33. Возвращение Париса в семью
Гигин рассказывает, что у Париса был любимый бык. Когда пришли стражники, посланные Приамом привести этого быка, Парис спросил, куда они его поведут. Они рассказали, что ведут его к Приаму, чтобы он стал наградой тому, кто победит на погребальных играх Париса, устраиваемых царем. И он, охваченный любовью к своему быку, вышел на состязания, в которых участвовали Нестор, Гелен, Деифоб, Полит, Телеф, Кикн и Сарпедон. Всех победил, превзойдя даже своих братьев, Парис. Деифоб, негодуя, обнажил против него меч, и он бежал за спасением в храм к алтарю Зевса.
Присутствовавший на играх пастух Агелай устремился к Приаму и рассказал ему, что юноша, победивший в играх, это его выживший сын Парис. Недоверчивый царь тут же позвал Гекубу, которая при виде котомки и погремушки, которые показал ей Агелай, получивший их когда-то вместе с новорожденным младенцем Парисом, признала в нем своего сына. Тогда с большим почетом Парис был препровожден во дворец, где радостный Приам по-царски отпраздновал возвращение сына пышным пиром и отборной гекатомбой богам.
Драконций иначе поет о возвращении Александра в семью: от кормилицы льстивым ребенком знал все о роде своем Александр: от чьей крови родился, с чем подброшен он был, и сразу после суда над тремя богинями прямо в Трою отправился. Во время шествия к храму, троянский пастух появляется перед процессией, приветствует всех и голосом громким кричит:
– Возрадуйтесь все! Блаженен будь, царь, и вас я приветствую, сверстники, братья, той же я крови, что вы, Приамова отрасль родная; той же Гекубой рожден, подброшен, ни в чем не виновный, вырос Парис пастухом в предгорьях божественной Иды. Но не презренный сейчас я пастух: раздор прекратил между богинями; подобные распри небу с тех пор неизвестны. Братья, коль верите мне (надеюсь, и царь не замедлит признаться в грехе, и сына мать не отвергнет), то поглядите, с чем был когда-то на Иде подброшен.
После того, как Парис показал свидетельства царского рода, его в объятья
уж заключает Приам, и радости слезы на сына льются обильным дождем. Счастливая мать прибегает, ликуя, в крепких объятиях сын, и оба родителя вместе шею его и красивое, как у Феба лицо покрывают лобзаньями; отталкивают друг друга в споре, кто его нежнее и жарче обнимет.
Среди многочисленных детей Приама были двое – Гелен и Кассандра, обладавшие даром прорицания, и они, как могли, противились появлению живого и невредимого Александра – Париса в Трое. Пользовавшийся уважением благоразумный и обычно спокойный Гелен в этот раз громко вопил, тряся не давно появившейся бородкой:
– Отец мой и матерь, что в благочестье своем вы творите, ведь вы, приняв Париса, губите город? Вот он, несчастная мать, тот факел, что тебе ночью явился, тот, что всю Трою спалит и отцовское царство до основанья разрушит.
Так брат – прорицатель пока говорил вбегает, как обычно беснуясь, Кассандра, рыжеволосая дева с глазами зелеными. Мать, трясущимися обхватив руками обеими, пророчица Феба в горний эфир погружает горящий свой взор и, внемля мощному дыханью бога, ей и отцу вдохновенно пророчит:
– Что делаешь, мать, безрассудно?! Что ты, несчастный отец вытворяешь?! Этим родительским своим благочестием готовите всем нам неизбежную вы могилу! Зевса зятем станет этот пастух и получит полный триумф, чтобы после пасть самому. Ахилл убьет Гектора и много других моих братьев, а потом Пирр, сын его появится под стенами Трои и их разрушит, Пергам обречет на сожженье. Тебя самого, мой несчастный родитель, гневом кипя, он мечом у алтаря обезглавит…
Однако даже после этих слов троянский владыка с недоверчивым негодованием отнесся к прорицанию дочери и сына и со слезами умиления в водянистых темных глазах с белесыми ресницами, восторженно прокричал:
– Пусть падет даже священная Троя, пусть и меня убьют, но лишь был бы жив и здоров мой вновь обретенный любимейший сын, пред которым я так виноват!
