ее щеке, изредка целуя, и упоенно ворожил, обещая нескончаемое счастье в своих объятиях.
- Джерод, прошу тебя, сжалься..., - цепляясь за его одежды, всхлипывала рыжеволосая. Мужчина взял ее лицо за подбородок, привлекая внимание зачарованных глаз к себе:
- Хочешь, чтоб я начал умолять, маленькая ведьма? Я готов пасть ниц ради тебя. Этого мало? Чего ты еще хочешь? Скажи мне. Если любви недостаточно, я-
Его пылкая речь неожиданно прервалась. Шелест листьев поднял шум над их головами, глаза Джины взметнулись вверх к кронам, где в скором времени голубизна неба затянулась грозовыми тучами. Теплый заигрывающий ветер обернулся ледяным порывом, и блондинка вздрогнула, обнимая себя руками. Почему погода изменилась так неожиданно?
Чувство необъяснимой тяжести опустилось на сердце Джины. Она сглотнула, потирая предплечья, чтоб как-то согреться, и медленно, но верно, ее глаза желали вернуться к той картине, свидетелем которой она стала. Ей казалось, что Джерод не мог так просто упустить возможность вылить все, что таило его собственное сердце.
И каково же было удивление Данте, когда она поняла, что осталась здесь совершенно одна. Более того - мираж проворного ручья стерся, оставляя перед ней бескрайнее поле сочной налившейся пшеницы.
" Как? Как это возможно? Я же только что это видела! Оно было здесь! " - мысли ее хаотично бросались вперед. Она встала, выскальзывая из своего укрытия, и ноги блондинки вразрез ее желаниям пустились в бега.
" Они же не могли уйти далеко!"
- Джина! - голос Бада, возникший из неоткуда, окликнул Данте, и она застыла, слыша в ушах громкие удары своего сердца. Девушка резво обернулась, но позади не осталось никого, кто мог бы ее искать.
" Брось, Джина, все это только в твоей голове. Разве мог Бад каким-то образом оказаться здесь?" - она боролась с самой собой, отвергая все возможные и невозможные варианты. В клетке Джерода могло быть место лишь ей одной. А, значит, демон просто играет с ней, внушая ложную надежду.
Да и что бы Бад ей сказал? Она была так зла на него!
Солнце золотом выжигало колосья перед ногами Джины. Она провела руками перед собой, задевая крошечные верхушки пшеницы, и несмело улыбнулась тому, как красиво переливались живые краски, совсем недавно запретные для ее глаз. Боже, как много она упускала на протяжении стольких лет!
И какой ценой ей далось это видение...
Ветер беспощадно игрался в поле. Это напомнило ей о том, почему она вышла из своего несчастного укрытия, и решила продолжить путь, ведомый неизвестно кем.
Сколько она провела здесь? Четверть часа? Может, два часа? Что сейчас делал демон там, на воле, используя ее тело? И есть ли еще хоть одна возможность увидеть Давида живым?
На душе стало в сто крат тяжелее. Она бежала, бежала и бежала, ища хоть что-то, за что зацепился бы ее глаз, но вокруг, кроме бесконечного поля, не было ничего.
- Глупец! - ноги подкосились, и Джина вскрикнула, выставляя перед собой руки, чтоб смягчить падение. Грубый мужской голос, наделенный силой, выбил почву из-под ее ног. Она уперлась голыми коленками в землю и подняла голову, заметив в нескольких метрах от себя двух человек.
Лицо первого она могла узнать из тысячи - теперь он намертво запечался в ее памяти, и вряд ли что-то заставило бы ее забыть о нем. Это был Джерод, опущенная голова которого смотрела вниз. Рядом с ним стоял статный мужчина, но его черты так больно и резко резали по глазам, что она не могла сфокусировать взгляда, чтоб четко рассмотреть его.
Но чем это было? Воспоминанием, свидетелем которого она стала? Или то, чем с ней хотел поделиться сам демон? Ради чего?
Одно оставалось предельно ясным - он нес чудовищную угрозу для всего живого, раз даже такой бессердечный и беспощадный демон, как Джерод, стоял пред ним, как нашкодившее дитя.
Его глаза не горели тем живым огнем и теплом, каким они наполнялись при виде Сиеры. Он изредка поднимал их наверх и тут же опускал, словно его собеседник стоял в шаге от того, чтоб ударить Джерода. И истина, скрытая от Джины на мгновение, вскипятила кровь в ее жилах от одного простого слова, осторожно слетевшего из уст демона:
- Таков мой выбор, Отец. Это не вопрос принятия или неприятия. Я все равно сделаю то, что решил.
Смех мужчины отозвался громким раскатом грома. Ветер поднял пыль и сухую крошку земли, выскальзывая из-под коленок Джины. Она отпрянула, заваливаясь назад. Боль, стрелой пронзившая ее изнутри, вырвала стон наружу.
- Ты еще дитя, Джерод! Я видел, как тысячу лет назад твое крошечное тельце вырывалось из Адского пламени и праха моих недругов. Полагаешь, прошло достаточно времени, чтоб я взглянул на тебя, как на достойного сына и начал потакать твоим глупым и жалким капризам? Люсинда пришла бы в ужас, услышь она то, что ты несешь.
- Это не жалкий каприз. Я хочу ее, - как умалишенный, повторял демон, - Только ее, Отец. О большем просить и не смею. Почему ты так категоричен?
- Связать с собой падшую душу, продавшую себя Мне в обмен на силу - по-твоему не жалкий каприз? Она обречена с того дня, когда сама склонила голову, касаясь лбом Моих одежд, Джерод. Не Твоих. Почему в тебе не зародилось зерно сомнения, и ты не подумал о том, что она играется с тобой, чтоб избежать уготованной участи?
- Ты во всем горазд видеть только обман! - в отчаянии закричал брюнет.
- Сущность человеческой природы заключается в корысти, жадности и обмане, Джерод, - не реагируя на всплеск его эмоций, спокойно отозвался Отец, - Ты же демон, как ты мог об этом забыть? Мы искушаем этих жалких существ, чтоб упиваться червоточинами их душ, а после поглощаем, восторгаясь тому, что были правы с самого начала.
- Она - другая.
- Да, ты прав, - гадкая усмешка появилась на губах мужчины, - Она другая. Но лишь в том, что решила, будто ей под силу обмануть своего Хозяина, раздвинув ноги перед другим. Излишняя вера, глупая и необъяснимая, приводит людей только к большим бедам. Она смогла привлечь к себе не только твое внимание, но и мое, а, значит, я с лихвой отплачу ей тем временем, что потерял, пытаясь вразумить тебя простыми истинами.
- Нет! Не смей касаться ее, Отец, я не позволю! Ты не посмеешь! - руки брюнета вцепились в плечи оппонента, - Она - моя! Ты-
- Вспомни, с кем ты разговариваешь, дитя, - он выставил руку вперед, касаясь груди демона, и тело Джерода отбросило назад, протаскивая по полю на несколько метров, - Она обратится в пепел раньше, чем солнце успеет скрыться за горизонтом. Я позабочусь о том, чтоб ее душа как можно дольше изнывала в боли, сгорая в огне вновь и вновь.
- Я убью тебя! - брюнет встал на четвереньки и зарычал. Тело его обросло рыжей шерстью, лицо вытянулось, и весь он обернулся огромным зверем, зарываясь когтями в сухую землю. Его хвосты серпом срезали колосья вокруг себя, и он оттолкнулся задними лапами с чудовищной силой, несясь к своему противнику. Мужчина вновь выбросил руку вперед, отмахиваясь от него, как от болотной мошкары, и Джерод взвыл, больно ударяясь телом.
- Сейчас ты не лис, Джерод, а какая-то прирученная дворняжка, - с отвращением сказал Отец, - Вырви сердце из своей груди и скажи с той же уверенностью, что желаешь только этого - может, тогда я задумаюсь о твоих словах и смягчу ее наказание.
Блондинка обомлела. Сухие губы распахнулись, и она прикрыла рот рукой, не веря услышанному.
Вырвать сердце из груди?
Вырвать?
Она не ослышалась?
- Джина! - встревоженный голос Бада вновь возник где-то поблизости, но она не могла оторвать глаз от того, как обессиленно опустились плечи демона при его вздохе. Он обернулся человеком, стоя где-то посередине между своим Отцом и Данте. Его рука медленно опустилась на грудную клетку, и он провел по ней широкой ладонью.
Осторожно.
Трепетно.
Словно прощался в последний раз.
- Что мне сердце без нее, Отец? - спросил его Джерод, - Пустой кусок плоти, качающий чернь...
- Джина!
Пальцы демона потемнели, он сделал короткий вдох и обратил взор вспыхнувших угольков глаз к своему создателю, зарываясь рукой внутрь грудины. Черная кровь полилась из его рта, и Джерод засмеялся, продолжая копошиться и разрывать мышцы в клочья. Хруст ребер вырвал из него кашель, но он не смел прекращать своего смеха, глядя Нечистому прямо в лицо.
- Ос-... Остановись! - вырвалось у Джины, когда пальцы демона все же обхватили орган, бьющийся навстречу его руке, - Что ты делаешь? Прекрати!
Ее слова, отчаянный крик - они остались без ответа.
Как и тогда.
Ее не существовало для них в том мире, что оброс вокруг Данте за считанные секунды.
Он вырвал свое сердце из груди, глядя на то, как чернь выливалась наружу с последними ударами. Пальцы Джерода расслабились, и он выпустил его, бросая перед ногами растоптанной пшеницы.
- Тебе не показалось это мелочью, Отец? - демон коснулся своего лица перепачканной рукой и вдохнул запах собственной крови, - В нас так много яда, и я подумал, может, сердца недостаточно? - пальцы Джерода скользнули вдоль правого глаза, - Может, разорвать себя на кусочки, чтоб ты понял, что я не остановлюсь ни перед чем ради нее? Давай посмотрим...
- Джерод! - душа Джины сжалась от боли, и она поднялась, желая прекратить этот ужас как можно скорее.
Разве это человечно?
Даже для такого, как он...
Разве можно было обходиться с ним так только из-за того, что он хочет защитить кого-то, кого любил так трепетно?
В ее глазах, доныне слепых, он открылся таким же жалким и простым, какой была она сама. Мысль о том, что он мог пожертвовать своей жизнью - рвала ее на части. И как теперь ей ненавидеть его после всего, что она видела здесь?
Может, это иллюзия?
Но его чувства были так искренни, что она не могла отвратить своего сердца, чтоб поверить в обман.
Нет.
Она чувствовала. Чувствовала всеми клетками своего тела, что это было не так.
И только ее шаг стал ближе к этому глупому безумному созданию, как ее плечи обхватили и прижали тонкое тело к себе.
- Отпусти меня! - вырываясь из крепких объятий, заголосила она. Глаза Джины наполнились слезами, и она смахнула их наспех, боясь потерять из виду своего мучителя.
- Нет, Джина, нет, - роптал Бад, удерживая ее на месте, - Я не отпущу тебя.
- Он же сейчас вырвет себе глаза!!! - истошно кричала девушка. Она обернулась, упираясь ладонями в его взмокшую грудь, и их глаза встретились. Кьезе вцепился в нее, его лоб прижался к ее лбу, и он тихо умолял:
- Остановись, Джина, прошу тебя, все это нереально. Этого давно нет.
Ветер вокруг них стих, и небо, такое серое и грозное, обратилось пустотой, обрянутой со всех сторон промозглой чернотой. Бад унес их далеко от бескрайних полей, звуков журчащего ручья и чистого смеха Сиеры. Они остались наедине, окруженные стенами той самой тюрьмы, в которой Джерод провел множество одиноких дней.
Одиноких и несчастных.
Данте оттолкнула парня от себя, едва совладав с эмоциями, и заплакала, пряча лицо за счесанными ладошками. Она упала на холодный металл темницы, чувствуя себя как никогда разбитой.
- Зачем ты пришел? - сквозь слезы ее голос звучал надрывно, - Зачем снова появился? Ты сделал достаточно!
- Я не хотел, чтоб все выглядело именно так, Джина.
- Как "так"? Ты залез мне в голову! Заставил проникнуться твоей болью! Я поверила твоим словам! А ты запер моего друга и солгал, уверив в том, что с Бертой все хорошо! Она мертва, Бад, мертва! И это я убила ее, позволив секундной слабости взять над собой верх.
- Но ты не виновата в том-
- Уходи! Уходи, Бад! Я лучше проведу здесь остаток своей жизни, чем еще раз поддамся твоим словам!
- Мне жаль, что ты видишь все только в таком свете, но, если сейчас мы ничего не сделаем с твоей яростью, - Давид может погибнуть не только по моей вине, но и по твоей, Джина! Очнись, посмотри, где мы находимся!
- Д-Давид? - Данте оторвала ладони от лица, впервые посмотрев в лицо брюнета. Его слова дошли до нее, и теперь она не могла думать ни о чем другом, кроме карамельных глаз своего друга. Бад присел перед ней и протянул ладонь, но она не спешила идти на контакт так сразу, и немного отклонилась назад:
- Ты схватила его, чтоб закрыть от меня, помнишь? - спросил он, хотя и так знал ответ на свой вопрос, - Но твои эмоции оказались столь нестабильны, а мысли запутанны, что Джерод воспользовался этой слабостью и вытиснул тебя.
- Запутанны? - зацепившись за последние слова, Джина всполошилась и ударила его по протянутой ладони, отмахиваясь от помощи Бада, - Ты обманул меня!
- Я был честен..., - искры взметнувшихся глаз заставили проглотить его язык на секунду. Он прочистил горло, продолжая, - Не до конца, Джина. Все действительно так. Но попытайся я тебе объяснить, как, прошу заметить, и сделал это, поняв, что ты нашла его, - разве что-то поменялось бы? Ты тут же слетела с катушек, набросившись на меня, как на кусок мяса!
- Ты-... Ты хочешь сказать, что это моя вина? Что я должна была среагировать менее эмоционально, обнаружив своего друга запертым в твоем доме?
- Во имя Адского пламени, Данте! - застонал Бад, порядком устав от их словесной перепалки, - У нас совершенно не осталось на это времени, - парень пододвинулся к ней и попытался снова протянуть к ней ладони. Она посмотрела туда, где сквозь перевязь зияло его собственное проклятие, и поморщилась. Рана выглядывала из-за краев грязных лоскутов тряпки, напоминая ей причину всех его действий.
Он был прав. Со скрипом в сердце, она и сама понимала, что это было только ее виной.
Если бы она не согласилась с заманчивым предложением Джерода - ничего бы не было. Возможно, Бад убил бы ее еще тогда. Зато Берта не лежала бы сейчас под землей, а Давид не боялся быть сожранным собственной подругой.
- Он жив? - единственный вопрос, волновавший ее сейчас, сорвался с губ. Младший брат Гаспара кивнул.
- Пока жив, - для ясности отметил он. Она протянула ладони вперед и осторожно накрыла его руки своими. Его кожа была ужасно холодной, и Джина вздрогнула, впервые замечая его состояние.
Бад выглядел измученным, бледным и уставшим. Темные круги легли под его глазами, и он делал усилие всякий раз, когда размыкал губы, чтоб ответить на ее вопрос. Вот и сейчас он поджал их перед тем, как вновь дать словам литься наружу:
- Я знаю, как это звучит в данной ситуации, Джина, - выдавил из себя Бад, придвигаясь к ней поближе. Его пальцы поднялись вверх, скользя вдоль запястий, и холод встрепенул кожу, покрывая мурашками, - Но ты должна довериться мне и успокоить свое бушующее сердце если не ради меня или себя, то ради Давида. Ему сейчас, должно быть, очень страшно.
Маленький укол вины кольнул куда-то в грудь. Она не смогла ответить, но качнула головой, соглашаясь с его словами, и Бад, удовлетворенный ее немым согласием, закрыл обсидиановые глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях.
- Выдохни, - попросил он. Джина повиновалась, отпуская груз со своих плеч, и наклонилась вперед.
Они соприкоснулись лбами. Большими пальцами Бад гладил Данте по коже, рисуя беспрерывный круг, и, когда глаза ее налились свинцом, она услышала знакомые строки стихов, что он читал ей когда-то давно, убаюкивая беспокойную душу Джины.
Его тихий хриплый голос обволакивал, погружая с головой в омут и уволакивая в дали спокойствия, тишины и покоя. Ее сердце, изнывающее болью и тоской, смягчилось, и она обмякла в его руках, окончательно падая в объятья колдуна. Он подхватил блондинку, опустил ее голову к себе на грудь, и аккуратно вплел свои пальцы в ее непослушные волосы, продолжая читать.
Хрупкая тень Кьезе нависла над ней и последним, что она почувствовала перед тем, как провалиться в сон, - стали его сухие губы на ее вспотевшем лбе.
***
Почему он не почувствовал облегчения, когда оковы заклинания Ивэт пали, и дверь распахнулась настежь?
Он видел, как виновато Джина склонилась над его братом, осторожно смахивая прилипшую челку со лба Бада. Он выглядел просто ужасно. Бледный, в бессознательном состоянии, точно в бреду - брюнет шептал неразборчивые слова, не прекращая стонать от боли.
Ноги Гаспара подкосились, но мужчина нашел в себе силы устоять, хватаясь за косяк двери. Его глаза лихорадочно искали в темноте розовые клочки волос, и он нашел их хозяйку рядом с парнишкой, все еще находящемся в ужасе от катастрофы, носящей имя Джины Данте. Ивэт обернулась на звуки шарканья его ног, и, встретившись с ним взглядом, отвела глаза, поджав губы:
- Мы исчерпали единственную возможность Давида быть в безопасности, - Джина вздрогнула, как от пощечины, и ее голова еще ниже склонилась над Бадом. Она не смела вымолвить ни словечка, очевидно понимая, что все, произошедшее здесь, - только ее вина.
- Что мне делать? - спросил он Ивэт, чувствуя острую необходимость оттолкнуть девчонку в сторону, чтоб она больше никогда не касалась не то, что кожи - даже ресниц его брата. Злость захлестнула его, и он переступил порог комнаты, молниеносно сокращая расстояние от двери до ребят, распластавшихся на полу.
Гаспар грубо отпихнул ее руки прочь и подхватил Бада, прижимая худощавое тело парня к себе. Он сглотнул, чувствуя дрожь, охватившую младшего Кьезе, и чуть громче и настойчивее повторил:
- Что мне делать, Ивэт?
Она покачала головой:
- Не имею ни малейшего понятия. Отнеси его в другую комнату. Возьми настой валерианы, который я оставила на столе и заставь Бада выпить - это поможет унять его дрожь. Если в доме есть какие-то тряпки - укрой вплоть до кончиков пальцев на его ногах. Сейчас ему необходим покой. Я разберусь с ними и найду тебя.
- И как же? Ты сказала, что заклинать двери бесполезно. Как она останется здесь, если без проблем может выйти наружу?
- Иногда тебе стоит быть более внимательным к моим словам, - упрекнула розоволосая колдуна, - Она не сможет выйти без помощи Джерода. Сейчас он волен гулять там, где вздумается, но не Джина. Поэтому нет нужды беспокоиться о том, что она причинит какие-то неудобства.
- Какие-то неудобства? - язвительно повторил Гаспар, - Теперь ты так это называешь? По ее вине он едва дышит, Ивэт, и ты смеешь говорить об этом, как о какой-то несущественной мелочи?
- Я-я останусь, - тихо подала голос Данте, вжав голову в плечи, - Мне жаль, что все т-так обернулось... Я не хотела...
- Верится с трудом, - не контролируя себя, зло прошипел брюнет. Его радужки окрасились в багряный, и он переступил с ноги на ногу, радуясь тому, что его руки заняты, - Я столько раз уверял себя в том, что ты не способна навредить Баду, что все дело лишь в твоем проклятии, но теперь я ясно вижу - ты ничуть не лучше чудовища, сидящего внутри тебя.
Он знал - его слова были хуже хлыста, рассекающего плоть до костей, но Гаспар ничего не мог с собой сделать - злость была выше его здравого рассудка, и он плевался ядом, стараясь сделать девушке как можно больнее.
Чтоб знала свое место в этой истории.
Чтоб понимала, что ее жизнь - лишь милость, по которой она все еще дышит, и его брат - единственная причина, являющаяся доказательством этого неоспоримого факта.
Он развернулся, моля свои ноги унести его прочь, чтоб не сорваться с цепи и не свернуть ее хорошенькую шейку. Серые стены дома отражали его душевное состояние, и ему стало паршивее в сто крат, пока он нес Бада в безопасное место.
Распахнув заветную дверь, Гаспар склонился над лежаком и аккуратно опустил тело младшего брата, тут же накрывая его по шею тонким одеялом. Он бросился в комнату Ивэт, отыскал вышеупомянутый настой и вернулся обратно, откупоривая склянку на ходу.
Черт побери! Как же его трусило!
Он сел на лежак, опуская голову брюнета на свои колени, и обхватил лицо Бада, нажимая на челюсть, чтоб та разжалась. Влив большое количество настоя ему в рот, он тут же захлопнул его, прикрывая рукой. Бад поморщился и попытался выплюнуть жидкость обратно.
- Пожалуйста, ты должен потерпеть, - взмолился старший Кьезе, прижимая ладонь к бледным губам. Спустя какое-то время он прекратил сопротивляться, и его тело обмякло. Размеренное дыхание наполнило комнату, и Гаспар облегченно выдохнул, впервые за ночь поддаваясь эмоциям, опустошившим его в мгновение ока.
Да, он был зол на Джину за столь безответственное отношение к сложившейся ситуации. Но так же он и жалел о словах, сказанных ей в порыве гнева. Его истина, до смешного простая, била ему прямо в лицо. Ведь правда была не в том, что Данте виновата во всех несчастьях, свалившихся им на голову, нет. Это он, Гаспар, с самого начала был не прав.
И в тот день, когда отправил брата на верную погибель ради нескольких монет.
И в тот день, когда своими же руками подписал их Душам смертный приговор на дне котла с Адским пламенем.
- Только посмотри, до чего нас довела моя жадность, Бад, - горько усмехнулся мужчина, вглядываясь в белесое лицо единственного дорогого ему человека. Он склонился над ним в той же позе, в которой застал Данте, - Мне жаль, мне так жаль, что я обошелся с тобой чудовищным образом, не дав возможности решать самому, как прожить свою жизнь...
***
- Впредь держи свои эмоции под контролем, Джина, хорошо? - мягкость тона, с которым говорила Ивэт, насторожила блондинку. Она все еще не доверяла демону, но ей ничего не оставалось, и Данте кивнула в ответ, бросая робкий взгляд на спину друга.
Его высокая фигура плыла перед ее глазами, и она неуверенно скользила от курчавой макушки к плечам, отмечая ширину его тела. Он был ей знаком, но в то же время так нов, что глаза сами раз за разом находили Давида, стараясь зацепиться за каждую деталь, которую она упускала будучи слепой. Например, загорелую кожу его предплечий, то, какими сильными казались ей его руки и сколь широк был шаг Сонье, увеличивающий дистанцию между ними.
- Остановись, Давид, мы пришли, - окликнула его Ивэт, задержавшись у комнаты Джины. Он замер и тут же обернулся, скрывая ладони за широкими карманами своих потрепанных брюк. С тех пор, как все закончилось, они не обмолвились и словечком, перемещаясь по дому в сравнительной тишине.
Она охнула, замечая свежий порез на щеке Давида, и не смогла скрыть своего огорчения, догадываясь о причинах его помятого вида.
Еще бы, одежда друга походила на старые лохмотья, его шея была расчесана, а руки покрыты мелкими царапинами. Он не спешил заверить ее в том, что с ним все хорошо. Да и стоило ли? Она и сама бы не купилась на столь очевидную ложь.
Ивэт пропустила их вперед, оповестив о том, что ей придется заговорить дверь, и перед тем, как отправиться проведать братьев Кьезе, она еще раз попросила Данте о том, чтоб та отдохнула и не переживала по напрасну.
- Но как же..., - не согласилась с ней Джина. Розоволосая отвела от ее лица несколько прядей, лезших в глаза, и улыбнулась:
- С Бадом все будет в порядке, - заверила ее девушка, похлопав по плечу, - Я хорошо знакома с его состоянием, так что позволь себе немного расслабиться и не забивать голову негативными мыслями. Нам это сейчас ни к чему, верно?
Краткое воспоминание о собрате Ивэт промелькнуло перед глазами Данте, и она вцепилась в рукав демона, когда та уже собиралась уходить:
- Когда я была там, я видела... Не знаю, чем это было, но там была девушка, похожая на Абель... Джерод назвал ее Сиерой... Ты знаешь ее?
Если Ивэт что-то и знала, то мастерски не подала виду, улыбнувшись ей добродушно и мягко:
- Все это осталось позади, - опустив ладонь на светловолосую макушку, ответила девушка, - Ты, должно быть, сильно вымотана, и сейчас должна отдохнуть. Я загляну на рассвете и принесу вам что-нибудь перекусить, хорошо? Отдыхайте.
Дверь за ними спешно закрылась, и шаги Ивэт затихли, растворившись в тишине ночи.
Данте вздохнула, оборачиваясь к другу, и отступила от неожиданности на шаг, когда крепкие руки парня опустились на талию, притягивая девушку к себе.
Она затаила дыхание, не зная, как реагировать на резкий порыв Давида. Он прижался щекой к ее виску, по-медвежьи обнимая Джину:
- Господи, я так испугался, что с тобой что-то произойдет, - прошептал он в ее волосы, согревая кожу головы своим горячим дыханием, - Просто места себе не находил...
- Т-ты не боишься меня? - заикаясь, испуганно прошептала девушка. Она страшилась возможности прикоснуться к нему, помня, чем закончился первый и единственный раз их долгожданной встречи, о которой она мечтала столько ночей.
Давид оторвался от нее, его карамельные глаза изучающе опустились к ее лицу, и он улыбнулся самой чистой улыбкой, способной растопить девичье сердце за считанные секунды:
- Ты совсем дурочка? - беззлобно спросил он, все еще держа блондинку в своих объятиях, - Разве ты способна навредить мне?
- Но демон внутри меня-
- Тш-ш-ш, - Сонье приложил палец к ее губам, - Ничего не хочу слышать о нем. Мы с Бенилом не для того рвали свои задницы, чтоб сейчас я видел страх в твоих прекрасных голубых глазах, Джина.
Услышав кличку любимого питомца шатена, Данте распахнула губы, бросая очередной обеспокоенный взгляд на друга:
- Бенил? Он с тобой?
Парню пришлось отпустить ее, и он почесал затылок, выдавливая из себя недовольно:
- Ты же знаешь этого блохастого засранца. Стоило только почуять жареное - он тут же дал деру, оставив меня один на один со всем этим д-..., - Давид запнулся и издал смешок, - Небось гоняет своих белок в гордом одиночестве. Но я даже рад, что он не застал нас, иначе боюсь представить, чем бы обернулось его знакомство с этой зверушкой.
Под "этой зверушкой" определенно подразумевался Джерод, чуть погодя дошло до блондинки. Она хвостиком проследовала за другом, и они присели на лежак Джины, находясь в нескольких сантиметрах друг от друга и соприкасаясь своими коленями.
Это все еще виделось ей чем-то диковинным. Он сидел здесь, такой живой, яркий и теплый - такой же, каким она чувствовала его, не смея разглядеть за слепой пеленой своего проклятия. Его мозолистые пальцы касались ее рук, и он время от времени припадал к ее плечу головой, делясь тайной о том, как попал в этот дом.
- Так он не хотел навредить тебе? - удивленно переспросила она, когда Давид поведал ей о своей первой встрече с Бадом.
- Сложно однозначно ответить, - пожал плечами парень, - Он выглядел пугающе. Бенил слетел с катушек, и он не давал четких ответов на мои вопросы, чтоб я мог понять, что его связывает с тобой. Если бы Ивэт не появилась вовремя, боюсь, эта встреча закончилась бы нашей дракой или, что хуже, чьей-то гибелью, - он заметил ее удрученное состояние, и прикоснулся к щеке, мягко поглаживая бархатную кожу, - Эй, все в полном порядке. Я жив и нашел тебя. Целую и невредимую. Сейчас это самое главное.
- Но они держали тебя взаперти...
- Вряд ли мы симпатизируем друг другу, но уступи парню пару серебряных, Джина, - отмахнулся Давид, пытаясь развеять ее грусть, - Он так же думал о том, что все могло закончиться весьма и весьма плачевно. Меня никто не бил и исправно кормили, чтоб я не смог зачахнуть от голода в четырех стенах. Будь все иначе - мое тело бы давно покоилось на дне какого-то несчастного болота.
- Не говори так! - всплеснув руками, воскликнула Данте. Его улыбка и сейчас не смела сходить с лица, и она, раздраженная его радостью, схватила шатена за щеки, растягивая в глуповатой физиономии, - Мое сердце чуть не остановилось, дурак, а ты смеешь шутки шутить! Какой же ты легкомысленный!
Звонкий смех Давида колыхнул переполненную чашу внутри Джины. Она судорожно вздохнула, раздираемая счастьем от того, что с ее единственным другом все было в порядке. Одно лишь напоминание о ее бесконтрольных действиях, задевало нервы внутри девушки, и она осторожно, боясь спугнуть, провела кончиком указательного пальца чуть ниже открытой раны на его щеке. Скорбь исказила ее лицо, и она сконфуженно взглянула в глаза Давида:
- Болит, правда?
Нежность, с которой он глядел на нее, была ей не ясна́. Как он мог так смотреть на Джину, когда она была повинна в ущербе, нанесенном его телу? Как мог относиться с тем же трепетом и преданностью?
- Нисколько, Джи-Джи, меня не сломить такой мелочью, - он накрыл ее руку своей и слегка повернул голову, касаясь губами внутренней стороны девичьей ладошки, оставляя на коже призрачный след поцелуя.
Этого стало достаточно, чтоб ее сердце нашло покой.
И в то же время достаточно, чтоб оно замерло.
***
Запах сырости, коснувшийся его чутья, заставил разлепить тяжелые веки.
Перед глазами ехидно плясали тени, но это не заставило его подорваться так, как образовавшаяся тишина, обернувшая его страх в реальность.
" Где она?" - первая мысль, выжженная на груди, придала Баду сил, и он свесил ноги на пол, сбрасывая с себя несколько слоев тонкой ткани. Озноб все еще держал его в плену своей власти, но это мало чем интересовало младшего Кьезе. Он пододвинулся к стене и припал к ней плечом, вынуждая тело подняться из своего теплого маленького рая.
Бад медленно протащил себя вдоль стены и двумя руками обхватил ручку двери, выталкивая оную вперед.
Почему вокруг стояла гробовая тишина?
Почему он проснулся в одиночестве, не видя перед собой золотистых волос своей маленькой пленницы?
И где Гаспар, вечно кудахчущий над ним, как курицы-наседка над своими яйцами?
Он помнил, как еще несколько секунд назад его руки касались хрупких плеч этой девушки. Она завывала в его объятиях и медленно погружалась в сон, убаюканная чтением колдуна. Его пальцы до сих пор ощущали тепло тела Джины, а нутро билось в сладкой истоме от одного только запаха ее кожи.
Как она могла исчезнуть? Как посмела оставить его в безмолвном одиночестве, пока тело предательски подводило Бада, лишая всяких сил?
У него же получилось, верно? Он смог достучаться до нее, чтоб она вернулась назад, иначе и быть не могло!
Он чувствовал себя таким жалким и брошенным, словно его заново засунули в слабое человеческое тело. Эмоции, к проявлению которых он был так скуп в последние десятилетия, одолели его, напоминая о том, что Бад не совсем растерял крохи ощущений, присущие всему живому на этой земле.
Так вот, как чувствовал себя Гаспар, когда он оставил его с кинжалом, торчащим в боку по самую рукоять?
" Отвратительно".
Младший из Кьезе пыхтел, продвигаясь вперед короткими перебежками, и хватался за голые стены, смахивая руками многолетнюю пыль. Тонкие полосы света, выглядывающие из-за прогнивающих досок, освещали ему путь. Он не знал, сколь долго тащился по коридору, проклиная свою слабость, и лишь единожды его слуха коснулся звон колокольчиков девичьего смеха.
Ноги колдуна приросли к полу. Его дыхание замерло вслед за сердцем, беспокойной птицей бьющейся в своей клетке.
Это не было похоже на тот безумный гогот и злобное хихиканье, нет.
Ее смех походил на симфонию из жидкого шелка, окрашивающую все вокруг Бада в теплые оттенки.
Джина смеялась - это неоспоримый факт не должен был радовать его. Не в той степени, в которой пребывала его душа. Но все признаки были на лицо - уголки губ парня дрогнули, и он опустил голову, пряча за ладонью облегчение от посторонних глаз, выраженное в скромной улыбке.
Но что так рассмешило ее в столь ранний час? Кьезе придвинулся немного к двери и для пущей уверенности, что за ним никто не следит, обернулся, заглядывая себе за́ спину. В своем собственном доме Бад чувствовал себя маленьким воришкой, позарившимся на чужое добро. Да и было ли оно чужим?
За дверью слышались чужие перешептывания. Брюнет прижался ухом к дереву, кожей ощущая печать Ивэт, и прикрыл глаза, сосредоточившись на голосах:
- Он пытался взобраться на дерево, когда заметил соседскую кошку, - по голосу Кьезе понял, что это был Давид, - Я сказал ему, мол, приятель, это слишком, у тебя нет той цепкости и острых когтей. И мне показалось, что его не удовлетворило мое замечание, потому что в следующую секунду Бенил отошел от дерева на приличное расстояние и-...
- Не-е-е-т, - хохоча, возразила Джина, - Не может быть!
- Да-да, все так и было, клянусь тебе! Он отошел, разогнался и вцепился пастью в самую низкую ветвь, но она не выдержала его веса, и он свалился вниз прямо мне на́ голову! Боги, Джи-Джи, если глаза кота и могли передать ехидство, то это было именно оно!
Что-то определенно изменилось.
В ней.
Или в самом Баде.
Он не мог логически объяснить того, почему грудную клетку стягивало колючими шипами острой проволоки.
Ее смех - этот проклятый смех никогда не звучал в его ушах так же отчетливо, как он слышал его сейчас. Она бросалась в него обвинениями, порицала его отвратительное поведение и всякий раз не стеснялась напомнить о том, что он обращался с ней, как с придворной собачонкой.
Эта откровенность сводила Бада с ума!
Разве он не был с ней добр в дни, когда делился своим скромным ужином?
Или в те бесчисленные ночи, когда грел теплом собственного тела?
А купальня?
Сады его матери?
Он никому не желал открываться, обнажая самое уязвимое, что имел за заштопанным сердцем!
И как она посмела делиться чем-то настолько живым, спрятав от него все улыбки, весь смех и радость, которыми делилась с другим?
Это он!
Он охотился на дичь, чтоб сварить даже самый захудалый суп и наполнить ее желудок горячей пищей!
Он отдавал последние силы, озаряя путь пред взором Джины, и вдыхал в сухую землю жизнь, чтоб трава щекотала ее босые ноги!
В конце концов, это Бад вытащил Данте из загребущих лап демона!
Тогда почему все лавры доставались Давиду? Почему он имел прав на нее многим больше, когда сам отсиживал тощую задницу на хладном полу, не ударив палец об палец?
Младший брат Гаспара и сам не заметил, как скоро его губы зашептали обратное заклинание, снимая печать Ивэт с двери. Он дернул за ручку, отринув боль в открытой ране, и распахнул дверь, едва не срывая ее с петель. "Гости" его мрачного дома вздрогнули от испуга, и он убедился уже не в первый раз - на лице Джины вряд ли пробежит тень настоящей радости при виде его лика. Она подняла свои небесно-голубые глаза к нему:
- Бад...
- Ваше милое воссоединение подошло к концу, - зло подвел черту колдун. И хорошо, что волосы падали ему на лицо, скрывая свирепый взгляд его алых глаз. Горячая дорожка крови скользнула по губам Бада, и он смахнул ее, совершенно не задумываясь о том, что вредил самому себе.
Все это не имело никакого значения!
Он прошел вперед, неотрывно глядя на их сцепленные ладони, и схватил Джину за локоть, заставляя девушку подняться на ноги. Она уперлась ему в грудь, не ожидая подобного напора, и недоуменно уставилась в ответ:
- Что случилось? Ивэт сказала-
- Сказала, что вам стоит побыть вдали друг от друга на случай твоих неконтролируемых вспышек гнева! - тут же перебил ее брюнет, пресекая на корню всякие препирания блондинки, - Нам нужно идти. Давай, шевелись, у меня нет желания больше нянчиться с тобой!
- Эй, - окликнул его Давид, подрываясь следом. Он вцепился крепкой хваткой в его запястье, останавливая на месте, - Прекрати. Ты делаешь ей больно.
Злость нахлынула на Бада волной, застелив глаза красным маревом. Он резко наклонился и ударил свободной рукой в пол. Сухие сучья деревьев вырвались из-под земли вверх, обхватывая предплечья шатена, и он сжал челюсти от боли, не смея обронить и звука. Его ладонь разжалась, и Кьезе потянул Джину на себя. Пальцы впились в бледную кожу, и он прорычал ей в лицо:
- Игры давно закончились, Данте, или ты решила, что попала в сказку, в которой все будут носиться с тобой, как с принцессой? Я устал чувствовать, как ты испытываешь мое терпение. Его больше не осталось.
Вот он - страх, привычный его глазу. Именно он читался на лице девушки, когда она попыталась вырваться из его крепкой хватки. Это позабавило Бада, и он расслабил пальцы, выпуская ее вон:
- Ты уже знаешь, где находится твоя комната, Джина. Даже не думай вновь свернуть не туда, - она поджала губы и пронеслась мимо него, оставляя их один на один в душной комнате. Шлепки ее босых ног оборвались за громким хлопком двери, и это не могло не радовать брата Гаспара. Он склонил голову набок, лениво наблюдая за потугами Давида, решившего пойти против его силы.
Глупец...
- Ты - чудовище, - сплюнул Сонье, не прекращая сопротивляться.
- Что не ново, - усмехнулся Бад, подбираясь ближе. Он поманил рукой вперед, и сучья дернулись, подтаскивая тело Сонье вплотную к нему, - Хочу, чтоб ты знал наперед и уяснил в своей пустой голове одну вещь.
- Дай угадаю, - не стушевавшись перед ним, Давид задрал подбородок, смотря на него прямым взглядом, - Боишься, что мы сбежим, оставив тебя подыхать в этой конуре, что на вид хуже любой собачьей будки, да?
- Заткнись, - проскрежетал брюнет, сжимая кулак. С губ Сонье слетел болезненный стон, и он прикусил губу до крови, - Каких бы розовых далей ты не пообещал Джине, уверяя ее в том, что с ней все будет в порядке - я найду вас раньше, чем ты успеешь переступить порог этой самой "будки". Твоя жизнь - считай, что блажь. Я в любой момент приду, чтоб свернуть тебе шею. Днем, ночью, да хоть в чертов полдень! Поэтому настоятельно рекомендую прислушаться.
- Да п-пошел ты, Бад, - плюнув колдуну под ноги, ответил Давид, - Гори в Аду.
- Я уже в нем горю, - отмахнулся от него брат Гаспара, - И где место есть для одного - обязательно найдется и для другого, Давид. Запомни мои слова.
Он щелкнул пальцами несколько раз, отпуская тело парня. Тот свалился грудой костей на пол, подсластив напоследок слух Бада своим воем. Дверь за ним закрылась, и печать вернулась на место, в миг погасив ярость в душе брюнета. Он припал плечом к стене, ощутив молниеносную слабость в теле, и усмехнулся сам себе.
Что эта девчонка только делала с ним?
Превращала в какое-то безумное животное.
***
" Когда я была там, я видела... Не знаю, чем это было, но там была девушка, похожая на Абель... Джерод назвал ее Сиерой... Ты знаешь ее? "
Ивэт раздраженно похлопала по своему плоскому животу ладонью. Ее хмурое лицо не спешило смягчаться, а мысли витали перед ее глазами письменами на языке мертвых. Она выталкивала их прочь, пытаясь найти верную цепочку среди хаоса бесчисленных догадок, почему на самом деле Джерод так озабочен жаждой власти. И ничего не приходило на ум, кроме его зажравшегося характера.
Верно, так все и было, пока в ее мысли не вторглась сомнительная переменная, учтиво подкинутая малышкой Данте.
Сколько столетий прошло с тех пор, как она в последний раз слышала это имя?
Рыжеволосая бестия, ворвавшаяся в гнилое сердце ее собрата, совсем недавно раздражала своим присутствием всю Преисподнюю.
И нет, она не гналась за властью, но имела намного больше, чем любой другой смертный, обреченный Договором, - любовь демона, способного взволновать своей яростью само Адское пламя.
Что с ней произошло? Она исчезла так скоро, что Ивэт не сразу заметила всех изменений, произошедших внутри ее семьи.
Однажды Джерод испарился - это все, что она знала, особо не вдаваясь в подробности за ненадобностью. Если уж и клясться чем-то - так лучше непродолжительностью их родственных уз. Мало ли, сколько вокруг демонов? Зачем выделять среди них кого-то одного?
Вот и она сочла верным не вспоминать о нем до недавнего времени.
Но что могло произойти? Неужели он показал Джине что-то важное, связанное с его прошлым?
Когда накануне Ивэт пыталась залезть в его голову - он вытеснил ее прочь, точно мелкую букашку, оставив демона ни с чем.
Отец твердил, что Джерод заносчив, и у Ивэт не находилось поводов не верить ему.
Но если на секунду, всего на одну маленькую секундочку забыть о характере демона и доводах их создателя, то картина складывалась полностью под другим углом.
Могло ли в прошлом произойти что-то, повлекшее за собой исчезновение Сиеры? И приложил ли к этому руку сам Отец?
В таком случае, вероятность заинтересованности Джерода властью возрастала в сотни, а то и в тысячи раз. Что, если за прихотью скрывалось нечто иное?
Он и без того преследовал его, вымаливая душу этой несчастной, однако то, чем закончился этот спор, оставалось открытым вопросом. По крайней мере для нее. Но так ли это?
***
- Место, Матис, - скомандовал Клод псу, слезая с лошади. Он подхватил ружье на случай непредвиденной ситуации и осмотрелся.
Долгий путь остался позади его усталых плеч. Зверская бессонница давила на голову. Его веки слипались, вопрошая о чудесных минутах желаемого сна, но он отгонял от себя дремоту, нащупывая ступнями валуны из сухой земли.
Ветхий дом стоял посреди поля, однако облагороженный сам смутно подтверждал его догадки о том, что здесь давно не проходила нога человека. Разве не подозрительно?
Крыша сыпалась, а заколоченные окна уныло глядели в ответ своими большими и пустыми глазами, но этот сад...
Создавалось впечатление, что совсем недавно его кто-то поливал. Он обогнул пса, оставив его охранять лошадь, и прошел вперед по тропе. Пригнувшись, пальцы коснулись сырой земли напротив каких-то цветов с желтыми хрупкими бутонами.
Раннее утро, листья, окропленные росой, и глухая тишина наводили Клода на смутные мысли.
" Хорошо бы разглядеть меж досок что-то существенное", - подумал Клод.
Мужчина крепче обхватил ружье, подступаясь ближе, и, когда глаза его сузились, всматриваясь в непроглядную черноту дома, пес резко залаял. Он чертыхнулся, понимая, что Матис мог привлечь к ним ненужное внимание. И стоило ему только развернуться, как тяжелый кулак встретился с его лицом, сбивая ищейку с ног.
Клод потерял опору и свалился на землю, слыша звон в ушах. Чужие грязные ботинки показались в поле его зрения, и еще один удар пришелся в живот, выбивая из тела остатки воздуха. Он отлетел назад и перевернулся на спину, ощущая непривычную пустоту в ладонях.
Ружье лежало в двух метрах от него.
- Ка-... Какого черта?
- Что, думал заграбастать все денежки себе? Как низко, Клод, я думал, что мы все в какой-то степени друзья, - грубый баритон показался ему знаком. Он поднял глаза и узнал в лицах нападавших тех самых мужчин, которые ранее следовали за ним по пятам.
Кажется, их осталось четверо...
- Не переживай, - продолжил он, глядя на Клода сверху-вниз, - Я позабочусь о твоей доле, - наемник замахнулся своим ружьем и ударил шатена по голове, оставив беднягу лежать в беспамятстве.
Шум в голове дополнял их топот ног. Рука Клода дернулась, он медленно повел ее в сторону, пытаясь нащупать свою двустволку. Лишь спустя пару минут в воздухе прогремел выстрел, выпущенный в небо.
Если в доме кто-то и был, то это могло их предупредить о надвигающейся опасности.
Ему оставалось уповать на слабую надежду.
