Глава 6
- Дурман, растущий в саду, отвращал меня своим ароматом, - тяжелый вздох говорил о том, что произносимое дается непросто, - Он не похож на запах роз и от него не тянет свежестью ландышей. По детству... Я частенько прокрадывался ночью в сад, чтоб оборвать раскрывшиеся бутоны, ведь мои окна выходили именно к ним, и спать с распахнутыми окнами становилось невыносимее с каждой ночью. В особенности в июле... Хн... Солнце прибивает тебя к земле. Ты бежишь в тень, - Бад быстро зашевелил двумя пальцами в воздухе, имитируя ходьбу, - Пытаешься спастись, чтоб не пропасть совсем уж навсегда, и только солнце переваливает за горизонт - бежать больше некуда...
Джина не смела шелохнуться. Она лежала, прижавшись спиной к стене. Широко распахнутые глаза выдавали ее удивление. Младший Кьезе говорил без умолку достаточно долгое время.
Не угрожал расправой, как клялся до этого ранее.
Не позволял себе и пальцем ее коснуться.
Он просто говорил, развернувшись к блондинке всем телом, а Джина глядела безотрывно в ответ и не могла понять подвоха. Все присутствующие играли с ней, как кошки с мышкой, и с каждым днем становилось сложнее осознать истинность намерений.
Когда рано утром Ивэт пришла сменить повязку Баду, брюнет заслонил Джину собой, настаивая на том, чтоб она скорее заканчивала в доставлении лишних проблем. Может, он сделал это неосознанно или ему и вовсе было наплевать на Данте, но в какой-то степени оказаться за спиной другого человека оказалось приятно. Ивэт одарила их короткой улыбкой и пообщела заглянуть ближе к обеду.
Джина больше не верила ее улыбкам.
И вот они лежали все на том же драном лежаке, не евши, не пивши и капли воды. Сухость стягивала девушке рот, но она не двигалась, а лишь внимала тому, во что Бад считал нужным ее посвятить.
Чернота этих глаз поглощала любой свет. Он усмехался, криво, но за всем этим натянутым бездушием глаза Бада от чего-то казались Джине грустными и напомнили о том, как когда-то она уже видела этот взгляд. Тягучий, пропитанный тяжестью.
" Тебе снятся сны? Заливистые дали с прелестными Господами? " - голос друга звоном отдался в ушах. Данте нашла опору в остром кончике носа брюнета, и давний разговор напоминанием вспыхнул в ее сознании.
"...Было ощущение, словно на мне тонны и тонны веса, так тяжело, что не продохнуть. Это длилось долгое время, было не по себе, но потом там появились...".
Джина остановилась на его губах, обветренных и потрескавшихся, точно самая грубая земля в период засухи. Они распахнулись, выбрасывая новые слова:
- Я так задыхался от этого аромата, что не мог придаться сну ни на минуту. Мои ноги сами вели меня в сад, и я срывал бутоны, пряча их в комнате Гаспара, потому что боялся того, что гнев отца обрушится на меня. Я боялся его тяжелой руки, но Гаспара... Его он никогда не трогал..., - блеклая полуулыбка, губы вновь раскрылись перед блондинкой.
" А рот там был? Ты говорила с этим... Человеком? "
Данте отвела глаза, чувствуя себя смущенной. Ее вновь приворожили темные омуты. Вновь притянули к себе.
Блондинка вцепилась отросшими ногтями в лежак, рука ее была скрыта от Кьезе под теплым одеялом, но Джине все равно казалось, будто Бад все знает.
- Любимые цветы моей матери..., - обронил парень. Грудь резво взмыла вверх от его вдоха и так же скоро опала от выдоха, - Я ободрал их все, а она высаживала их, как ни в чем не бывало... Когда ее не ста-..., - тонкая кисть накрыла уста Бада, прерывая откровение.
Дыхание парня оборвалось, что-то стало поперек горла. Джина не могла понять, что именно это было, но чувствовала, как горячие губы дрогнули, этим крошечным движением доводя ее до оцепенения. Она сглотнула, облизала губы и сиплый, почти беззвучный шепот сорвался вниз:
- Почему ты мне все это-...
В глазах Бада отражался сама Джина. Они лежали практически вплотную друг к другу. Одна ее рука до сих пор цеплялась за лежак, другая - ощущала агонию в тех клетках, что соприкасались с клетками младшего брата Гаспара. Он накрыл ее ладонь своей, медленно спуская вниз, и нижняя губа Бада встретила каждую преграду в виде фаланги указательного пальца Джины.
- Когда ее не стало, - упрямо продолжил брюнет, сжимая ладонь Данте в своей, - Дурман стал единственным, что напоминало о ней. Она вобрала́ в себя назойливый запах этого растения, и я убедил себя в том, что в действительности аромат с самого начала исходил от нее, - он был естественен, как запах мой или твой..
- Б-Бад, - теряясь окончательно, промямлила блондинка, - П-почему ты...?
Кьезе взглянул на нее из-под ресниц, и Джина поняла, что все это время не дышала, дожидаясь ответа на свой главный вопрос. Она желала этого так сильно, как безбожно страшилась услышать.
- Потому что, Джина, - боль сводила девушке горло, она прищурилась, - Потому что ты обязана знать историю того, чьей жизнью пренебрежешь.
Глаза заложницы от удивления были на полпути, чтоб выпасть из глазниц. Она схватила ртом воздух, но ком, образовавшийся в горле сгустком боли, только отягощал.
- Я-я не-... Я ничего тебе не-...
- Это не главное. То, что заключено вот здесь, - рука Бада выскользнула из ее ладони, и указательный палец ткнул блондинку в живот, где дремала несорванная печать, - Повинно в том, что происходит..., - он тут же развернул ладонь, и тонкая материя соскользнула с открытой раны Кьезе, показывая Джине, насколько плохи дела парня, - Вот здесь.
Тяжелый удар, нисходящий на грудную клетку Данте, отрезвил ее.
- Внутри меня? - переспросила Джина, морщась от увиденного. Она отвела взгляд в сторону, но глаза по какой-то причине все равно возвращались назад.
Почему он так говорил?
- Ты одержима, проклята, - пояснил Бад, - И нет нужды делать вид, что ты не в курсе. Он являлся тебе не один раз, верно? И ты так просто позволяла ему бесчинствовать... Ты думала, нам есть дело до денег твоей семьи? - усмехнулся парень, - Или нас интересует то, почему ты отпевала погибшую? - он видел смятение на ее лице, но ему было плевать, - Это же все ты сделала. Если бы ты с самого начала не давала ему столько возможностей вредить, то я бы не чувствовал, как Нечистый дышит мне в затылок, чтоб поскорей накинуть цепи на шею. Я так ненавижу тебя, Джина...
Данте поджала губы, синева ее глаз потускнела, и она, опечаленная, уставилась туда, где края раны расползались сильнее с каждым днем. Ей было до дурного обидно, что Бад обвинял ее в вещах, уму не постижимых. Золото ободков, вспыхнувшее в ее глазах тогда - об этом твердил брат Гаспара, да?
- Как я могу помочь тебе? - молвила Джина, кусая губы. Бад семенил по ее лицу , а после перевернулся на спину, лежа на самом краю. Он устремил взгляд в потолок, размышляя о чем-то своем, после тихо ответил:
- Ты бесполезна в этом вопросе.
- Но почему? - чувствуя укол в сердце, протянула блондинка, не решаясь оставить вопрос нерешенным, - Ты же колдун. Настоящий. Я слышала, как старик Джан на рынке говорил, что вам подвластны снадобья от недугов и хвори. Тогда можно-
- Нельзя, - перебил ее Бад.
- А, если-
- Нет, - отрезал парень.
Данте насупилась и неосознанно толкнула его в плечо, как всегда толкала Давида, когда друг стоял непрошибаемо на своем. Руки сами двигались.
- Тебе кто-нибудь говорил, что ты невыносим? - язвительно поинтересовалась Джина. Она отошла от чувства смятения, и легкие нотки злости засели в ее душе по мере того, как по-скотски вел себя Бад, - В своем уме я ничего не сделала! И я пытаюсь, хотя бы так разобраться в проблеме, которая, как ты выразился, возникла по моей вине!
- Заткнись.
- Ты меня ни черта не знаешь! - накинулась на него дочь Элроя, не успел Кьезе и глазом моргнуть. Тело, которое казалось ему легким, обрушилось на него со всей своей силой, и лежак прокряхтел под ними. Данте перекинула одну ногу через тело брюнета, опустившись тому на бедра, и цепкие пальцы впились в плечи Бада. Голубые глаза смотрели зло, - У меня тоже есть свои чувства и потери! Я тоже потеряла свою мать, и мне не нужно быть без семи пядей во лбу, чтоб понимать, кто повинен в ее смерти, Бад!
- Слезь с меня сейчас же, - зашипел младший Кьезе, но, казалось, Джину уже было не остановить:
- Я чувствовала ненависть моего отца с дня, как появилась на свет, если не раньше! Каждый день, каждый новый день он желал мне смерти и избивал так, что я не могла пошевелись и пальцем! Я не видела его лица, своего, да хоть чьего-нибудь и гадала о том, какого цвета может быть небо, совершенно не понимая того, что оно из себя представляет! И ты обвиняешь меня в том, что я, заполучив единственно значимое для себя, позволила монстру внутри порой подбирать бразды с пола в свои руки! Откуда я могла знать все это?! Я БЫЛА СЛЕПА БОЛЬШЕ ДВАДЦАТИ ЛЕТ, БАД!
***
Жара прибивала к земле, намереваясь стереть в порошок. Клод обтер лицо куском ткани, смахивая пот, и махнул перед собой несколько раз, но ветер оставался так же горяч, как и все вокруг, черт побери!
Матис рыскал по округе. Было сложно определить, где они находились, потому что к северной части обычно никто не рвался. Все знали - стоит обогнуть поле - начинается лес, иными словами - кладезь тех, кого они вылавливают.
Колдуны и ведьмы и раньше приносили неприятности во Флоренцию, чем одна только хворь закончилась для мирных жителей его родины. Одного этого с головой было достаточно, чтоб ощетиниться на людей, чуждых ему в понимании. Да и можно ли подобных причислять к людям?
Верить в то, что отпрыск семьи Данте мог стоять в одном ряде с этими омерзительными существами, он отказывался. Клод знал Берту всю свою осознанную жизнь, он верил в то, во что веровала сама кормилица, и в его голове не укладывалось, как недееспособная, несчастная девочка могла вот так запросто нестись в логово нечисти. Слепая.
" Бессмыслица какая-то ".
Матис вывел их на выжженное поле с обгоревшими каменными стенами, уцелевшими посреди пепелища. Клод слез с лошади, продвигаясь вперед. Среди всего прочего, несло гнилью. Мужчина прикрыл нижнюю часть лица, недовольно морщась. Слезы навернулись на глаза, и он поскорее сократил расстояние, рассматривая разлагающиеся тушки овец. У места, где в теории, находился вход, лежали человеческие останки. Клод подозвал пса, протянув ему лоскут одежд Джины, а затем и Давида, но пес никак не отреагировал, обогнув хозяина.
- Куда ты, мешок с блохами?
Матис махнул хвостом, продвигаясь за стены сгоревшего дома, и Клод устало вздохнул, думая о том, что не плохо бы им сделать где-нибудь привал и передохнуть. Как-никак два дня без продыху в пути, да и поживиться чем-то хотелось бы. Но он тут же передумал о еде, чувствуя тошнотворный запашок.
- Матис, черт тебя дери!
Пес залаял, и Клод двинулся с места, быстрым шагом направляясь вперед. За самой широкой стеной сажи и гари, пес безостановочно шаркал слева-направо и обратно. До этого бесстрастный, Клод встал, как вкопанный, отнимая ладонь от лица.
Человеческие следы отходили от дома в шести разных направлениях, и до мужчины медленно начало доходить - эта чертова свора нечисти путает им след, скрывая от посторонних глаз истину.
Было мало просто выругаться вслух и глупо полагать, что все могло быть так легко. Клод опустил широкую ладонь на голову пса, бросив зло команду "место", и беспокойная туша замерла, опустив мохнатую задницу на землю. Брюнет следом присел рядом, одной рукой обняв питомца. Другой рукой он пошарил в кармане штанов, вытаскивая небольшой короб со спичками и парочкой скрученных коротких сигарет.
Дымок крохотными облачками растекался в воздухе. Карие глаза мужчины провожали их в небытие, как и возможность отыскать двух пропавших ребят в этом свихнувшемся мире. Он задрал голову, смотря, как небо сгущается, и устало вздохнул, пробормотав очередные проклятия в никуда.
- Плохи наши дела, дружище, - потрепав Матиса, протянул Клод. Пес опустил голову на колени хозяина, заскулив, и мужчина вновь затянулся.
Оставалось уповать на удачу.
***
Частое дыхание топило все вокруг Бада. Он втянул кислород через ноздри, раздутые от злости не меньшей, чем та, которую наблюдал на лице блондинки. Искры отлетали от ее светлых глаз, и Кьезе казалось, что легкие очертания золота проглядывались в глубине голубого пигмента. Воздух между ними раскаливался, стекая вниз и падая на пол.
" Эта слабачка...".
Как эта девчонка может иметь над ним такую силу? Или все дело в том, что Бад был ослаблен? Тело попыталось сопротивляться напору, но его только сильнее вбивали в лежак, и возмущение взыгрывало в брюнете столь явно, что кровь буквально кипела, разжигая Кьезе изнутри.
То, что она, Джина, так отчаянно кидала в него свои жалкие оправдания - провоцировало огрызнуться в ответ. В какой-то момент ему показалось, что они меряются тем, чьи проблемы имели место выше в этом бессмысленном споре. Но пальцы все так же цеплялись за острые плечи, а лицо не отдалялось ни на миллиметр. Если у злости и был запах, то он точно имел смесь корицы, гвоздики и пота Джины.
Она прикусила губу, пуская кровь наружу - это первое, что следом бросилось в глаза за столбом дыма, валившего из головы Данте. Никто из них больше ничего не говорил, да и к чему были слова, когда взгляд мог колоть острее слова?
Бад уперся ладонями в грудь блондинки. Его тщетных попыток хватило едва ли на то, чтоб усмешка коснулась обкусанных губ. Наверное, это первый раз, когда Джина так открыто выражала другие эмоции, помимо бесконечного страха.
Свет игрался с запутанными волосами. Свет скользил по ресницам Данте, отдавая золотом. Тишина исчезала за их частыми вдохами и тем, как громко, оказывается, билось сердце под ладонями Бада.
Они встретились взглядами, и тихая тень выскользнула наружу.
Что это было?
Досада?
Тоска?
- Если бы я могла взять на себя хотя бы половину тех страданий, что упали на твою долю, Бад, - я, не мешкая, забрала бы их себе, - промолвила девушка, ослабляя давление. Руки под ее грудной клеткой дрогнули, и от жалости ли, может, понимания, Джина медленно убрала руку, смещая ее к лицу брюнета.
Бад съежился, когда пальцы осторожно смахнули пряди с его лица. Данте словно бы нашла какой-то рычаг внутри себя, и вся злость, насыщавшая воздух вокруг, испарилась в мгновение ока, оставляя после странную пустоту. Это впечатлило гораздо сильнее, чем то, что Джина теперь в открытую касалась кожи младшего Кьезе, скользя подушечками пальцев по острым скулам. Сам он уже давно стирал кровь с уголка губ блондинки.
Черт, что они делали? Его сердце зашлось в бешенном танце, стоило ей бросить какую-то незамысловатую фразу? Или, быть может, все дело в том, что он сейчас уязвим больше, чем когда-либо в своей жизни?
- Бад, - медленно протянула Джина, точно пробуя его имя на языке. Такое его звучание он слышал впервые. И та повторила еще раз, - Бад...
Легкая хрипотца вызывала в нем неясные чувства. Кьезе очертил большим пальцем нижнюю губу своего палача, чувствуя каждую корочку, затянувшуюся совсем недавно. В ответ пальцы Джины сделали тоже самое, и Бад судорожно выдохнул, бросая попытки найти логическое объяснение их действиям.
- Я умираю, - говорил брюнет скорее для себя, чем для Данте, - На самом деле умираю...
Теплые ладони привлекли его, накрывая стянутые щеки, и темные омуты взметнулись вверх. Печаль, отраженная в глазах этой девчонки задевала его. Как можно быть и убийцей и невинным ребенком в одном теле? Имея одно лицо?
- Если Ветер Перемен и правда о тебе, то я должен, видимо, воспринимать это как честь - погибнуть первым колдуном от твоей руки. Если все взвесить, то я, наверное, даже рад..., - прочистив горло, сказал Бад. Он зарылся в светлые пряди, ероша их, и призрачная улыбка коснулась его уголков губ.
- Почему?
- Моя душа сгинет, не доставшись никому, - просто объяснил брюнет, взяв Джину за подбородок, - Это лучшее, в сравнении с бесконечными днями заточения. Мы хоть и "дети" нашего Отца, но я совершенно не заинтересован в том, чтоб распивать с ним чай. Это не та Смерть, которую хотелось бы попробовать на вкус.
Светлые брови взметнулись вверх, вызвав усмешку. Он знал ее следующий вопрос, и его подмывало стереть глупое выражение с личика блондинки, заставив испытать-
Что? Шок? Рука вцепилась в волосы на затылке Данте. Гаденькая дымка возбуждения затмила взор.
Забавно, что перед лицом Смерти и в прямом и в переносном смысле, внутри головы Бада творился полный хаос, и он отпускал поводья, дав себе слететь с катушек и творить черт пойми что. Прямо, как сейчас.
" Мне уже на все наплевать".
- А какой вкус у Смерти? - непонимающе протянула Джина, подтверждая его мысли. Брюнет надавил на ее голову, и они встретились в легком касании губ, - Такое воз-... Стой, - нахмурилась она, - Бад, что ты-
- Заткнись, Джина, - устало застонал Кьезе, и тут же накрыл непослушный рот этой крикливой идиотки своим.
***
Бад раздражал.
Ивэт думала об этом, смотря за тем, как стройная спина его старшего брата нагибалась над столом, исследуя травы, собранные ею когда-то. Гаспар с любопытством брал каждое высушенное растение, поднося его на свет и после принюхиваясь.
- Это Корона Короля? - обернувшись к ней, поинтересовался брюнет, - Наша земля не имеет благоприятных условий для выращивания.
- Да, - хмыкнула она, решив оставить размышления о ненависти к младшему из Кьезе на потом, - Когда я странствовала, мне приходилось обменивать серебро на редкие травы, чтоб иметь их в должном запасе.
Мужчина улыбнулся и, добавив в ступку немного эстрагона, принялся толочь содержимое. Он готовил для Бада очередную порцию мази, чтоб после приняться за создание настоя от снятия боли и облегчить муки брата. Пока воспаление поддавалось его манипуляциям и сходило на нет ближе к утру, Гаспар всеми руками цеплялся за любую соломинку, способную помочь. Смотря на него, Ивэт испытывала дискомфорт в груди.
Ее подмывало все рассказать Отцу, но это значило передать Джину в руки Нечистого, предать доверие Гаспара и обернуть против себя, потерять Жака, так и не рассчитавшись по счетам.
За всем этим она потеряла концентрацию и не сразу заметила, как лицо брюнета оказалось в опасной близости к ее лицу. Кончики пальцев саднило от того, что он соприкоснулся с ней.
- Так почему же? - похоже, она прослушала его вопрос. Ивэт убрала прядь за ухо, робко улыбнувшись мужчине:
- Прости, я витала в своих мыслях..
- Я спрашивал для чего тебе эти травы? - возвратился к своему занятию Кьезе, подхватив со стола ступку и пестик, - Разве твое тело может угаснуть? Какое дело демонам до склянок с зельями?
- Вы живете со странным пониманием нашего мира и существования в вашем, - задумчиво пробормотала она, но Гаспару удалось ухватиться за слова. Он тут же поспешил извиниться, и Ивэт фыркнула, стараясь не засмеяться от того, как он был почтителен к ней.
" Не то, что его брат ".
- Ты прав, у нашей жизни нет определенного срока, но это не значит, что нас нельзя уничтожить, - Ивэт подошла к мужчине и завела руку за его ухо, вытаскивая тонкую веточку эстрагона, запутавшуюся в длинных волосах, - Нам порой необходима помощь, энергия, кровь, в конце концов, мы привыкли существовать под землей, а не на ней. От природы нашего происхождения зависит и то, что из вашего мира может влиять на нас, и, если демон заточен в человеческом теле, то велика вероятность того, что ваши отвары могут не навсегда, но на время ослабить нас.
Гаспар кивнул, понимая о чем она говорит.
- Вот почему отвар Абель тогда не смог подействовать на него в полном объеме, - дошло до него.
- Да, у этого хитрого лиса на все найдется лазейка. Как бы мне не хотелось признавать, Гаспар, однако Джерод не просто собачонка, привязанная к будке. Он может кусаться в ответ, а Жак, - она прорычала, бросая эстрагон в ступку в руках брюнета, - Если бы я только знала, что этот мальчишка подпишет меня...
- Ты жалеешь, что помогаешь нам, - предугадал ее направление мыслей брюнет, - Думаешь, он найдет Абель, если сможет выбраться?
Ивэт стиснула зубы, и образ озлобленного собрата пронесся перед ее глазами.
"Я должен был с-стать... Предвестником Н-... Нового Начала, и, потерпев поражение р-раз, Ветер Перемен... Он все еще обо мне, Люсинда... И ты это т-тоже... Чувствуешь...".
Розоволосая встрепенулась, чувствуя, как капля холодного пота скользнула вдоль каждого позвонка. Она посмотрела на бледные кисти колдуна, удерживающие небольшую каменную посудину, и накрыла его ладони своими.
Кровь в его венах бежала ускоренно. И хоть Кьезе был слегка удивлен ее поведению, за всем этим она видела в нем боль от беспомощности, и прикрыла глаза, стараясь отогнать плохие мысли.
Он спрашивает ее не об этом.
Он хочет знать, есть ли хотя бы один шанс на то, что с его братом все будет хорошо.
И самое ужасное заключалось в том, что Ивэт не знала, а он смотрел на нее так, словно сейчас она была всем его миром, и это знание сжигало изнутри.
Раньше ей казалось, что за столько прожитых жизней, за столькими убийствами, - нет ничего, чтобы могло пошатнуть ее холодное самообладание. Но вот он стоит перед ней, распахнутый настежь, и Ивэт сыпется на месте, желая исчезнуть, как можно скорее.
- Гаспар..., - девушка проморгалась, собираясь с духом, и посмотрела прямо. Ладони Кьезе дрогнули, и Ивэт заскрипела зубами, делая глубокий вдох, - Я...
- Нет, - освобождаясь от ее холодных пальцев, Гаспар отвернулся, отставляя ступку. Руки его уперлись в стол, - Я не готов к тому, что ты собираешься мне сказать, Ивэт, или как мне лучше к тебе обращаться теперь..., - он накрыл лицо ладонями, со вздохом опуская их вниз, - Я уже ничего не понимаю, черт побери..
И все же, как Бад ее раздражал... Своим эгоистичным поведением, детскими выходками и буйным нравом. Она понимала намерения старшего, но найти логическое оправдание в действиях мальчишки, вызывающем в ней только злость и желание размазать его по стенке...
Этого она не могла сделать. И все же вопрос, который беспокоил ее больше всего, до сих пор оставался открытым.
Отыскать иголку в стоге сена или нарушить слово и спуститься к Отцу?
- Мне нужно спуститься в погреба, здесь не хватает белладонны, - размеренный, глубокий тембр его голоса говорил о том, что он уже что-то для себя решил. Ивэт обернулась ему в след, но дверь уже громко захлопнулась.
***
Касание губ к губам отдавало щекоткой. Джине хотелось засмеяться, но испуг захватил ее столь ярко, что она не могла пошевелиться. И когда губы Бада отпряли на секунду, а темные глаза оценивающе прошлись по ее лицу, блондинка моргнула один раз, чувствуя жар, спиралью раскручивающийся где-то внизу живота. Ей жизненно необходимо вдруг нужно было выпалить:
- Зачем-
Оставшаяся часть вопроса погрязла в пространстве, что они поглотили, когда Кьезе в очередной раз притянул ее к себе, и горячие сухие губы коснулись ее еще раз. Джина судорожно выдохнула, обескураженная поведением того, кто относился к ней, как к собаке.
Бад целовал ее нетерпеливо, сгребая светлые волосы в кулак, пока его вторая рука скользила вдоль худощавого тела, забираясь под разодранные тряпки, которые и одеждой язык не повернется назвать.
Джина дрогнула, выгнувшись дугой, - ледяная ладонь коснулась ее живота. Внутри все билось в истерике, тревога смешивалась с кровью, спотыкаясь в гонке до сердца, едва остановившегося от этого безумия.
Что он с ней делал? Зачем?
Нижнюю губу оттянули зубами, прикусывая тонкую кожицу затянувшихся ранок, и она зажмурилась, ощущая пощипывание.
Никто никогда не прикасался к ней так, как это делал Бад, и она не могла понять, нравилось ей или нет. Данте уперлась ладонями в грудь брюнета, но этого было ничтожно мало, чтоб показать свое сопротивление, и брюнет зарычал ей в рот, хватая девушку за бок. Она вскрикнула, когда они неожиданно поменялись местами, и горячее тело младшего Кьезе прижало ее к лежаку. Их позиции менялись до абсурдного часто.
- Н-не на...!
Горящий блеск черных глаз навис над ней, горячее дыхание Бада, запах трав, исходящих от него, - его было так много, что блондинка вот-вот могла потеряться в нем. Ее лица касались руки, чужой нос игрался с ее собственным, а губы безостановочно атаковали, мяли, раз за разом то прижимаясь, то снова отрываясь.
Дыхание дрожало, но стоило Кьезе зарыться носом в тонкую шею, наваливаясь на Джину всем весом, дрожать стало не только дыхание - она вся тряслась от страха неизведанности.
- З-зачем? - всхлипнула девушка, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз. В ответ губы Бада мазнули ко коже, и он сгреб блондинку в охапку, усмехаясь самому себе.
Вкус его Смерти нес яблочный оттенок, смешанный с женьшенем, но ей это знать совсем необязательно...
***
По детству Берта часто повторяла ей, что в будущем, когда она станет прекрасной девой, и душа ее будет столь же чиста, - в жизни появится важный человек, принимающий Джину со всеми изъянами, царапинками и гранями взбалмошного характера.
Давид говорил, что влюбленность похожа на сладкий сон, на духоту лета, от которой воспламеняется нутро, но Джина не могла постичь в этом понимания, как и поверить в то, что кто-то может обратить на нее внимание, не испытывая при этом жалости, либо же отвращения.
Само понятие любви воспринималось ею чем-то должным. К кормилице, другу, но они твердили о том, что это было нечто иное - не объяснимое разуму, но понятное сердцу.
Она коснулась подушечками пальцев своего рта, бесчисленное количество раз обводя нижнюю губу - Бад прихватывал ее, оттягивал, покусывал - все это заставляло ее жмуриться, стоило воспоминаниям всплыть. Снова и снова. Из-за Кьезе ей не довелось сомкнуть глаз ни на секунду за прошедшую ночь.
И как это понимать?
Что Бад хотел сказать этим?
Когда Джина отважилась спросить его еще раз - брюнет вновь обрушился на нее внезапным потоком, завлекая в пылкий поцелуй. Он отрывался от блондинки только тогда, когда необходимость в воздухе резонировала на грани между жизнью и смертью. Джина не отвечала. Она не делала ничего, боясь лишний раз пискнуть и вызвать злость со стороны колдуна.
Чужие губы мяли ее собственные, прижимались в целомудренном поцелуе, но таком отчаянном и резком, что это выбивало всякую почву из-под ног. Она потому и не дышала - все это казалось слишком...
Да просто.
Слишком.
И все же что Бад с ней делал? Это был новый вид наказания или своеобразная пытка? Неясный способ, чтоб вывести кого-то из колеи, но достаточно действенный, однако в чем можно было уловить логику?
В том, как его пальцы зарывались в светлые растрепанные волосы?
Или в том, как он кусал Джину всякий раз, когда собирался отпрянуть, чтоб прильнуть спустя мгновение?
" Меня раздражает то, сколько ты думаешь, - это мешает мне спать, девчонка" - разразился громкий голос в голове, подорвавший девушку с места.
Джина обернулась по инерции, смотря по сторонам, но вокруг кроме тряпок да чаши с водой для умывания - ничего не было.
- Кто здесь?
Смешок, точно плевок на землю - быстро и резко раздался внутри.
" Ты достаточно неуважительно относишься к тому, кто подарил тебе это..." - стул перед глазами начал медленно расплываться, а цвета тускнеть, образуя одни серые лужицы. Джина проморгалась и провела по сомкнутым векам руками, потирая их, но это мало чем помогло, и тогда ее охватила мелкая дрожь.
Она поняла. Ресницы затрепетали, и Джина прикрыла глаза, касаясь груди там, где беспокойно трепетало сердце.
Перед ней выросла высокая клетка из металлических колонн. Блондинка сделала несколько шагов, оказавшись в плотную к заточенному демону, и встрепенулась, чувствуя волны горячего дыхания, опаляющего ее кожу. Щеки горели.
Она осмотрелась, замечая только тусклый свет, словно бы находилась в каком-то плохо освещенном помещении, где источником мог выступить факел, торчащий в стене.
- Я-я знаю, что ты здесь, - пальцы коснулись раскаленного металла, и Джина отдернула руку, тряся ею и шипя. Ей было не ясно, как в подсознании боль становилась реальна и ощутима, как настоящая. Может, это все проделки демона, заточенного в ней?
- Какая ты догадливая, - хохотнул ее двойник, показавшийся из-за соседней железной стены. Она выглядела в точности, как Джина, идентичная той, которая показалась в ее комнате перед тем, как мир успел перевернуться с ног на голову. Тогда Данте еще радовалась тому, что ей дали возможность видеть. Сейчас этот вопрос ставил блондинку в тупик.
Джерод переместился в мгновение ока, став к Джине лицом к лицу. Горящие ободки сияли ярче начищенного серебра. Он смотрел на нее с долей насмешки, издеваясь и призирая, побуждая Данте сделать одно - вжаться головой в плечи и не выказывать возражений на любое слово демона.
- Почему ты вновь лишаешь меня возможности видеть? - ропот прошелестел, и гортанное эхо пронеслось вдаль, поглощаемое чем-то, известным только Джероду. Демон кровожадно улыбнулся, и острые клыки обнажились, пугая блондинку пуще прежнего. Джина хотела сделать шаг назад, но тело не слушалось - приросло мертвым грузом к полу.
- Правильнее спрашивать " Чего Вы желаете, Господин?"...
В глазах вновь помутнело, тупая боль стала чем-то, вроде напоминания о том, чего можно ожидать от того, Кто стоял напротив нее.
Такая "Джина", какой она видела себя напротив, ей совсем не нравилась. Было странно смотреть в свое же отражение в горящих куполах глаз, каких-то отчужденных и... Хищных что ли. Казалось, зверь находился в клетке, но от чего-то в клетке себя ощущала именно Данте. Вопрос отношения младшего Кьезе к ней отошел сам собой на второй план. И вдруг страх сменился чем-то, смутно напоминающим сопротивление. Она нахмурилась - что-то явно было не так...
- Я не хочу никому делать плохо, - заранее предупредила Джина.
- Ты исчерпала возможности что-либо "хотеть", - не растерялся демон. Его длинные когти впились в металл, и скрежет резал слух Джины, когда как для другого был музыкой. Вторая рука демона обвела глаза пальцем в воздухе, рисуя бесконечный овал, - Вот это исчерпало все твои "хочу", и ты знаешь - я могу сделать так, чтоб свет погас для тебя навсегда.
Сопротивление вылилось в напряжение. И хотя колени ее заметно дрожали, Данте вздернула нос, стараясь не сдрейфить перед своим двойником.
- Ты каждый раз требуешь больше и больше, отмахиваясь тем, что я получила свыше того, что д-должна была, - она молила, чтоб голос не дрогнул, стараясь говорить громко, с расстановкой, - Но я не получила ничего. Ты приманил меня, точно ребенка конфеткой, зная, что я п-пойду на все, лишь бы увидеть свет!
- Посмотрите, как она заговорила, - наигранно смахивая воображаемые слезы, гаденько рассмеялся демон. Ободки вспыхнули, окрашиваясь из золотого в цвет рубина, и Джина поняла - она ступает по тонкому льду, беря на себя больше, чем просто "достаточно". Вероятно, отсутствие понимания того, какой силой обладает существо напротив нее во всем своем великолепии и ужасе, предоставляло блондинке чуть больше храбрости. Чуть больше наглости. И чуть больше глупости.
- Здесь только Я получаю то, что хочу, девчонка, - шорох ткани, и рука, резко выброшенная вперед, схватила девушку за потрепанную ткань. Нитки затрещали, и от неожиданности, Джина оттолкнула демона от себя, падая на лопатки. Джерод вцепился в прутья, скрежеща зубами, - Подойди сюда, соплячка, и я покажу место, достойное такого ничтожества, как ты!
- Н-нет..
- ТЫ ОБЯЗАНА МЕНЯ СЛУШАТЬСЯ И НАЙТИ ЕЕ!
- Нет! - принимая сидячее положение, вскрикнула Данте, - И я не буду искать Абель! Если бы я знала, что для меня это закончится темницей и существами, жаждущими моей смерти из-за тебя же, - я бы ни за что не согласилась тогда заснуть и дать тебе действовать, как заблагорассудится! Я хочу домой! К Берте и Давиду! Туда, где еще не знала тебя!
Постукивание ноготков о металл - быстрое, оно нервировало Джину, натягивая ее нервы подобно струнам и тут же обрывая их.
Трынь.
Трынь.
Это они безжалостно оборваны грохочущим смехом, гортанным, злым и бесконечным.
- Прекрати! - блондинка встряхнула головой, зажимая уши ладонями, но ничего не помогало - смех окутал ее со всех сторон, словно исходил отовсюду, так, что не деться.
В глазах резануло то ли от боли, то ли от яркого света, и Джина зажмурилась, чувствуя, как щиплет.
- Хватит! Хватит! Исчезни!
И в миг все остановилось.
Пропал смех, боль - все исчезло, оставляя за собой подозрительную легкость.
- Ну, давай, - тихонько позвал ее Джерод, - Открой глаза, Джина, все закончилось... Как ты и хотела...
Девушка всхлипнула, касаясь носа и смахивая влагу под ним, не спеша разомкнуть сжатых век.
Нет...
Это же демон...
Ей не раз говорили, что любое существо, названное не человеком или животным имеет природу обмана и азарта. А значит верить ему с самого начала было ошибкой...
- Я н-не хочу...
- Открой, так уж и быть - я дам тебе то, чего ты теперь хочешь сама, - мягкость голоса, источаемая от Джерода походила больше на угрозу, чем на просьбу.
Да умело ли вообще это существо просить? Все это походило на чей-то розыгрыш или затянувшийся сон.
Господь Милосердный, будь это так, как бы ей хотелось сейчас очнуться ото сна и обнять своего друга... Услышать его голос и заливистый смех, наполняющий Джину чем-то, схожим по оттенку с небывалым счастьем и ощущением душевного покоя...
Пушистые ресницы затрепетали, и она, закусив до боли губу и сжавшись, со страхом неспешно открыла глаза, смотря себе под ноги. Спины коснулось что-то мягкое, и блондинка дрожаще испустила последний глоток кислорода, ощупывая поверхность позади себя.
Это точно пол ее спальни.
Данте поняла это по мягкому одеялу, память о котором была так же свежа, как утренняя роса. Она столько раз пропускала его через пальцы, что закрытыми глазами смогла бы отыскать его в горе тряпок. Голова резко повернулась в сторону кровати, и она, не веря тому, что видит, схватилась за края одеяла, утыкаясь в него носом и делая глубокий вдох.
- Джина..., - позвал ее голос, от которого сердце девушки сжалось, удерживая подступившую кровь в тисках. Она сглотнула, дрожа всем телом, так и оставшись сидеть спиной к двери, в которую раздался тихий стук, - Ты там, Джина?...
Все это нереально... Демон играется с ней, щекоча нервы так, как ему удобно...
- Бенил вытащил меня ни свет ни заря и поволок к тебе, я даже одеться толком не успел! - возмущался Давид, и вздох его монотонно донесся до блондинки. Джина отвела глаза к распахнутому окну, откуда несло запахом яблонь - сейчас как раз был сезон их созревания, - Давай прогуляемся, пока Берта не поволокла тебя на рынок? Черт, я не видел тебя сколько? Два дня? Три? Дурочка, ты что... Ты все еще спишь?
Ручка двери опустилась, и легкий щелчок заглушился протяжным скрипом несмазанной двери. Мягкие шаги, короткие и неспешные отбивали в висках Джины, и сердце ее вторило тому количеству, которое сделал Давид по направлению к ней. Дышать стало физически больно.
Она не видела его.
Никогда.
Это было чем-то сокровенным сейчас, и блондинке казалось, словно весь этот мираж - предательство по отношению к Сонье, ведь, если Джина сейчас развернется - она увидит его впервые и точно потеряет дар речи навсегда, когда как иллюзия не сможет показать ей истинного спектра эмоций на лице друга, по которому она так горестно скучала все дни и ночи в разлуке...
Последний шаг Давида стал чем-то вроде точки между ними.
Джина оторвал свою ладонь от материи, сместив ее за спину, и коснулась холодной вязкой жидкости, тут же отдергивая руку от неожиданности.
Что это такое?
- Ч-что ты сделала?! - звук голоса, пропитанного ужасом и шоком, сподвигнул блондинку обернуться в неконтролируемой панике, не зная куда смотреть сначала - на кровь, испачкавшую ее руки, на бездыханное тело женщины, все это время лежавшее позади нее, или на...на...
Джерод стоял посреди спальни, переминая с ноги на ногу, и улыбался привычно насмешливо. Он вобрал в себя воздух, и голос друга выскользнул из его поганого, вечно врущего рта, заставляя кровь внутри Джины холодеть и вскипать одновременно:
- Что т-ты сделала, Джина? Это же Берта!
Кровь, что мазала руки, была везде.
Джина медленно, спотыкаясь о любой предмет мебели взглядом, опускала глаза, и тело женщины, лежащее рядом, источало холод одной своей неестественной позой.
Она не видел ее лица.
От того ли, что сама никогда не видел кормилицу или подсознательно не мог дорисовать деталей, но лишь по одним ощущениям ее рук на крупном теле Берты, могла примерно понимать, что то, что предстало пред ней сейчас - совершенно точно было ею.
Это же иллюзия, верно?
Демон испытывает ее, проверяет, и к ужасу Джины, у Джерода отлично это получалось, никак иначе она не могла объяснить себе того, как дрожали тонкие спички ног, тряслись руки и учащенным оказалось ее дыхание.
- Ты сейчас счастлива? - не меняя интонации, спросил ее демон, сверкая привычным золотом в глазах. То, что он использовал в своих целях голос ее друга, явно выхваченный из воспоминаний Данте, приводил блондинку в бешенство.
- Прекрати это, - потребовала Джина, вытирая руки об штаны. Она старалась не смотреть на женщину, устремляя свой взгляд вверх - все до точности оставалось таким же, каким было в ее самый последний день.
- Я вернул тебя туда, куда ты того хотела, так почему же эти губы не растягиваются в улыбке? - приторный голос, пронзающий человека вдоль и поперек, подталкивал новый приступ тошноты к глотке. Оставалось только сглотнуть, но и это действие привело бы Джину к тому, чтоб она склонилась в три погибели и зашлась в рыданиях, растерзанная ее самым страшным сном. Отгоняя от себя все, касающееся демона и его гнусного поведения, блондинка сомкнул губы, вытягивая их в тонкую прямую.
Почему-то Джерода это только подстегнуло:
- Ты еще не поняла, что это далеко не вымысел? Посмотри на нее. Посмотри на ту, которая любила тебя. Она мертва.
" Нет, он лжет. Это не может быть правдой ".
- И тебе придется признать это, - настаивал ее двойник, скучающе ступая вперед. Джина поднялась, пятясь назад. Глупо, но ноги несли сами. Инстинктивно пытаясь избежать стычки, - Я дал тебе волю. Дал тебе глаза в обмен на одну единственную ночь тогда, и вот к чему привели твои желания.
- Т-ты лжешь! - не сдержавшись, выкрикнула Джина. Она схватила с прикроватной тумбочки здоровый том, что по вечерам ей читала кормилица, и швырнула в демона, совершенно забывая о том, что мир, в котором они находились, был создан именно Джеродом. Шелест листов и глухой удар о пол, а на теле демона ни царапины - книга просто пролетела сквозь него, и Данте, растерявшая последние капли рассудка, устремилась вперед, истошно крича, - Я ненавижу тебя! Ты - чудовище!
- Ахаха, твои комплименты лестны, - демон легко уклонился, перехватывая Джину и притягивая к себе. Лоб в лоб они столкнулись друг с другом, и в голове блондинки раздался резкий звон, оглушающий и выбивающий из колеи. Руки уперлись в худосочную, такую же, как у нее самого, грудь, но сил противника оказалось в разы больше. Золотой блеск перекатился в кроваво-красный, и голос Давида наконец исчез, обнажая грубый баритон:
- Да ты сама на себя посмотри, девчонка. Я и ты - мы одно целое. И как думаешь, за кем начнут охотиться, когда прознают? А они прознают, едва взглянув! Ты сдохнешь, отдав это тело мне или сдохнешь, сгорев заживо за все, в чем успела засветиться твоя унылая мордашка!
Ноги Джины оторвались от пола. Она задыхалась, ночная рубашка душила ее, перекрывая такой значимый для жизни кислород, и руки беспомощно болтались, собранные в замок кровожадного демона, явно наслаждающего развернутой картиной. Она даже не сразу осознала, как оказался вновь на полу, освобожденная от Джерода, и горло ее зачесалось, вызывая приступ неконтролируемого кашля. Джина зажмурилась, тут же открывая один глаз, и мираж, напущенный демоном, рассеялся, оставляя блондинку хватать ртом воздух, валяясь напротив огромной клетки.
Рычание демона грохотало, но и оно исчезло вскоре, вытаскивая Данте в реальность, где она оставалась на том же месте, на котором она изначально была - лежаке. Напротив нее стояла Ивэт, оттряхнув дымящуюся ладонь. Горящие ободки полыхали неистовым огнем, и она недовольно прошипела:
- Не стоило тебе даже пытаться с ним войти в контакт.
- Он первым заговорил, - в свое оправдание сказала Джина, голос которой больше походил на хрип.
- Его место за семью печатями, - резко ответила розоволосая.
- Но моя семья...
Она замолчала, встречаясь с ее жестким взглядом. Этого стало достаточно, чтоб все понять.
- Забудь о ней. Нет ее больше.
***
Бад стоял около распустившегося дурмана, безмятежно поглядывая на громоздкие бутоны, что склонились к земле. Ступни его едва касались ветхой оградки, которую надо бы сменить, да все руки не доходили. Почему-то всегда казалось, что времени полным-полно, а как показала практика...
В моменты неминуемого осознания своей обреченности младший Кьезе всегда вспоминал мать, словно она была наваждением к тому, что не хотелось признавать, но что обязательно произойдет вне всякий правил и желаний. Он сидел, прислонившись к стене старого дома, обнесенного мхом с одной стороны и плетущегося бурьяна с другой. Солнце едва касалось крыши, и брюнет, скрытый за тенью нависшего дома, искал взглядом точку для опоры, не понимая, что ему делать с отведенным временем.
Черт побери, как же ему не хватало ее совета, теплых рук, как тогда, окутывающих все его тело и слов о том, что всякие невзгоды - короткий миг среди череды счастливых часов. Она всегда говорила то, что он хотел, чтоб ему сказали вслух.
Старший брат терялся в многочисленных коридорах, красноречиво дав понять, что нет необходимости рваться наружу, чтоб что-то решить, доказать себе, повторить о насмешливости во всей истории, приключившейся с ними за какую-то горстку серебряных монет. Он раздраженно и шумно выдохнул через ноздри, гоняя туда-сюда прохладный воздух, и посмотрел на свои руки, расслабленно лежащие на коленях.
Оторванные огрызки ткани вместе с кожей лежали сбоку. Подступала третья неделя его личного проклятья, и Бад мысленно взмолился к тому, чтоб все либо прекратилось, либо добило его окончательно. Ноющее и тянущее - это чувство вводило Кьезе в легкую горячку, подталкивая к тому, чтоб навсегда сорваться вниз. Истерия появлялась так же, как почки на ветках с наступлением плодовитой весны. И это был совсем не страх.
Отнюдь.
А вместе с тем, он вчера сделал то, что не поддавалось логическому объяснению. Совет матери пришелся бы как нельзя кстати. Неужели он настолько обезумел или оставшиеся дни стали ему столь не милы, что младший Кьезе решил и вовсе закончить все здесь и сейчас, вытеснив разум Джины за рамки, дав демону еще одну чудесную возможность бесчинствовать? Последнего, к его удивлению, так и не удалось застать, а осадок от выходки до сих пор вводил брюнета в чувство опустошенности, неясной, точно погода после отшумевших циклонов.
Зачем он так поступил? Показалось забавным утолить свое любопытство, разглагольствуя с этой девчонкой о таких вещах, как сама Смерть. Раз жизнь с ним так обошлась, то от чего же он не смел поступить аналогично с кем-то, повинным в его печалях?
Здоровая рука потянулась к губам. Кьезе мог поклясться себе, что ощущение дыхания Джины до сих пор оставалось горячим следом. Она лежала под ним, точно изваяние, не дергаясь, в страхе ожидая следующего броска, точно Бад был самой настоящей коброй.
Это продолжалось несколько раз. Едва блондинка успевала вымолвить крохи слов, как он сгребал сальные волосы в кулак, чувствуя грязь и пыль, въедающуюся в кожу. Когда в его голове возникла мысль отвести Джину в купальню, чтоб навсегда избавиться от скребущего ощущения песка под пальцами и ногтями? Он вытер ладонь об штанину, вспоминая об этом, и в который раз за день окинул ее взглядом с двух сторон. Отросшие ногти и собравшаяся под ними грязь намекали на то, что ему и самому не прочь бы посетить душную комнату, стирая с себя пыль и расчесывая ранки, с каким-то садизмом и наслаждением сдирая присохшие корочки.
Брюнет оперся руками в колени и лениво поднялся, заслоняя солнце ладонью, что так нагло било в лицо. Он поморщился, разворачиваясь в сторону дома, и обошел его, спускаясь в узкий проход, ведущий под землю. В старом погребе оставались одежды времен его юношества, когда Гаспар еще не пришел к мысли о том, что мало быть просто мудрым взрослым. Их родители ходили по земле, а не лежали под ней, и самым страшным казалось не гонение сельчанами с последующей казнью, а то, каким сегодня окажется хлеб на их столе - только испеченным или настоявшимся и остывшим.
Бад остановился, когда воспоминание о сорванном поцелуе с уст девушки промелькнуло пред глазами столь неожиданно.
Вотоно- это ощущение.
Точно горячая пышка из печи, обжигающая рот, но соблазняющая к тому, чтобы вновь к ней припасть. Младший брат Гаспара тряхнул головой, толкая старую дверь внутрь прохода.
Вот еще. Глупое наваждение.
Ошибка, совершенная в минуты его слабости.
Не больше, чем прихоть.
Он распахнул сундук, зарываясь двумя руками внутрь в поисках чего-то подходящего.
***
- Воды..., - шептали губы.
Ивэт оторвала подбородок от руки, вскидывая голову. Вначале она решила, что ей показалось, но стоило губам вновь зашевелиться, как девушка вскочила, хватая с ветхого стола жестянку с водой. Ивэт просунула руку под голову рыжеволосой, помогая ей слегка подняться. Жидкость смочила губы, и Абель сделала первый глоток, тут же цепляясь в запястье демона. Ее зеленые глаза едва раскрылись, и Ивэт поняла, что та все еще находится где-то на границе между долгим сном и осознанием того, что этот сон, наконец, закончился. Зелья ведьмы от повторного использования после Джерода хватило с лихвой, чтоб проваляться больше трех дней.
Какой же он все-так лис...
Они думали провести его, исключая самую примитивную человеческую потребность, а он обернул варево в свою пользу, смешав его со своей кровью и задав прямо противоположный эффект.
Маленькая ведьма слизнула последние капли, разжимая запястье Ивэт. Расфокусированный взгляд блуждал по комнате без цели, Абель посмотрела в глаза розоволосой, и тонкая ниточка осознанности надорвалась, заставляя ее глаза буквально выпадать из глазниц. Она повторно ухватилась за руки Ивэт, но уже довольно грубо, и скользкий ужас отразился на ее лице:
- Он пришел за мной, да? Я помню, как он....! - Абель спохватилась, тут же отрывая руки и разглядывая внутренние стороны ладошек. Ахнув, она вертела ими туда-сюда, не веря в происходящее. Смена эмоций от ужаса до изумления, неосознанности, страха и совсем чуть-чуть толики радости - все это мелькало так быстро, что Ивэт не могла ухватиться за что-то, чтоб начать разговор о том, что действительно было важно, как для всех, так и для самой Абель, - Г-Госпожа, он залечил мои раны!
- Послушай..., - порядком устав, Ивэт потерла средним пальцем бровь, приглаживая жесткие волоски, - Конечно, это чудесно, что тебе был дан шанс выжить, но сейчас самое главное не это, уж прости.
Маленькая ведьма недоуменно уставилась на нее, вызывая в Ивэт по меньшей мере еще один тяжелый вздох. Все это действовало ей на нервы, и розоволосая ощущала себя прислугой при доме, следящей то за одним малышом, то за другим. Сколько раз она клялась себе, что свернет шею Жаку за то, через что ей приходится проходить?
Ивэт прикрыла глаза на мгновение, обнажая перед Абель свой истинный облик. Ободки вспыхнули, горящими искрами отбивая эмоции, хранящиеся глубоко внутри, и демон придвинулся к девушке, внимательно наблюдая за реакцией оной. Ей польстило, когда ее слух ухватил замершее сердце в груди рыжеволосой.
- Вы хотите у-убить меня? Вы от Г-господина, верно?
- Нет, Абель, я хочу знать, как ты смогла попасть на эту землю, - мягко подвела к интересующему ее вопросу Ивэт, - Не может быть, чтоб твои предки обитали вблизи четы Данте. Ваши ветви находятся слишком далеко.
Она опустила свой взор к рукам, обводя пальцем края свежего шрама, стянувшегося в кратчайшее время. Розоволосой не понравилось молчание, воцарившееся следом и вставшее между ними стеной.
- Абель, - окликнула маленькую ведьму Ивэт.
Зеленые болотца качнулись из одной стороны в другую.
Стоило ли применять свою силу, чтоб залезть в ее голову еще тогда, когда она лежала без сознания? Джерод мог сорваться в любой момент, стоило бы Джине разозлиться или получить какое-то эмоциональное потрясение. Вопрос времени вставал костью в горле, царапая тонкие стенки в кровь. Как Нечистый мог согласиться забрать ее душу в обмен на столь жалкую силу, зная, кем бы она могла быть ее собрату? Ведь совершенно точно Отец не мог не знать, кем была Абель, когда пришла к нему с распахнутой грудью и помыслами, пронесенными множеством предков до нее самой.
- Я чувствовала, что здесь мне найдется место, - прошептала ведьма, боясь смотреть в глаза демону. Ивэт коснулась ее подбородка, слегка вздернув его, но опущенные веки упрямо оставались в своем положении, - М-мне было страшно, когда я увидела его. Я знала, что он может меня убить, но...из раза в раз он дарил мне то, что я страстно желала п-получить, Госпожа...Он..., - ресницы ее взмахнули вверх, и Абель посмотрела на демона блестящими от слез глазами. Она накрыла руку Ивэт своей, опуская их сплетенные ладони вниз, - Он пришел за мной, да? И дело совсем не в Баде, в-верно? Когда он обернул мое оружие против меня, - оно не погубило тела. И каждый раз он-
- Ты хоть понимаешь, что говоришь? - услышанное ввело Ивэт в оцепенение, - Твои предки раз за разом обновляли кровь и погибали ради того, чтоб вы никогда не смогли отыскать друг друга! Да дело даже не в Ветре Перемен, черт побери!- отмахнувшись от нее, прошипела розоволосая, - Его печати стоят не ради забавы, как ты не можешь понять? Какая сила может тебя вести к нему?! Он залез в твою голову, да? Что он тебе показал, пока ты пребывала в беспамятстве, Абель?
- Он не делал ничего во вред мне, - упрямилась маленькая ведьма, качая головой.
- Он сидит в твоей голове и сейчас, да? - горько усмехаясь, сделала свой вывод Ивэт, - Что он тебе пообещал за то, что ты его освободишь?
- Госпожа...
- Хорошо, я сама погляжу, - хватая за черный ворот одежд ведьмы, Ивэт притянула ее маленькое тельце к себе.
Глаза демона вспыхнули недобрым огнем, и едва острый ноготок коснулся виска рыжеволосой, как бегущая змейкой молния боли пронзила всю кисть демона, и та вскрикнула, отдергивая от Абель руки. Ноги сделали несколько шагов назад, она вскинула голову, поражаясь тому, что Джерод успел поставить на девчонку печать, пресекая все шансы проникнуть в голову или поместить в иллюзию.
- Ты..., - угрожающе протянула Ивэт, показывая на ведьму указательным пальцем. Пламя злости норовило выплеснуться, сжигая все вокруг. Сейчас здравый рассудок проигрывал эмоциям, расчетливость была не на стороне демона, а это значило лишь то, что для Абель все могло кончиться весьма плачевно.
Шестеренки в ее голове вращались без устали. Она в самом деле стала думать о том, сильно ли разозлится Гаспар, если сейчас рука Ивэт так некстати свернет Абель шею. Тогда Джерод ни за что не подумает пойти навстречу ей, чтоб замять долг перед Жаком и вернуть старшему Кьезе его поганого братца. Хотя нет...
Ее, в принципе, все раздражало.
- Я засуну тебя в такую дыру, в которую и луч солнца не заглянет, - надвигаясь на Абель, отчеканивал демон. Стены вокруг них дрожали, но от глупости ли, может, от чар ее собрата, ведьма стояла неподвижно, точно верный воин, несущий волю своего короля. Это было так абсурдно, что Ивэт сплюнула с отвращением на пол, желая развидеть развернувшуюся картину, - Спрячу там, где человеческий шаг тянется следом мук и страданий, Абель. Где все твои предки, коим выпала честь познать наш мир, больше не вспомнят о ветви семьи Данте, и после смерти ты не сможешь увидать никого. Только пламя нашего Отца, его хлыст, обгладывающий кости и радушие, после встречи с которым ты будешь жалеть всю свою Смерть, что не открылась мне, - Ивэт ткнула в грудь девушки, заканчивая свою тираду.
Как жаль, что эмоции нельзя скомкать в грязный ненужный комок бумаги и выбросить вон, чтоб глаза не видели. Нельзя сжать весь этот мир в маленький брусочек, сломать напополам, утоляя детское любопытство в том, что могло бы скрываться в сердцевине мира, а после расслабить пальцы, выпуская прочь игрушку, теряя к ней всякую заинтересованность.
Абель смотрела сквозь нее, куда-то наверх, не слыша ничего из того, что бы Ивэт так отчаянно пыталась до нее донести. Сердце ведьмы не дрогнуло, и розоволосая, слыша в голове размеренное биение, смахнула остатки человеческого, подобно пыли на полке, и впилась когтями в мягкую плоть девушки.
Запах крови тут же ударил в нос.
Она глубоко затянулась, отмечая сладость сандала, пряность корицы и мягкость хлопка.
Кровь Абель пахла не примечательно.
Она пахла изумительно.
Сил с лихвой хватило бы на то, чтоб стереть кости в труху, а кровь слизывать с пальцев, наслаждаясь ею, точно самому выдержанному вину в многолетних бочках.
Ивэт призвала себя к собранности, и бесстрастно окинула ведьму взглядом, понимая, что варианта лучше того, что она знала, никто дать не в силах. Либо так, либо никак.
Тело не пострадает. Только не так.
- Потом не говори, что я не давала тебе и шанса, Абель. Ты сама до этого довела.
***
- Подними руки.
Джина выдержала долгий взгляд обсидиановых глаз и раздражение, не скрывшееся от нее, подтолкнули Данте к тому, чтоб выпалить первое, что пришло в голову:
- Ивэт заходила.
Недовольство Бада вылилось в наспех сдернутых тряпках с груди девушки. Он осмотрел их и с отвращением швырнул в сторону, игнорируя стыд, с которым Джина прикрыла верхнюю часть своего тела. Однако перечить ему никто не стал.
- И что хотела? - чуть запоздало спросил он и опустил взгляд, хватаясь за шнурок на штанах Джины.
Стоило ли ей говорить о том, что она вытащила ее из заключения собственного сознания, взятого под контроль некоим демоном?
Демоны мысли читать умеют.
Распространялось ли это только на Джерода или же Ивэт тоже могла спокойно копаться в ее голове - Джина не знала. Но могло же быть так, чтоб Бад тоже имел возможность знать, о чем думает блондинка?
" Ты меня пугаешь" - подумала она, наблюдая за реакцией, мельчайшими изменениями на лице Кьезе.
" Ты делаешь все, что тебе хочется, и это выводит меня из себя", - продолжила она, перехватывая одной рукой руки брюнета, находящиеся в опасной близости, чтоб стянуть с нее штаны. О чем этот колдун только думает?
" Ты поцеловал меня", - встречаясь с ним взглядом, бросила последний козырь Данте.
" Зачем, Бад?"
- Если ты сама этого сделать не в силах, то не вижу смысла сопротивляться, - скидывая с себя руку блондинки, сказал Кьезе.
Джина обомлела, слыша, как в ушах разносится отчетливый звук молота, коим было ее сердце, отбивающее во всем ее слабом тельце.
- Ч-что?
- От тебя за версту несет, как от промокшей псины. Ты либо снимаешь эти тряпки с себя сама, либо я сдираю их с тебя живьем без разговоров, - терял терпение парень. Данте моргнула пару раз, и жар прилил к ее щекам от понимания всей абсурдности сложившейся ситуации.
- Отвернись! - вскрикнула она, требуя от него малейшего уважения. Бад цокнул, закатывая глаза, и тихий ропот его ругательств заполнил комнату. Он скрестил руки на груди и нехотя развернулся.
Джина схватила шнурок, развязывая крепкий узел, и спустила штаны, оставаясь в исподнее. Осмотревшись по сторонам, она подошла к лежаку и стянула с него тонкую ткань, скрывая от чужих глаз свою наготу.
Несмотря на жаркий сезон Флоренции, в старом доме, где ее держали, прохлада задерживалась подолгу. Легкий сквознячок потянул по ногам, и Джина съежилась, стыдливо опускаясь на лежак. Когда она была слепа, это не вызывало никаких эмоций, но рядом с Бадом, пристально всматривающегося в нее, становилось не по себе.
Брюнет развернулся, слыша долгую возню, и очертил ее взглядом с макушки до пят несколько раз и вышел за дверь, предварительно подхватив жалкие клочки одежды с собой.
В том, что дверь заговорена, сомнений не оставалось. Она свыклась с тем, что все принимали ее за дурнушку, не способную на что-либо без своей неугомонной зверушки.
И ладно.
В конце концов, если верить словам демона ( а она не верила), то за дверьми ее ждала неминуемая погибель. От руки семьи, от рук колдунов - все одно.
Джина пришла в себя лишь тогда, когда эти же руки вывели ее вон, заводя в небольшую купальню. Взгляд упал на огромную тару с водой, и она опустилась на холодный каменный пол, изучая неясный дымок, исходящий оттуда.
- Что с ней? - не понимала она. Бад открыл было рот, чтоб тут же выдать что-то язвительное, но, придя к какому-то выводу, лишь хмыкнул, криво улыбаясь уголком губ.
- Это пар от кипятка. Значит, что вода горячая и с ней нужно быть осторожным. Если нет - вероятность получить ожог достаточно велика. Кожа покроется пузырями с водой и при их надрыве, очаг поражения здорово подпортит тебе жизнь.
Кьезе объяснял неспеша, подбирая слова, которые Джина смогла бы понять правильно, учитывая ее малую познавательность во всем, что касалось зрительной памяти. Она выставила руку над тарой с позволения брюнета, чувствуя, как жар лижет ей кожу. Теплая тряпка, смоченная водой, опустилась на ее спину, и Данте оцепенела, замерев на месте.
- Что ты делаешь? - возмутилась девушка, оборачиваясь к нему. Бад поднял руку, показывая ей лоскут влажной ткани:
- Успокойся, ненормальная, я просто сотру грязь с кожи, - его слова не убедили ее, и он устало вздохнул, сдаваясь под истерическим натиском этой девчонки, - Хорошо, я буду смотреть в сторону, пока обтираю твою спину.
- Я не отвернусь.
- Тоже мне угроза, - усмехнулся Бад и вернулся к своему занятию.
Она действительно внимательно следила за тем, что он делал, но Кьезе оказался верен своему слову, и все то время, что его пальцы скользили по волнительной коже ее спины, темные глаза оставались намертво прибиты к точке, находящейся за ее правым плечом. Когда Джина немного успокоилась, он нарушил неловкое молчание:
- Так что же говорила Ивэт? - переспросил у нее Бад, убеждая блондинку в том, что он никогда ничего не пропускает мимо ушей и не склонен забывать что-либо, выскользнувшее из уст человека.
Данте склонила голову, опуская взгляд в тару - на дне лежала еще одна тряпка. Она потянулась к ней, и чужая рука опередила ее, отталкивая в сторону:
- Горячее же! - шикнули на нее. Она надул губы, бормоча в ответ:
- Ничего.
- Что?
- Ничего не сказала! - чуть громче фыркнула она, - Хотела сменить твою повязку и принесла немного воды и еды. Я не стала есть.
- Почему? - руки Бада выжали лишнюю влагу, и горячая ткань коснулась шеи, из раза в раз провоцируя девушку подскакивать на месте от неожиданности. Она вцепилась в свои колени, подмечая влагу на белье, и сглотнула, размышляя о том, даст ли младший брат Гаспара вымыть хотя бы эту часть ее тела самой. Она же девушка, черт его дери, что он о себе возомнил?
- Она мне...не нравится, - прикрыв ладонями полыхающее лицо, вымолвила Джина. Периодически локоть слетал с коленки, и ладони соскальзывали с закрытых век, вызывая тем самым тихое возмущение. Спустя несколько долгих унизительных минут, черная макушка появилась перед ней, а бледные ладони, холодные, коснулись подтянутого живота, скрытого жалким куском ткани. Мурашки табуном устремились вперед.
- Мне тоже, - признался Кьезе, стирая грязь и пыль с ее предплечий, - Она слишком раздражающая.
Джина содрогнулась, чувствуя, как смех норовит вырваться наружу от всех этих манипуляций. Он касался ее везде. Задевал ступни, бедра, скользил по талии - все это сводило ее с ума.
- Пожалуйста, Бад, пожалуйста, прекрати, - перехватывая запястья парня, взмолилась Данте. Черные угольки глаз метнулись навстречу, и она выудила тряпку, опуская ту в тару с остывающей водой. Ивэт говорила, что, когда они встретились впервые, все ее лицо было перепачкано в крови. Может, тогда она сама обтерла ее?
Нет.
Это не могла быть она.
Но вполне мог быть он.
Его потрескавшиеся губы теперь навечно сохранятся в памяти Джины.
Видом.
Ощущением.
Она коснулась серого пятнышка грязи на лице Кьезе, легонько мазнув вниз. Полоска влаги тянулась следом, и Джина протянула вторую ладонь, касаясь челюсти парня подушечками пальцев. Легкая щетина царапала кожу. Она сама не заметила, как слегка улыбнулась, вспоминая о своем далеком друге и том, как Давид постоянно потакал капризам блондинки, отдаваясь в руки этой неугомонной девушки.
- Можно? - тихонько попросила Данте, тыльной стороной касаясь щек Бада.
Смешок.
- Ты уже это делаешь, дурочка.
Джина прополоскала тряпку, выжала настолько, насколько вообще хватало сил и вновь припала к коже, изучая лицо напротив, пока ее оппонент просто стоял на коленях, позволяя той несколько минут вольности.
Небольшой шрам рассекал верхнюю губу. Еще один сползал под подбородок, и каждый из них Джина считал нужным обвести, отмечая неровности сращенной кожи. Бад отпрянул, и блондинка невольно потянулась следом, распахнув губы в невысказанной претензии. Вторая тара, находящаяся сбоку от младшего Кьезе, была высоко поднята над ними двумя.
- ...Бад?
- Не визжи, как сумасшедшая, - предупредил напоследок брюнет.
- Да что ты такое гово....АААА!- недоумение сменилось истеричным криком, когда поток холодной воды хлынул на их головы, разбиваясь о костлявые плечи, сползая вниз по спинам.
Джина отскочила в сторону, шипя от холода, и искры ненависти метнулись к брюнету, вызывая в нем смех. Он, видимо привыкший к условиям куда хуже здешних, проследовал к выходу, подбирая с пола сухую одежду. Пара тряпок полетела в сторону блондинки, и она перехватила брошенные вещи, удивляясь на секундочку собственной реакции. Кьезе успел накинуть на себя вещи, ставшие привычными для Джины - излюбленные черные тряпки, мешковатые и тянущиеся за брюнетом шлейфом. Он взъерошил волосы, смахивая капли воды в стороны, и непослушные пряди, отказывающиеся быть приглаженными, забавно встали торчком на затылке.
- Я не буду смотреть, - тихо проронил Кьезе.
Бад отвернулся от нее, и девушка смогла со спокойной душой спустить исподнее, быстренько обмывшись, вытершись до суха, чтоб накинуть свежую ( если так можно было сказать) одежду. Босые ноги покалывал остаточный холодок, и Джина переминала с одной ноги на вторую. Кьезе пошевелил пальцами, привлекая внимание к себе. Блондинка подошла вплотную, ощущая свежесть, исходящую от Бада. Она коснулась его плеча, и когда Бад не дернулся в ответ, показывая ясное сопротивление действиям Джины, Данте вцепилась крепче, заставляя брата Гаспара развернуться к себе.
- Я еще в тот раз хотела сказать тебе, - решаясь, произнесла твердо она, - Мне очень жаль, что даже косвенно, я повинна в том, что ты-... В твоей немину-... Что ты...
- Да подумаешь, сейчас я погибну от той твари, что сидит внутри тебя или от вил селян, решивших, что колдунам не место на их земле... Все это бессмысленно, - легкомысленно отмахнулся от нее Бад, но его глаза выдавали его с потрохами, шокировано распахнувшись в ответ. Он собрал тонкие пальцы в кулак, сжимая и дрожа то ли от злости, то ли от холода. В последнем Джина сомневалась куда больше всего остального.
- Спасибо, что дал мне воду, одежду, да и вообще... Спасибо, что не отравил в тот раз, не выпотрошил, как курицу при возможности, - попытка пошутить не увенчалась успехом, плечи ее опустились, и разочарованный вздох вырвался наружу, - Верни меня в ту комнату что ли, я не буду больше пытаться сбежать или злиться, если ты беспокоишься о том, что та, "другая" я вырвется на волю, как в прошлый раз... Я правда сожалею о том, что...
Поток ее щебетания прервался вслед за тем, как Бад приложил пальцы к горячим губам. Взгляд его стал стеклянным, и он погладил маленькую впадинку на подбородке Джины, смещая ладонь влево и обхватывая лицо девушки одной рукой.
- Б-Бад? - удивление мелькнуло в голосе.
- ...можно?..- знакомая хрипотца в тихом шепоте вернула Данте в прошлую ночь. Она не могла сосчитать, сколько раз споткнулась об собственные мысли, все гадая о том, чем был движим брюнет, поступая с ней подобным образом, и единственное, на что ее хватило, оказалось только:
- Да когда ты спрашивал...
Руки обняли ее, холодный нос уткнулся в изгиб между плечом и шеей, и прерывистое дыхание щекоткой спустилось вниз, подгоняя заторможенную реакцию тела:
- Я не понимаю тебя, - призналась Джина чуть погодя, решив все же высказать колдуну все, что думает о его поведении.
- И не надо..., - шептал Кьезе в ответ, чувствуя ноющую боль в открытой ране.
Все это сводило с ума.
А больше его спутанных мыслей, неясности будущего, пугало и то, что когда-то давно демон внутри Джины смог пристыдить его, поставив на место всего парой фраз. Искушение одолевало парня хуже незаслуженных горсток серебра за непыльную работу. Почему он вспомнил об этом именно сейчас? Не оттого ли, что ноги блондинки предательски дрожали, а искренность ее слов хватала за мертвое сердце, сжимая в тисках?
Что это?
Помутнение рассудка?
Шутка демона?
Наказание Нечистого за счетам?
"...Тебе разве не нравятся послушные люди, Бад? Нет?... А вот твоя кровь говорит, что ей по нраву... Она скользит по твоим венам так скоро... В особенности, когда кто-то припадает пред тобой коленями к полу и..."
- Он сказал, что моя кормилица мертва..., - прервала его воспоминания Джина, зашевелившись в объятиях. И хотя последняя стояла столбом, не сопротивляясь, но и не содействуя, Кьезе мог расценить это объятием, нежели принуждением к действиям, от которых блондинка сорвалась бы прочь, - Когда я была там, внутри, не знаю... Его горящие глаза - они пылали злостью, и он показал мне место, где я раньше почивала... Это... Это правда, да? Она умерла от ег-... М-моей руки?..
Невольно голос мальчишки, ищущего Джину, всплыл лаявшим фрагментом, и Бад поморщился, раздраженный тем, что ему вообще лезли в голову все эти вещи.
" Ты знаешь, где моя подруга?"
Он опустил голову, заглядывая в глаза блондинке. Синева ее глаз сгущалась, выдавая горечь, возникшую в сердце еще до предположительного ответа со стороны Бада. Брат Гаспара зарылся рукой в отросшие пшеничные лохмы, смахивая челку с глаз. Губы его вытянулись в прямую. Он не знал наверняка, но слухи, принесенные на хвосте ворона, тоже не могли быть только сгустками красок вокруг пропавшей девчонки, за голову которой ее собственный отец обещал увесистый мешочек уже далеко не серебра, а золота. Это в корне меняло ситуацию.
- Думаю, - Джина затаила дыхание, и Бад продолжил бесстрастно, - Все с ней в порядке.
Они оба чувствовали, что это было ложью, высказанной вслух.
