Это не столько рецензия на роман Валентина Пикуля "Барбаросса", сколько попытка поверить ( и проверить) насколько данный роман - исторический.
А мысль к проверке подтолкнул меня вот такой вот пассаж:
Риббентропа встречали согласно общепринятому протоколу, а он, выходя на трап самолета, сказал по-русски:
– Господи, даже не верится… опять я в России!
Проезжая по улицам Москвы вместе с Молотовым (они учились когда-то в одной петербургской гимназии), Риббентроп спросил, как поживает предмет их общего юношеского увлечения. Молотов понял, что Риббентроп спрашивает об Анне Ахматовой, и он ответил, что она… жива. Живет и работает!
– Ты уж, Вячеслав, – дружески просил Риббентроп, – сделай так, чтобы ее ваши держиморды не обижали…
Может, не случись такой беседы, и гибель талантливой поэтессы была бы приближена, а Риббентроп невольно «спас» ее от неизбежной расправы.
Что в этом отрывке достоверно?
Ничего.
Я подружилась с Ахматовой в Ташкенте, всю войну мы были неразлучны. Я хочу рассказать вам, кто ее спас от окончательной гибели... Когда в Москву прибыл Риббентроп и ехал с Молотовым в машине по Невскому— а они были знакомы еще по школе, Риббентропы ведь петербургские немцы,— он обратился к Молотову и спросил: «Вячеслав, а как поживает кумир нашей молодости, поэт, которого мы боготворили, как поживает Анна Ахматова?» — «Да вот, проштрафилась,— отвечал Молотов.— Пришлось принять о ней Постановление ЦК».— «Ну, ты уж похлопочи за нее ради меня». Молотов обратился с просьбой к Жданову, и Ахматова была спасена».
Вероятно, я мог бы узнать еще немало интересного, если бы не спросил необдуманно, в каком году это было. «В каком, в каком,— передразнила она меня.— В каком приезжал, в таком и было»,— и с неприязнью и подозрением на меня посмотрев, отошла.
Этот отрывок взят из книги Анатолия Наймана "Рассказы об Анне Ахматовой".
Кто именно мог поделиться с Анатолием Генриховичем такой важной информацией - мы не знаем.
В дневниках Лидии Чуковской есть рассказ Ахматовой о том, как ее подруга сошла с ума и сказала ей: «Знаешь, Аня, Гитлер это Фейхтвангер, а Риббентроп это тот господин, который, помнишь, в Царском за мной ухаживал».
А вот эта запись:
22 ноября 40. —Валя сошла с ума. Я дежурила там три дня – такими словами встретила меня вчера Анна Андреевна, открыв мне дверь. И у себя в комнате, не садясь, продолжала: – Мы отправили ее в больницу.
Анна Андреевна подробно изложила мне бред Валерии Сергеевны и все перипетии болезни.
– Лежит на кровати голая, в порванной рубашке и со слипшимися волосами. Я теперь поняла, почему на средневековых картинах сумасшедших изображали такими всклокоченными. Она была в бане, не промыла волос, потом вымазала их вазелином. Она мне говорит: «Знаешь, Аня, Гитлер – это Фейхтвангер, а Риббентроп – это тот господин, который, помнишь, в Царском за мной ухаживал. Ты вглядись, и ты сама увидишь». Я знаю Валю с двенадцати лет, но только теперь поняла всю ее. Это женщина силы необыкновенной, инфернальной, и страшной гордости. Я поняла из нескольких слов ее бреда, что она всю жизнь мучилась гордостью… Как она сопротивлялась! Приходили врачи и уходили, обманутые ею. При них – светская дама. Никакого бреда: спокойный, светский, колкий разговор. Одной докторше она сказала: «Вам, как женщине, следовало бы больше ухаживать за собой». Когда к ней вошли братья милосердия, она говорила с ними металлическим голосом: «Я никого не искусала. Вы не имеете права увозить меня из постели». Бедная, бедная! Я перед этим простилась с ней и ушла. Она не знала, что будет с ней через минуту. Теперь она считает меня предательницей.
(Срезневская Валерия Сергеевна (1888 - 1964) - автор воспоминаний)
Вот так.
Пикуль, не разобравшись, то ли ради условного хайпа, то ли ради очков популярности то ли просто по запальчивости воткнул в труд, посвященный, минуточку, Сталинграду, вот такой вброс: бред сумасшедшей.
Читаем дальше.
Сталин поднял бокал с вином – за здоровье Гитлера.
– Я знаю, – сказал он, – как немецкий народ обожает своего вождя! Так выпьем за здоровье Гитлера…
Роман "Барбаросса" писался с 1988 по 1990 год и остался незаконченным по причине весьма грустной: Валентин Пикуль умер.
В 1991 году в свет вышла важная - для историка - книга Феликса Чуева "140 бесед с Вячеславом Молотовым".
Читаем: -
Мне приходилось поднимать тост за Гитлера как руководителя Германии.
~ Это там, в Германии?
- Здесь, на обеде. Они поднимали тост за Сталина, я - за Гитлера. В узком кругу. Это же дипломатия. (Во время приема в честь Риббентропа стол вел Молотов. Когда он предоставил слово Сталину, тот произнес тост «за нашего наркома путей сообщения Лазаря Кагановича», который сидел тут же за столом, через кресло от фашистского министра иностранных дел. «И Риббентропу пришлось выпить за меня!» - рассказывал мне Л.М. Каганович. - ФЛ.)...
И так далее...
Всякий раз, когда возникает какая-то яркая деталь, эту деталь нужно проверять: не обман ли это? Действительно ли так обстояло дело?
Потому что - и Валентин Пикуль тоже приложил к этому руку - история постепенно уступает место новой науке: "историческая фантазия" как средство воспитания поколений, без вариантов, уточнений и достоверности.
58 понравилось
