Raamatu rahvas

У книги довольно своеобразная структура: пласт сюжета, где дело происходит в наше время перемежается всё более глубоким погружением во всё более древние времена истории одной книги, сейчас называемой Сараевской аггадой. В послесловии писательница сообщает, что узнала о существовании этой книги из какого-то, кажется, телевизионного репортажа. Я же узнала о ней из этой книги, и поверьте, эмоций было много. Аггада для иудеев - примерно то же самое, что домашняя библия. Расхождение лишь в том, что даже у богатых евреев книги были в основном без иллюстраций, чтобы не вызывать вопросов с спорном религиозном моменте - грех ли изображение живых существ и особенно бога. Сараевская аггада богато иллюстрирована, и только почти в конце романа мы наконец-то узнаем, для какой цели рисовались эти картинки. С этим же моментом у меня связана и самое большое неприятие сюжетного поворота - крупнейший специалист по консервации рукописей Ханна Хит, изучившая книгу вдоль и поперёк, вдруг видит надпись, выполненную кисточкой в один волосок, именно в условиях, существенно отличающихся от лабораторных, а в лабораторных - не видела...

Довольно много эмоций у меня вызвало начало романа, действие которого начинает разворачиваться в 1992 году, во время событий в бывшей Югославии. Я не знаю, даже спустя столько лет, кто там был прав, кто виноват, но до сих пор мне кажется, что гибель всех людей там - на совести кого-то другого, а не сербов или боснийцев. Книга написана в 2008 году, видимо, у писательницы уже всё улежалось, правых и виноватых она знает, поэтому не избегает такого места действия. А мне вот было даже неприятно читать про то, как героиня едет в Сараево:

Однако в горячие точки не езжу. Я знаю, есть люди — военные корреспонденты — они едут в такие места и пишут потом замечательные книги. Должно быть, думают: «Это со мной не случится», и, благодаря оптимизму, все у них получается. Я же законченный пессимист. Если в стране, которую я посещаю, есть снайпер, он наверняка дожидается, когда я появлюсь в перекрестии его прицела.

С другой стороны, это был удачный ход, чтобы начать углубляться в историю книги, иначе такая реликвия точно бы находилась в безопасности в музее, и никакие изучения и консервации ей бы не понадобились:

В начале осады Сараево, в 1992 году, когда музеи и библиотеки сделались мишенями, рукопись пропала. Один источник сообщил, что мусульманское правительство Боснии продало ее, чтобы купить оружие. Нет, возразил другой, агенты Моссада вывезли ее контрабандой через туннель под аэропортом Сараево. Я не верила ни тому, ни другому.

И, пожалуй, я близка в своём непонимании тех событий с Ханной, которая считает:

Разве можно развязать этническую войну в городе, где каждый второй человек родился в смешанном браке? Разве может быть религиозная война в городе, где никто не ходит в церковь?

Исторические вставки разных веков - гораздо интереснее и не наступают на мозоли моего непонимания. Особенно мне запомнился и даже понравился венецианский инквизитор Висторини, дружащий с раввином и пьющий по-чёрному, его эмоции при подписании книгам "смертного приговора":

Будучи ученым, он питал уважение к книгам. Но от этого его попросили отказаться, ведь его миссия заключалась в их уничтожении. Иногда его трогала красота арабской каллиграфии. В другой раз заставляла задуматься изысканная аргументация ученого еврея. Ему хотелось вчитаться в такие рукописи. И, коль скоро приходилось принять решение о предании их огню, он отворачивался, стараясь не смотреть на черневшие на его глазах пергаменты. Легче было, когда ересь была очевидной, тогда он смотрел на языки пламени и радовался им как средству очищения, спасения человеческой мысли от ошибки.

В какой-то момент у современных персонажей возникает мысль:

Хорошо бы оказаться в тех временах, когда Аггада была домашней книгой, а не экспонатом, запертым в музее…

Вряд ли, ребята... Там тоже было много крови и розни... Неужели люди никогда не научатся ... просто жить? А про реальную книгу в сети довольно много информации, можно просветиться без художественных добавок.

Я начинала книгу трижды. Прочту 1 - 3 страницы и откладываю. А на четвертый раз каааак втянулась, кааак захватила меня эта история, я с таким огромным сожалением закончила последнюю главу. Есть в столице Боснии музей, в котором хранится уникальная книга, созданная предположительно в XIV веке. Это Сараевская Агада В чем же ее уникальность? Ну, во - первых в том, что она прекрасно сохранилась, все краски по - прежнему яркие. А во - вторых, эта книга считается первым иллюстрированным сборником еврейских текстов. Ведь у иудеев, так же, как и у мусульман, считалось кощунством изображать людей, тем более в религиозных книгах. А еще на одной из иллюстраций (см.картинку) рядом с евреями во время праздничного застолья изображена чернокожая девушка. Как? Откуда???? Джералдин Брукс тщательно изучила все известные факты о судьбе этой книги, вплела немного художественного вымысла, чуть изменила имена реальных людей и получилась чудесная история. 1996 год. Босния. Ханна - консерватор книг (не путать с реставратором, хотя я и сама впервые узнала о различиях), приезжает по приглашению в Сараево, чтоб провести процесс консервации уникальнейшей книги. В книге на разных страницах она найдет тонкий седой волосок, кусочек крыла бабочки, странное пятно от вина и кристаллик соли. И попытается разгадать тайну книги - путешественницы. 1941 год. Босния. Крыло бабочки. Лола, молодая еврейка, спасается благодаря хранителю музея, мусульманину, от нацистов в горной деревушке. В этой же деревушке в библиотеке мечети хранитель музея прячет старинную Агаду. Конец XIX века. Австрия, Вена. Старому переплетчику дают заказ - обновить переплет старинной еврейской книги. Все бы ничего, но наш переплетчик ярый антисемит и делает все возможное, чтоб книга потеряла свой прежний прелестный облик. И отдает в качестве платы за лечение застежку от книги, очень тонкой серебряной работы. XVII век. Венеция. Пятно от вина. Или крови? Еврейский раввин, любитель азартных игр, пытается спасти старинную книгу от инквизиции. Эту книгу дала ему одна богатая еврейка, желая получить разрешение книги на вывоз за пределы Европы. А винно - кровавое пятно оставил цензор инквизиции Висторини. XV век. Барселона. Кристаллик соли. Бедняк Давид бен Шушан, каллиграф, увидел однажды на рынке чудесные картинки, которые продавал глухонемой парнишка. Он потратил на эти картинки все свои сбережения, задумав сделать подарок на свадьбу родного племянника, ведь его старший брат богат и подарок должен соответствовать. XV век. Севилья. Волосинка. Мавританский художник - подросток был пленен, попал во дворец эмира и ему было доверено писать портреты любимой жены эмира. Потом он оказался в доме еврейского врача и для его сына нарисовал множество миниатюр, иллюстрирующих сотворение мира, Пятикнижие, рассказ о египетском рабстве и освобождении из него... Где в какой из этих историй правда или вымысел - этого я вам уже не поведаю, попробуйте раскрыть эту тайну из книги - матрешки сами. Эта книга однозначно становится для меня открытием года.

В моей домашней библиотеке есть книги, которые в свое время перешли мне по наследству от бабушек и дедушек. Ничего особенного. Обычные книги изданные в середине двадцатого века. Ценно в них то, что эти книги прошли через руки большого числа людей. Так в процессе чтения ты невольно становишься исследователем-фантазером. Как попал сюда этот засушенный цветок? Что это за билет на автобус и кто использовал его вместо закладки? Почему на страницах книги пятна, похожие на грязь - это земля, а книгу брали с собой чтобы читать ее где-то на природе? А теперь представьте что держите в руках книгу с более чем четырех вековой историей. Вот уж где из тщательно зафиксированы "свидетелем".

Реставратор Ханна Хит перемещается в прошлое, следуя за указаниями, которые сохранила в себе знаменитая "Сараевская Аггада". Здесь все непредсказуемо и неожиданно - крыло бабочки ведет тебя к отряду партизан времен Второй мировой, а след от отсутствующей застежки в Вену конца девятнадцатого века. Пятна от вина, соленая вода и тонкий волосок - все это скрывает в себе многовековую историю путешествия книги из рук в руки из страны в страну.

Сама книга, не смотря на достаточно сухое изложение, очень интересна. Ты получаешь особенное удовольствие, когда видишь что разные люди в разные времена одинаково сильно любили красоту печатного слова. Рискуя жизнями, преодолевая все культурные барьеры и преграды, они стремились спасти и сохранить книгу, которая теперь попала в руки ученых и может кое-что рассказать об этих подвигах. Книга переживала и не лучшие времена, теряя в процессе выживания старые красивые переплеты и серебряные застежки. Историю одной книжной судьбы, вот что рассказывает нам Джералдин Брукс.

И после того, как ты посмотришь на старинную книгу глазами реставратора, возникает совсем иное ощущение, когда берешь в руки свои книги, пусть и с такой короткой жизненной историей. Открывая для себя что-то новое о прежних владельцах, ты невольно начинаешь думать, что сам оставляешь в книге свои собственные следы. Куда она потом попадет и сколько еще просуществует, кто может ответить на этот вопрос.