Отзывы о книге Карлики

Проблема в том... что все мы родились не в большом мире бесконечного пространства, а в маленьком мирке размером с орех. Лучшим из нас удаётся только добраться до скорлупы и обследовать её изнутри.

Первое, что я узнала об этом романе, и пожалуй, главное, что о нём нужно знать, прежде чем приступать к чтению, — он очень сложный. То есть, он действительно очень сложный. Чего таить, временами мне хотелось сделать лицо примерно вот как у девушки на обложке. В общем-то, это именно та вещь, которая подходит для углублённого разностороннего и многоуровневого анализа, разбора по косточкам и написания исследований. Подозреваю, отчасти для того она и сделана. Очередной литературный шарик-в-шарике-в-шаре — не то авторское метание бисера перед самим собой, не то изысканное лакомство для узкого круга ценителей. Так что я даже не собираюсь претендовать на понимание этой книги, а просто выскажу, что мне удалось из неё вычитать. Как я уже сказала, роман замысловато сделан со всех сторон: Во-первых, сложное содержание. На первый взгляд перед нами — компания друзей, которые время от времени встречаются, заскакивают друг к другу в гости среди ночи, беседуют на умные темы, веселятся, обманывают и ссорятся. Всё как у людей. Только эти люди непрерывно всё усложняют. Ищут скрытые смыслы в своих взаимоотношениях, в поступках друг друга, в самих себе и вязнут во всей этой слякоти, которую сами же и намесили. А с другой стороны, попробуй докажи, что нет их, этих скрытых смыслов, и что люди не манипулируют друг другом, не обкрадывают друг друга и не пьют друг у друга кровь. Даже закадычные друзья — или они-то, может быть, в первую очередь. Как бы мы ни желали любого рода близости, в конечном итоге мы похожи на закрытые комнаты, в которых иногда могут быть смежные двери, но если уж ты снаружи, то ты снаружи, а если ты внутри, то внутри. И не пытайся открывать чужую дверь, если не уверен, что готов увидеть, что на тебя оттуда вывалится. Во-вторых, сложная форма. Полностью понимаю, почему эту вещь называют роман-пьеса. Написанная ещё до того, как её автор стал крупным драматургом, и вышедшая в новой редакции уже ближе к закату авторского пути, она хранит следы и драматургии, и модернистской прозы. Долгие диалоги и полилоги (естественно, без ремарок) прерываются потоками сознания, заменяющими в данном случае театральный монолог (причём кто из персонажей их «произносит», приходится, естественно, только догадываться), а одна глава и вовсе демонстрирует уникальное сочетание диалогов с внутренней речью героев (то есть, психологическое, с позволения сказать, пространство романа становится каким-то стереоскопическим). У вас ещё мозги в косичку не заплелись от моих жалких попыток поверхностного анализа? Я же говорю, это китайский шарик-в-шарике-в-шаре. А карлики? Лично я поняла так, что это та пыль и мерзость, которая заводится время от времени в закрытой комнате каждого из нас, оживает и начинает бурлить, своевольничать, создавать иллюзию активной жизни, плевать, гадить и мусорить. Какое-то время мы только заботливо кормим своих этих карликов, не решаясь догадаться, что нужно только открыть дверь и вымести их наружу. А когда наступит такой момент, кто-нибудь обязательно будет стоять под дверью, подняв руку, чтобы постучаться. Конечно, есть ещё в этом романе всякие послевоенные аллюзии и отсылки к Шекспиру (возможно, даже через Элиота), библейские цитаты и щепотка социального абсурдизма, но мы ведь не будем об этом, правда же.

По поводу Нобелевского лауреата Гарольда Пинтера вспоминается фрагмент интервью, которое Empire брал у Майкла Кейна, игравшего в одной из бродвейских постановок драматурга.

В «Комнате» есть сцена: английская пролетарская семья за обеденным столом, сидят кушают, и тут входит негр-слепец – сам черный, трость белая. И по пьесе я должен был встать из-за стола, забрать у него трость и забить его ею до смерти. Я в задумчивости звоню автору: «Слушайте, у меня тут трудности. Я не понимаю, с какой радости он его убивает. Где мотивация?» А Пинтер из трубки мне в ответ: «А х** ее знает!» Вот и поговорили.

Примерно то же хочется сказать и об идее «Карликов», вложив в ответ как можно больше разнонаправленных интонаций. Сложность с пониманием «Карликов» двухуровневая: прежде чем постичь смысл романа, нужно еще и определить, в каком месте следует его искать, а это трудно, потому что смысл упорно скрывается, прячась за нагромождениями диалогов и выстреливая из укрытия фразами в духе «бреясь в сумасшедшем доме имени Святой Среды, я увидал мухомор, сидевший верхом на бледном кролике». «Охренеть», отвечает на это один из героев, и с ним сложно не согласиться… А может и нет никакого изначального смысла, и «Карлики» - калейдоскоп клякс Роршаха, изобилующих причудливыми формами при полном отсутствии внутреннего содержания, и тогда любой смысл, обнаруженный конкретным читателем, будет столь же справедлив, как и все остальные. Не знаю даже, хотя и сомневаюсь, что причисление Пинтера к абсурдистам автоматически обесценивает его интерпретации. Сюжет «Карликов» закручен вокруг трех мужчин и одной женщины, если слово «закручен» уместно употреблять в отношении практически отсутствующего сюжета. Что интересно, в одноименной пьесе Пинтера персонаж Вирджинии был вырезан, из-за чего пьеса показалась автору «абсолютно абстрактной». Очень забавное, но вполне справедливое замечание, ведь Вирджиния – не столько персонаж, сколько декорация, своего рода стул в абсолютно темной комнате, сев на который читатель должен почувствовать себя комфортнее. Вирджиния – ручка, за которую можно взять этот гладкий и скользкий роман и сказать, что он о любви и предательстве. Хотя, на мой взгляд, он настолько же о любви и предательстве, насколько о коте и Гамлете. Диалоги героев Пинтера абсолютно непредсказуемы; здесь можно встретить интересное толкование Баха (Иоганна), которого можно запросто положить в задний карман брюк («но если ты кладешь его в задний карман, ты должен понимать, что его ты в задний карман не кладешь»), за которым следует предложение убить кота, ставшего шестнадцатой долей, обсуждение стола, стула и вопрос об отношениях с Христом после предложения съесть пару рогаликов. Диалоги совершенно неподражаемы и напоминают барахолку, где можно выудить интереснейшие мысли и чуть ли не микроэссе, а можно что-нибудь в духе обсуждения фразы «если ты внутри, то ты внутри» и причисления ее к мудростям, которые стоит приберечь на черный день. Даже интереснее диалогов троица героев, которые именуют себя друзьями, но, кажется, вся дружба которых сводится к почти случайному пересечению в той или иной точке пространства и ведению долгих бесед. Причем все трое – абсолютно разные, и совершенно непонятно, какие силы удерживает их вместе. Марк, эдакий пассивный нонконформист, индивидуалист и пофигист, бесцельно, но вполне осмысленно плывущий по течению жизни. Пит, интеллектуал, готовый разложить любой предмет разговора по кирпичику до самого фундамента и потыкать в землю под ним совочком. Каждую свободную минуту он пытается структурировать окружающий мир, оценить его с точки зрения эффективности и экономности, при том, что голове у него царит полнейший хаос, утыканный островками случайных мыслей и образов. Пит возвышает себя над окружающими, но не терпит, когда кто-то (как Марк) пользуется его привилегией и выносит себя за скобки общества. Лен, который не понимает ни Марка, ни Пита, из-за чего периодически впадает в панику и видит в их словах направленную против него агрессию. Мир для Лена – закрытая книга, и он не знает, что с ней делать, находя успокоение в последовательном и почти ритуальном изучении математики. Что их объединяет? Объединяет их то, что они несовместимо разные, и в этом, как мне кажется, заключен лейтмотив «Карликов». Люди говорят на разных языках и совершенно не понимают друг друга. «Человек с человеком ведет монолог». Разговоры Марка, Пита и Лена напоминают игру в ассоциации. «Почему Воркута? Я там сидел». Весь роман эта троица только и делает, что разговаривает, фильтруя информацию на входе и забрасывая друг друга своими собственными ассоциативными рядами выходе, причем с целями далекими от попытки понять друг друга. И кажется, что разговоры эти совершенно безобидные, но каждое слово получает по две разных интерпретации и для каждого из них становится еще одним кирпичиком в образ другого (или скорее в стену его скрывающую). А в финале срываются маски, рвутся шаблоны и оказывается, что все они плавают в океане собственных заблуждений друг о друге, а внутренние миры и мотивы поступков каждого из них все так же далеки от постижения другим. Вот такой вот непонятный роман о непонимании. А может, он все же о коте и Гамлете?.. о.О

Проблема в том, что все мы родились не в большом мире бесконечного пространства, а в маленьком мирке размером с орех. Лучшим из нас удается только добраться до скорлупы и обследовать ее изнутри.

Честно говоря, я не знаю, как относиться к этой книге. Вот не знаю и все. Бывает и такое.

В романе одни диалоги, разговоры, рассуждения, мысли. Причем совершенно неожиданные. То искрометные, то такие далекие, то заполненные заумными мыслями. Временами я так путалась, что уже не понимала кто из героев говорит ту или иную рваную реплику ни о чем, изрекает мудрые краткие мысли, выступает с ярким монологом на несколько страниц и выливает на читателя просто словесный поток. Абсурдизм во всей своей красе. А еще отсутствие малейшего взаимопонимания между молодыми людьми. Каждый из них много говорит-говорит-говорит, а достучаться до другого не может. Они такие разные и все-таки они вместе. Вот она та самая пресловутая дружба абсолютно далеких друг от друга людей… Какая-то саморазрушающая дружба. Не иначе. Пит – интеллектуал и зануда в одном флаконе. Любитель придраться к любой мелочи и все разложить по полочкам в строгом порядке и соответствии, мнящий себя чуть ли не Богом, а у самого в голове хаос. Проводит жизнь в поисках эффективных идей. Вирджиния, якобы девушка Пита, в итоге уставшая от этих отношения и сбрасывающая их балласт. Что не удивительно. Бедняжка еще долго продержалась. Лен – абсолютно иррациональное существо. Разброд и шатание, что в мыслях, что в жизни. Уследить за его хаосом – это все равно, что объять необъятное. Истинный паникер, находящийся постоянно в движении. Это и Марк – пофигист, просто плывущий по течению и получающий от жизни удовольствия. Пассивная личность, не утруждающая себя работой. Женщина для него всего лишь женщина. А жизнь всего лишь жизнь… Хороша троица, ничего не скажешь. А уж когда они собираются в кружок все становится еще лучше… Диалоги перемежаются короткими вставками-рассказами о карликах. Только в конце становится понятно, что они эффектно дополняют роман. Чего не отнять в романе так это английского юмора и меткости. И еще герои постоянно пьют чай. Английская проза есть английская проза:)

Гарольд Пинтер получил нобелевскую премию как драматург. Возможно его пьесы прекрасны, но пока желания познакомиться с ними так и не появилось. Хотя знакомство и вышло любопытным. Не мое. Да и советовать не возьмусь. Хотя и утащила кое-какие заумные мысли в свою копилку:)

Прочитав книгу, я до сих пор не понимаю, за что дали Нобелевскую премию? Конечно, возможно мой мозг просто не воспринял этот шедевр. Книга мне вот вообще никак не понравилась. Местами, конечно, проскальзывают умные мысли, но лишь местами. Сама же книга весьма странная. Во-первых, читать её одновременно и легко и тяжело. Не знаю, как такое объяснить, но вот вроде текст не сложный, а в сюжет не врубаешься. Несколько раз даже мне приходилось перечитывать некторые страницы, было ощущение, что я в них что-то упустила. Но своё "упущение" я так и не находила. Во-вторых, всё таки сюжета я не поняла. Да и к тому же в книге всё кричало о том, что это драматургия и высокое искусство, чего мне видимо никогда не понять. Да и не хочу. Не моё, значит - не моё. В-третьих, если судить о героях книги, то в них словно нет взаимоотношений. Читая их диалоги, мне казалось, что они не слышат друг друга.

- Я подарил ему её несколько лет назад, - сказал он. - Что? - Эту Библию. - Зачем? Пит запихнул книгу на место и потер пальцы, стряхивая пыль. - Этот чай бьет прямо по печени, - сказал Лен. - Ну так как? - Что как? - Насчет прогуляться по воздуху.

Мне одной кажется странным такой диалог? Ну а что касается карликов, то настоящих карликов в книге нет. Здесь лишь идёт как бы сравнение, параллель... т.е. карлики являются как бы олицетворением всего нехорошего. Как - то даже не по душе от такого сравнения. Короче говоря, пустая трата времени на эту книгу.

Все так зыбко. Слова больше ничего не значат, они звучат начальными или финальными аккордами к действиям. Но если нет действий? Если нет поступков? А если вся жизнь так и проносится в звуке пустых слов, играющих похоронный марш так и не совершенным поступкам? И как тогда жить? Может, стоит научиться вычленять смысл? Может, стоит научиться понимать? Наконец, понимать.

Пит, Марк, Лен и даже Вирджиния варились в котле собственных и чужих слов. И вот когда из них получился, казалось бы, отличный бульон, они наконец-то услышали друг друга и поняли. Поняли насколько отвратительный, прокисший бульон из них выходил. Джинни хватило смелости понять это первой. Она разорвала цепочку, и бусинки покатились, удивленные, смущенные, по полу. И вот открылось. И гной лицемерия, непонимания, эгоистичного использования в своих целях полился, сначала ручейком, потом рекой.

Вот скажите, вы уверены, что до конца понимаете своих друзей или даже свою любимую? Скажите, что вас держит вместе?

Восхитительная абсурдная книга о понимании и непонимании в чистом виде.

Ещё одна книга из списка "Хер знает что такое" и как всегда гениальная. Вообще чисто теоретически считается, что каждый писатель оригинален , у каждого есть свой стиль, каждый владеет словом по-своему уникально, у каждого свои приёмы... и так далее в том же духе. Но, разумеется, далеко не каждого писателя вообще можно отличить от другого. Пинтера - 100 % можно, и хоть это его единственный роман, это вовсе не имеет значения. "Карликов" можно перечитывать много-много раз, и каждый раз трактовать по-своему, так, как тебе хочется. Морализаторства как такового нет, а это я тоже очень ценю. Да и вообще, оригинальнось и сложность формы искусству ещё никогда не мешали. И героев как таковых тоже нет, просто какие-то люди, каждый со своими тараканами, их и друзьями-то трудно назвать, потому что это не "Секс в большом городе". Отрывистые диалоги, непонятные, но жутко символичные, некоторые вообще без конца и без края. Потусторонняя реальность , совершенно не такая как в жизни, да люди вообще так обычно не говорят. Но какая вообще-то разница? Это ведь не умаляет достоинств книги, этих чётких характеров ( дада, совершенно чётких, хотя они раскрываются только в диалогах, и о них ни слова не говорится ). Что уж говорить, это единственный роман, который хочется цитировать, хоть он на грани совершенного абсурда ( одни только проповеди Пита насчёт Шекспира чего стоят , да и то, как он "песочил" Вирджинию ), а я отродясь не выписывала сюда цитаты. Предвкушаю пьесы , в общем.

Пожалуй, надо начать с того, что вероятность случайно взять книгу с фамилией Пинтера на обложке, скорее всего, невелика, так что каждый знает, на что идёт. Не скажу, что Пинтер проникает мне прямо в душу. Смысл читаемого замаячил передо мной только в третьей части и в главе с обсуждением творчества Шекспира, ну а так, конечно, словесное фехтование, которое рецензенты охарактеризовали как «обхохочешься», у меня столь бурной реакции не вызвало. Также не совсем согласился я и с характеристикой «история сложных взаимоотношений трёх молодых людей и девушки». Пожалуй, предложу свои варианты прочтения этого романа. Мне увиделись более стоящими следующие положения:

А) неумение общаться и попытки сокрытия этого факта; Б) поиски себя и своего места в жизни в сравнении с другими (друзьями); В) какая бывает дружба в отдельно взятом времени и месте. Ну и можно сюда добавить вечное «попытка нарисовать нравы отдельного слоя общества в начале 50-х годов в Лондоне».

Сам я в процессе чтения, надо сказать, литературным анализом не занимался. Меня больше заинтересовали пинтеровские метафоры и перескакивания в разговорах – то есть необычности подачи текста. Наверное, этому можно поучиться у нашего лауреата. Ну а в целом серьёзный вопрос – что делать с этой книгой и как её переварить – каждый любитель Пинтера должен, по-видимому, решать сам.

Ничего не понятно, но затягивает. Роман - дождь. Местами монотонный монолог холодных капель - открыл дверь, вошел, закрыл дверь, включил свет, прошел на кухню... Автор бесстрастно описывает каждое движение героев, почему это важно? Такими же бесстрастными кажутся и многие диалоги - ни одного прилагательного, никаких метафор, сдержанный вопрос - короткий точный ответ, сухой обмен информацией. А местами вдруг начинается ливень, страсти кипят, герои - как натянутые струны, их монологи становятся сбивчивыми, эмоциональными. Лен, Марк, Пит, Вирджиния, Пит, Пит, Пит... Дружба-соперничество, любовь-ревность-ненависть, равнодушие. Одиночество. Марк, Вирджиния, Пит, Лен, Пит. Их размышления о жизни, работе, солнце, пустоте, музыке, Шекспире, религии. Попытка выразить себя в словах. Попытка понять другого. Бессмысленная? Безнадежная? "Картина мира, где люди чужды друг другу и самим себе".

За то, что в своих пьесах приоткрывает пропасть, лежащую под суетой повседневности, и вторгается в застенки угнетения. (Обоснование, с которым Гарольду Пинтеру вручили Нобелевскую премию)

Я не знаю, насколько эта формулировка верна в отношении пьес Пинтера, я их ещё не читала, но вот к его роману "Карлики" она подходит идеально. Наверное, я не смогла бы выразить оставшееся от книги ощущение лучше и точнее. Сейчас попробую развернуть эту мысль.

Роман практически полностью состоит из диалогов и полилогов: его герои навещают друг друга, ходят на вечеринки и в бары, и при этом постоянно разговаривают о самых разных вещах. Тут важно сразу учесть, что диалоги не реалистичные, подобную беседу достаточно сложно представить; длинные речи персонажей держатся на самой грани абсурда и сумасшествия, изобилуют афоризмами и на 90% представляют собой рефлексию на тему: "кто же я такой и кто эти люди вокруг?" Как таковых событий в романе очень мало, биографий героев читатель не получает, даже об их внешности не имеет ни малейшего представления, и зачастую в диалогах начинает путаться, где чья реплика. Время от времени автор вставляет в книгу внутренние монологи героев, не указывая, кому именно они принадлежат.

Таким образом, всё, из чего мы можем черпать знание о персонажах - их речи. И вот тут обнаруживается то самое, пугающее, для чего так подходит приведённое в самом начале обоснование: пропасть, таящаяся под этой тонкой корочкой слов. Жуткая пропасть, зияющая дыра, неизвестно чем заполненная. Что там? Фрейдовское "оно"? Пустота? Самые чёрные и леденящие кровь кошмары? Или внутренняя суть, до которой герои не в состоянии докопаться, но которая их определяет? Мастерство, с которым автор приоткрывает эту пропасть - вот причина, почему я ставлю книге очень высокий балл. Это всегда полунамёки, едва обозначенные чёрточки, их можно и не заметить (и тогда это будет просто скучная книга ни о чём). Но если один раз почувствуешь, то потом до самого конца эта пропасть тебя не отпустит. Очень удачно это ощущение пропасти передано одним из персонажей:

Но к пониманию того, что творится внутри него, приводят не черты его лица и уж тем более не сознательно отображенные на нем гримасы; понимать его нужно по тому, что скрыто за дымовой завесой лица, оттуда он подает сигналы тревоги.

"Подаёт сигналы тревоги"! По-моему, это великолепный образ, одновременно очень точный и очень страшный.

Или, для наглядности, ещё одна цитата:

Как ты понимаешь, я прекрасно разбираюсь ни в чем. Ни в чем я знаю толк. Я понимаю, что такое пустота и удушье. А для Пита даже ничто является чем-то позитивным. Ничто Пита пожирает все, оно – хищник, оно – злокачественная опухоль. Но при этом, веришь или нет, он готов горло перегрызть за свою пустоту, он будет насмерть стоять за свое ничто. Он боец. Мое ничто и не подумает действовать таким образом. Оно сидит и облизывает лапы, пока я усыхаю. Это настоящее ничто – полный паралич. Ни конфликта, ни борьбы. Я – это оно. Я и есть мое собственное ничто. Это единственное, что меня обнадеживает, больше мне радоваться нечему.

Один из героев пересказывает свой сон, как мне кажется, очень важный для понимания всего романа.

Я был с Вирджинией в метро, на платформе. Вдруг люди вокруг куда-то побежали. Какая-то паника. Я оглянулся – смотрю, у всех кожа на лицах трескается, рвется, прямо клочьями сползает. Народ стал кричать, прыгать на рельсы, все побежали в туннель. Пожарный колокол зазвонил. Я посмотрел на Джинни, а у нее лицо тоже растрескалось и покрылось струпьями. Как старая штукатурка. Черные струпья и пятна гнили. Кожа стала отслаиваться и падать кусками, как гнилое мясо. Я слышал, как они шипят, когда падают на рельсы под напряжением. Я схватил ее за руку и хотел вытащить оттуда. А она не шевелилась. Стояла как вкопанная, а от лица у нее только половина осталась, и она смотрела на меня в упор. Я стал кричать, просить ее уходить, но она не двигалась. И вдруг я подумал – Господи, а что с моим-то лицом? На что она уставилась? Может, я тоже гнию заживо прямо у нее на глазах?

Именно этим и занимаются все герои: они внимательно наблюдают за "гниением" друг друга, отмечают малейшие изменения, постоянно пытаются понять и обозначить друг друга, но при этом не могут увидеть собственное лицо - а именно этого они на самом деле хотят. В то же время читателю совершенно ясно, что эта невозможность увидеть - благо для каждого персонажа, потому что спасает от столкновения с тем самым ужасом, таящимся в глубине пропасти. Ты его не видишь - и хвала небу, не ищи зеркало, не копай глубже, прикрывай яму тонкой коростой бесконечных слов.

Самая запутанная часть романа - эпизоды с появлением "карликов", в особенности финал. Эти эпизоды - определённо начало сумасшествия, доказывающее, что каждый в глубине души безумен, даже если внешне это никак не проявляется. Вот ты беседуешь с другом, сидя в удобном кресле с чашечкой чая; друг разумен и логичен, воплощение здравомыслия. Но стоит тебе выйти за дверь, как помещение заполняют злобные карлики, разбрасывающие гниющие объедки и источающие зловоние. Что скрывается за этим образом - внутренние страхи человека? Могут ли "карлики" быть символом всего того, что тревожит, пугает, угнетает человека в себе самом? Чем объясняется финал, последняя строчка? У меня есть предположения, но я отнюдь не уверена в их справедливости.

Роман достаточно сложный для восприятия, поскольку взывает не столько к логике, сколько к ощущениям. Поэтому, думаю, далеко не каждый в нём что-то отыщет. В целом он производит достаточно сильное впечатление с нотками безысходности. Не ставлю высшую оценку только потому, что финал показался мне обрубленным, незавершённым. Обязательно перечитаю.

Не понравилось. Во-первых, сразу заметно, что автор - драматург, потому что это - никакой не роман, а пьеса вообще, прикинувшаяся романом. К тому же, чует мое сердце, это постмодернизм (а я его не люблю, увы). Чем-то очень напоминает Стоппарда.

Итак, конкретнее: я не заметила сюжета. Весь текст состоит из диалогов, но, что самое ужасное, - зачастую не удается понять, кто именно из четырех (!) персонажей говорит. Они ужасно размытые, ничего индивидуального почти в них нет - ни речевой характеристики, ни каких-то иных ярких деталей. Временами проскальзывают умные мысли, красивые мысли, интересные мысли, их хочется подчеркнуть, выписать, но понять, к чему они вообще, мне не удалось.

Еле дочитала, признаться.