Un homme qui dort

Надо, пожалуй, прикупить бумажную версию этого творения Перека. Чтобы в том случае, если депрессия внезапно прорвется наружу из глубин моего сознания и накроет мой разум, мне было что передать доброму доктору в белом халате со шприцем наперевес. Объем небольшой, как раз то, что надо - маленькая брошюрка, с невероятной точностью передающая состояние человека, который потерял способность жить.

Это и есть твоя жизнь. Это — твое. Ты можешь точно подсчитать свое жалкое имущество, четко подытожить свою первую четверть века. Тебе двадцать пять лет, у тебя двадцать девять зубов, три рубашки и восемь носков, несколько книг, которые ты уже не читаешь, несколько пластинок, которые ты уже не слушаешь. Тебе не хочется вспоминать о чем-то другом, о семье, учебе, любовных увлечениях, друзьях, каникулах, планах на будущее. Ты путешествовал и ничего не вынес из своих путешествий. Ты сидишь, и тебе хочется только ждать, ждать лишь того момента, когда ждать будет уже нечего: пусть придет ночь, пробьют часы, пролетят дни, сотрутся воспоминания.

Прямолинейное, бьющее в лоб повествование от второго лица. Ты. Ты. Ты потерялся. Где-то один зубчик механизма не смог зацепиться за другой, и всё начало медленно терять смысл. Первым ушло удовольствие, потом интерес, и теперь постепенно разрушается способность выполнять минимальную норму обязательств стандартного члена общества.

Как правило, современная жизнь не очень одобряет подобную позицию: ты всегда замечал, как вокруг тебя приветствовали энтузиазм, активность, великие проекты: примером всегда был человек, смотрящий вперед, человек, глядящий за горизонт, человек, устремленный в завтрашний день. Ясный взор, волевой подбородок, уверенная поступь, втянутый живот. Целеустремленность, инициативность, находчивость, триумфальный успех прочерчивают чересчур ясный путь чересчур образцовой жизни, рисуют свято-пресвято чтимые образы победителя в борьбе за выживание.

Сидит ли эта вероятность потерять управление над механизмом самого себя только в тех, кто склонен к меланхолии, или же в каждом человеке есть эта предательская кнопка, которую может нажать самое незначительное событие? Не можешь сосредоточиться на реальности. Ежедневная пачка сигарет и кофе становится ритуалом. Выполнять его все тяжелее, потому что...потому что...зачем? Да и способен ли ты на простейшее действие?

В какой-то день, подобный этому, чуть позже, чуть раньше, ты без удивления обнаруживаешь, что что-то не так; что, честно говоря, ты не умеешь и никогда не научишься жить.

У всех бывают такие моменты, когда просто смотришь на часы и думаешь: "Когда же это все закончится?" Иногда таких моментов становится все больше, и ты не можешь уравновесить свое равнодушие чем-то еще. Когда кончится скучная лекция. Когда кончится унылое свидание. Когда часы покажут 18:00 и ты уйдешь из офиса? Когда уже будет 22:00 и ты ляжешь спать? Когда? Когда уже конец?

Ты можешь выходить на улицу и сбивать шляпы с прохожих, посыпать голову пеплом, ходить босиком, публиковать манифесты, стрелять из револьвера в тиранов, все тщетно: тебе уже постелили в спальне сумасшедшего дома, тебе уже накрыли за столом проклятых поэтов. Пьяный корабль, жалкое чудо: Хараре — это ярмарочный аттракцион, организованный туризм.

Пожалуй, многие зевнут от скуки, подумав, что нет ничего нового в хандре уже взрослого, на самом-то деле, человека, который умудряется быть недоволен спокойным течением обустроенной жизни. Это все может показаться неуемным философствованием, ребячеством запоздалым. Женись, мальчик, детишек заведи, все пройдет, тоже мне, проблема! Не объяснишь, не расскажешь о том, каково это, когда ничто и никто не может вызвать в тебе малейшее шевеление эмоций. Смотришь на собеседника - он распадается на некрасиво движущиеся губы, поры кожи, ненужную жестикуляцию. Слова проваливаются будто в колодец. Ты можешь поддакивать и даже вставлять реплики в разговор, но тебя здесь нет. Тебя нигде нет. Просидеть всю жизнь под деревом не кажется такой уж плохой идеей. "Плохое"? Как это? Ты уже давно ничего не чувствовал. Миллион маленьких ритуалов, которые держат тебя на краю сумасшествия.

Никаких жалоб, предельно ясное повествование, точнее, чем медицинская карта. Нужен талант, чтобы четко описать настолько расплывчатые эмоции. И даже аналогии с Сартровской "Тошнотой" не помеха. Те, кто когда-либо чувствовал, что нить, связывающая его с нормальным существованием, истончается, и очень легко улететь вникуда, могут нервно передергивать плечами при каждой новой реплике автора, не оставляющей пространства для маневров. Это все сон. Это все - не жизнь.

За что люблю Долгую Прогулку – так это вот за такие маленькие подарки в виде книг, до которых я бы никогда сама не дошла. Хотя на Жоржа Перека и его Исчезание конечно же давно смотрю, а после этой книги смотрю ещё пристальнее. Но когда это ещё будет.

Просто так сошлись звёзды, что из всего заинтересовавшего меня в французской подборке, только эта книга была в библиотеке.

Читалась эта крошечная книжка не слишком легко, хотя и быстро. Дело в том, что год назад со мной произошло примерно то же, что с главным героем – что-то треснуло, расплавились маски и я сломалась, осталась один на один с серой версией меня, потерявшей интерес к жизни. Вряд ли это была настоящая депрессия, но за край я заглянула, видела тёмное и пустое. Несколько месяцев ни с кем не разговаривала, ходила в лес смотреть на деревья. Это было страшно своим безразличием ко всему. И автор, несмотря на жизнерадостные кучеряхи и забавный внешний вид, явно знал, о чём писал. Поэтому эта книга меня задела.

В ней нет сюжета, но она до краёв наполнена сумеречным ничем. Она прекрасно написана, хотя и рассказывает о том, что смысла нигде нет. Мне очень понравилось, как пишет Перек. Если вам это всё знакомо – читайте, но будьте осторожны, это болото затягивает.

Жорж Перек уже известен мне благодаря Долгой Прогулке. Автор, который отказался от самой часто употребляемой гласной сподвиг меня на двойное прочтение его произведения в двух разных переводах. Поэтому и сейчас я не смогла устоять перед искушением продолжить знакомство с этим оригинальным французом. "Человек, который спит" - небольшое произведение, где автор не извращался, выбрасывая из своего лексикона отдельные буквы и слова. Но и тут чувствуется совершенно особое владение языком, умение создать не просто художественный текст, а эдакую вязкую, мрачную, депрессивную субстанцию, в которую автор затягивает читателя. Вот бы попался мне Перек в студенческие годы, в переходном возрасте, в моменты кочевания из депрессии в депрессию... Наверняка, тогда бы я насладилась им в полной мере, залпом бы перечитала все его произведения. И эти носки в тазу с помутневшей мыльной жидкостью были бы мне куда роднее. Я бы отшельником сидела бы с книгой, не разговаривая с друзьями, родителями, не читала бы новостей, не ходила бы на пары. Я бы копалась в своих мыслях и сравнивала бы с мыслями главного героя книги Перека. Мы бы думали в унисон и в знак солидарности я бы тоже замочила в тазу ровно 3 пары носков. Я бы придумала жизнь своему соседу, а может разделила бы соседа с главным героем книги. Жевала бы привычную еду, не чувствуя вкуса, гуляла бы по улицам с закрытыми глазами, а по возвращению домой спала бы с открытыми. Я бы потеряла счет времени и перечитывала Кафку, пересчитывала трещины на потолке и узоры на обоях. Сон и явь смешались бы, я и герой перепутались. Уже не разобрать где мои мысли, где его, где мои носки, а где его. И можно долго-долго смотреть на раскаленную лампочку, и думать-думать-думать, погружаясь в эдакий транс, не слыша стуков в дверь, не обращая внимания на шум за стеной. И снова смотреть на трещины потолка, на раскаленную лампочку и думать о всех совершенных поступках, которые раньше казалось бы имели смысл. И я сама имела смысл, и идеалы, и цели. А потом я бы шла по улицам, через знакомые дворы и подворотни, через незнакомые дворы и подворотни, проходя мимо кафе, мимо ресторанов, киосков и магазинов, не зная ни цели, ни направления, ни конечного пункта, но всегда возвращаясь к тазику с мутной коричневой водой, в которой уже и не видно тех 3 пар носков. И снова эти стены, эти узоры на обоях, и раскаленная лампочка, и трещины на потолке. И ложечкой размешивать сахар в чашке чая, упорно стуча этой ложечкой по стенкам этой чашки. И мешать, и мешать, и мешать, и мешать, и мешать... Пока чай окончательно не остынет и вдруг я вспомню, что я вообще-то с сахаром не пью. Что студенческие годы давно миновали, чувство депрессии давно прошло и с тех пор не возвращалось, а книга Жоржа Перека закончилась.