Hiob

На долю главного героя этого произведения, Мендла Зингера, выпало столько несчастий и страданий, сколько, наверное, пришлось перенести самому библейскому Иову, раз уж его имя фигурирует на обложке. Ветхозаветную историю я почти не знаю, поэтому пришлось почитать об этом персонаже. Оказывается, Иов был праведником: «и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла» - такая характеристика дана ему в Книге Иова. Тем не менее, вся жизнь его – сплошная череда неприятностей. Казалось бы, если ты праведник, то подобные вещи должны обходить тебя стороной, ан - нет! Как следует из ветхозаветного текста, Бог испытывал Иова на стойкость и богобоязненность, позволив сатане вершить в его отношении всевозможное зло, наблюдая с небес за действиями и выбором праведника. На самом деле, интересная трактовка извечной проблемы божественной несправедливости, когда человек задается вопросом: «за что мне такое наказание, если я не делаю и не совершаю ничего плохого?». Каждый ли сможет также как Иов не отречься от Бога, сохранить ему верность? Мендл Зингер, кстати, вспоминает Иова в финале, ассоциируя себя с ним. А его знакомые еще раньше указывают Мендлу на историю Иова, когда Мендл, потеряв последнюю надежду, отрекся от Бога и погряз в богохульстве. На самом деле, прочитав про его жизнь, осуждать за это не берусь. А вот за другое – вполне. За то, что толком не заботился ни о жене, ни о детях. Плыл по течению в ожидании чего-то, не прилагая каких-то усилий. Бросил больного ребенка на чужих людей. Одним словом, жалкий человек по моему представлению. Уж не знаю, реально ли он обрадовался в финале свалившемуся на него чуду или нет (по его реакции сложно это понять), но отвечая на вопрос: «есть ли что-то общее между ним и библейским Иовом?», однозначно могу ответить – нет. Мендлу Зингеру до этот святого праведника далеко, как до края света.

— Вспомни, Мендл, — начал Роттенберг, — вспомни Иова. С ним случилось подобное тому, что и с тобой. Он сидел на голой земле, голова его была посыпана пеплом, а раны причиняли ему такую боль, что он катался по земле, подобно раненому зверю. И он богохульствовал. А оказалось, что это было всего лишь испытание. Что мы знаем, Мендл, о том, что деется на небесах? Может, пришел к Богу злой человек и сказал Ему, как некогда: «Нужно искусить праведного». И Господь ответил: «Что ж, попытайся искусить Мендла, раба моего». — И вот видишь, — вступил Грошель, — твой упрек был несправедлив. Потому что Иов, когда Бог начал его испытывать, был не слабый, а сильный.

Я ни разу не встречала книгу из еврейской прозы такой силы, после прочтения которой чувствовалось опустошение тоской, привкус горечи и желания смотреть или читать хоть что-нибудь веселое и жизнерадостное, хоть что-нибудь. Произведение Йозефа Рота пронеслось в моей душе как стадо бегемотов, сдавило, окружило пьянящим красивым словом, в который раз дало понять, что еврейский народ тоскует по-особенному, пишет по-особенному, избранный, непризнанный, гонимый народ. У Мендла Зингера было все и не было ничего. Ничего он приобрел в эмиграции, а все потерял там же, в Америке. Он современный Иов, явившийся из Ветхого завета, чтобы потерять и обрести веру во Всевышнего.

— Чего ты хочешь, Двойра, — говорил Мендл Зингер, — бедные бессильны, Бог не одаривает их золотыми камнями с неба, в лотерею они не выигрывают, и они должны покорно нести свой жребий. Одному Он дает, у другого забирает. Не знаю, за что Он нас наказывает, сначала больным Менухимом, а теперь здоровыми детьми. Ах, бедняку плохо, коли он согрешил, и, если он болен, ему тоже плохо. Нужно нести свой жребий! Пусть идут сыновья в армию, они не пропадут! Нет такой силы, какая могла бы противостоять воле небес. «По Его воле гремит гром и сверкает молния, воля Его простирается над всей землей, от Него никуда не убежишь» — так написано в книге.

Особенно впечатлила реакция Двойры про новость о смерти Шимарьи, я думала, что мое сердце вместе с душой героини не выдержит этого горя и отчаяния. Так умирать могут только матери. А ее реакция на Менухима, на маленького калеку, на родного сыночка, которого она оставляла в России, уезжая за океан? Как вспомню... Для меня "Иов" - потрясение текущего года. Книга года. Моя книга.

Интересный факт – на каком бы языке не писали выходцы из еврейских городков, деревень ("местечек"), все равно слышится один и тот же тон. Читаю Рота в переводе, а будто читаю Бабеля на изначально русском. И даже не в каких-то словах, идиомах дело. Мелодия, тон, настроение – вот они одинаковы. Будто не текст, написанный на разных языках читаешь, а слушаешь песню. А с музыкой так, для нее нет границ языка. Она понятна каждому, кто настроен на определенный тон.

В остальном эта маленькая книжка – абсолютная классика жанра. История бедного семейства, проходящего все мыслимые виды страданий, по сути, совершенно незаслуженно. В общем, ничего нового. Но и в старых, как мир, историях, есть своя прелесть и своя мудрость. Не надо ждать каких-то откровений и восторженных впечатлений. Но это качественное и цепляющее за душу произведение. Цепляющее именно своей тихой печалью и ровным напевом. Без громких аккордов и эффектных переходов.

Но иногда, особенно в нашем ярком, бушующем мире нужны именно такие истории. Да, с грустью и несчастьем, но без эпичной драмы. Чтобы остановиться и понять простоту жизни. Будто пройтись по рассветному лугу в погибающей деревеньке. Когда прекрасное и грустное идут рука об руку и дополняют друг друга. Когда хочется и улыбнуться и заплакать одновременно.

C.R. При всей своей минималистичности эта обложка отражает очень важны и самый позитивный образ этого романа. Рюмка водки на столе, это, конечно, развесистая клюква. А вот остальные две очень близки по образу главного героя, но не близки по теплому настроению, которое создает книга