«Лодка» — это, без сомнения, такое же эпохальное произведение в маринистике, как «Крейсер «Улисс» Алистера Маклина, но при этом намного более глубокое (как в переносном, так и в прямом смысле, хм). Думаю, что не слишком погрешу против истины, если скажу, что большинство любителей истории немецкого подводного флота начали интересоваться этой темой именно после того, как прочитали эту книгу или посмотрели снятый по ней фильм. Я сам к истории этого подразделения Кригсмарине отношусь достаточно спокойно (мне больше интересны надводные рейдеры вроде «Бисмарка», «карманных линкоров» и «Атлантиса»), но так уж вышло, что в этом году я довольно плотно читаю литературу о Битве за Атлантику — и пройти мимо «Лодки» я не мог. Кстати, да — я думаю, что на русский название книги (и фильма) правильно переводить именно «Лодка», потому что в оригинале она называется Das Boot, а не U-boot или Unterseeboot.
К проработке персонажей… в кои-то веки у меня нет претензий. Впрочем, в этом задача Буххайма была не слишком сложна, поскольку он списывал своих персонажей с реальных людей — не секрет, что под образом Старика скрывается Генрих Леман-Вилленброк, капитан U-96 и впоследствии командир 9-й и 11-й флотилий подводных лодок, а прототипом Шефа, скорее всего, стал Ганс Петер Денгель, главный инженер всё той же U-96. Описание внешности Старика в книге — крепкий мужчина с крупным лицом, похожий на крестьянина, — весьма похоже на внешность Лемана-Вилленброка, насколько о ней можно судить по фотографиям (Юрген Прохнов, сыгравший Старика в экранизации, на Лемана-Вилленброка совершенно не похож). Кстати, если верить В. А. Нагирняку (это пояснение он дал в одной из сносок в своих «Подводных асах Третьего Рейха»), «Старик» было реальным прозвищем Леман-Вилленброка на борту его лодки. Наверняка автор вплёл в образы героев черты и других знакомых ему подводников.
Уже несколько раз за последние полгода я использовал в своих рецензиях фразу «это человек, оказавшийся на своём месте». Это было сказано про адмиралов Редера и Дёница, про капитана Джорджа Краузе из «Доброго пастыря» Форестера. Про капитана Вэллери из «Улисса», кажется, я этого не говорил, но к нему это тоже относится. Старик — тоже человек, оказавшийся на своём месте. Это профессиональный военный моряк, превосходно знающий своё дело, богатый боевой опыт которого обеспечивает ему уважение коллег. Его выживание объясняется не только везением: он постоянно проводит учения, чтобы поддерживать умения экипажа на должном уровне, тщательно следит за техническим состоянием лодки и за тем, как команда выполняет свои обязанности.
Старик — это внимательный психолог и иногда актёр, который тонко работает с настроением команды своего корабля, — он понимает, что настоящим боевым оружием лодку делают не её механизмы, а люди, которые на ней служат и управляют этими механизмами. В разгар многочасовой атаки глубинными бомбами он приказывает подготовить радиограмму с донесением командованию о потопленных лодкой судах противника и черновые записи в судовой журнал об этом же. Чтобы поддержать дух команды в аварийной и почти безвыходной для лодки ситуации, он обходит свой корабль (подобно тому, как это делал Вэллери, капитан «Улисса»), давая матросам понять, что командиру не всё равно, своим подтянутым и оптимистичным видом вселяя в подчинённых уверенность, что дела идут хорошо. Он умело работает с «общественным мнением» экипажа и подбрасывает нужные ему мысли в матросские разговоры. Сцена, в которой капитан кормит матросов собственноручно приготовленными драниками с яблочным повидлом, поистине великолепна.
Через образ Старика автор задаёт главный идейный вопрос всей книги — каково это, когда тебя заставляют быть убийцей? Каково отправлять торпеды в танкеры, зная, что моряки на них в муках сгорят заживо? Каково бросать в море тех, кто выжил после потопления их корабля? За сто тысяч тонн потопленного тоннажа давали Рыцарский крест. Сколько человеческих жизней в этих ста тысячах тонн, и сколько человеческих жизней стоил Рыцарский крест? У Старика он есть. Изредка из глубины его души проступает затаённая печаль, что он, моряк, вынужден уничтожать прекрасные корабли и убивать других моряков, которые управляют ими. Конечно, всегда можно сослаться на приказы. Приказы, основанные на расчётах Дёница, что если топить корабли на триста тысяч тонн каждый месяц, то зависящая от импорта экономика Британии этого не выдержит, и Германия выиграет войну. Проплывая мимо светящихся лампочек, что качаются на волнах, прикреплённые к спасательным жилетам, тоже можно вспомнить приказ, знаменитую инструкцию от 17 сентября 1942 года. Это не ты бросил людей в море, это адмирал Дёниц своим приказом запретил их спасать. Всё ради Германии. Германия превыше всего. Как остаться человеком, если ты вынужден убивать и бросать людей тонуть в море?
Старика спасают юмор и умение отстраняться. Он иронизирует и обвиняет британские эсминцы, которые бомбят его лодку вдвоём, в неспортивном поведении. И вместе с тем он ограждает свою команду из вчерашних подростков от того, что может повредить их психике. Он старается, чтобы они не видели барахтающихся в волнах людей, всё ближе к которым растекается пятно горящего топлива. Встретив в море спасательный плот, он отсылает матросов-впередсмотрящих вниз, чтобы они не видели привязанных к нему безглазых мертвецов с обклёванными чайками лицами. А когда лодка Томсена не выходит на связь несколько раз подряд, о ней просто перестают говорить, чтобы лишний раз не думать о её судьбе — судьбе, которая ждёт очень многие немецкие подлодки.
Реальный Генрих Леман-Вилленброк, кстати, войну благополучно пережил — ему повезло через какое-то время стать командиром флотилии и уйти на штабную работу на берегу, так что ему больше не приходилось считать сброшенные глубинные бомбы и пытаться обмануть гидроакустиков на противолодочных кораблях. В 1981 году он даже был консультантом на съёмках экранизации «Лодки».
Шеф, то есть главный инженер UA, выглядит как технический гений, способный наладить и починить всё, что угодно, и при этом очень забавно экономящий топливо, как хороший заведующий — из-за этого он выглядит слегка архетипичным. В то же время, он переживает о своей жене, которая скоро должна родить, и после смерти матери не может вновь наладить нормальные отношения с отцом. Ему есть, к кому возвращаться, но вряд ли есть, куда — из мимолётного упоминания Старика становится понятно, что дом Шефа разрушен бомбёжкой, и они живут у родителей жены в Рендсбурге. Благодаря этим чертам образ Шефа получился достаточно живым и правдоподобным.
Атмосфера жизни на подводной лодке автору удалась прекрасно — в конце концов, он описывает опыт, испытанный им в своей собственной жизни. Если бы он не был настолько многословен в описании морских волн и неба, скуки жизни на субмарине в длительном походе и разговоров матросов о проститутках и презервативах — было бы ещё лучше. Чрезмерно затянутые описания шторма в книге занимают намного больше места, чем действительно сильные и запоминающиеся эпизоды, такие как остановка испанского лайнера, встреча с UXW и отражение атаки британской авиации, финальная сцена с бомбёжкой порта Ла-Рошели, наконец. Кстати, я убеждён, что полноценно описать природу словами вообще невозможно — это сфера деятельности живописи, а не литературы. Поэтому описания природы чаще всего неимоверно скучны и унылы, и я их не люблю ещё с тех пор, когда пытался прочесть «Записки охотника», которые бросил именно по этой причине.
Считается, что «Лодка» — это не только книга о подводниках, но и антивоенная драма. На мой взгляд, антивоенное высказывание Буххайму удалось; не знаю уж, насколько он был при этом искренен, если вспомнить, что во время войны он служил корреспондентом в службе нацистской пропаганды, и именно в этой роли он отправился в поход на борту U-96. Да, в центре его внимания находятся немецкие подводники, которым приходилось спать в обнимку с торпедами и делить свежий воздух с дизелями, но он находит место и для рассуждений о людях, которых эти подводники должны были убивать. О тех, кто ходил на английских пароходах, кто работал в машинных отделениях тремя метрами ниже ватерлинии, отделённые от океана только тонким слоем стали и соединённые с верхней палубой и шансом на спасение только узким неудобным трапом. Сильной получилась сцена, в которой Старик наблюдает за горящим танкером, видя умирающих в мучениях людей — умирающих из-за выпущенных им торпед.
Прекрасно показана машина войны, которой управляет Дёниц, и которая, день за днём перемалывая людей, всё никак не может остановиться. Если лодка погибнет, в штабе её просто вычеркнут из списка — на верфи уже строится новая, и экипаж для неё тоже скоро будет готов. Подводные асы, что ещё не ушли на штабную работу, выгорают и сходят с ума, но их продолжают посылать в море — именно они, эта старая гвардия подводной войны, поставляют материал для победных реляций Дёница и разгула пропаганды Геббельса.
Внимательный читатель легко обратит внимание на глухую, осторожную, но всё же заметную неприязнь подводников к нацистскому режиму, которому они служат. У Старика эта неприязнь распространилась даже на идола Кригсмарине, основоположника немецкого подводного флота — адмирала Дёница; он разочарован, что их обожаемый командующий, именем которого они клялись, легко подпал под влияние Гитлера и теперь в унисон с пропагандистами выкрикивает звенящие лозунги о верности непогрешимому фюреру. Пожалуй, больше всего неприязни у подводников вызывает Геринг — тот самый толстый Герман, от авиации которого не дождёшься ни разведки, ни прикрытия от авианалётов противника.
Насколько это соответствует истине — хороший вопрос. С одной стороны, Эрих Редер, консерватор и бывший кайзеровский офицер, командовавший Кригсмарине в течение многих лет, старался удерживать флот в стороне от политики — настолько, насколько это было возможно в насквозь идеологизированном государстве. Известно, что как минимум один командир подводной лодки был расстрелян за неосторожные высказывания о Гитлере — это Оскар Куш, командир U-154, донос на которого написал его собственный первый помощник. За Куша довольно активно заступались другие офицеры, в том числе его бывшие командиры и кавалер Рыцарского креста Эрих Топп. С другой стороны, из допросов британцами немецких пленных известно, что многие подводники поддерживали нацистов и верили в победу Германии в войне. В общем, всё было довольно неоднозначно. Несомненно, что больше убеждённых нацистов было среди молодых моряков, росших уже в Третьем Рейхе и с юности испытывавших влияние нацистской пропаганды. Несомненно и то, что в конце войны людей, готовых искренне восхищаться Гитлером и его политикой, осталось совсем немного.
Кстати, Старик откровенно плюёт в лицо Редеру: он не называет его по фамилии, но под «выжившими из ума адмиралами кайзеровского флота», желавшими строить бесполезные линкоры вместо эффективных подводных лодок, однозначно угадывается именно он. В этом отношении Старик проявляет себя как верный питомец Дёница, этого корифея подводного флота. В самом деле, если поразмыслить — хоть сколько-нибудь существенный ущерб союзникам из всего немецкого надводного флота смогли нанести только «Бисмарк» (потопление «Худа») и «карманные линкоры» «Адмирал Шеер» и «Адмирал Шпее» (успешные действия против британского торгового судоходства). Ещё несколько торговых кораблей были потоплены «Адмиралом Хиппером». Вспомогательные крейсера вроде «Атлантиса» и «Корморана» оставим за скобками — всё же, они переоборудовались из торговых судов, а не строились специально. Остальные крупные корабли в основном занимались бесполезным сжиганием топлива и реализацией концепции fleet is being, то есть сковывали силы англичан и американцев самим своим существованием.
Затронута в книге и такая сложная тема, как судьба выживших с потопленных кораблей и обращение подводников с ними. Рассказ обер-лейтенанта Флоссманна о том, как он открыл огонь по спасательным шлюпкам атакованного им судна, явно отсылает читателя к истории Хайнца-Вильгельма Экка, в марте 1944 года приказавшего расстрелять из пулемёта шлюпки потопленного им греческого парохода «Пелеус». Однако преступление Экка считается единственным случаем в истории подплава Кригсмарине. А вот слова Старика в эпизоде с испанским лайнером интереснее — он говорит, что если бы произошла ошибка и нейтральное судно было бы торпедировано, им пришлось бы «убрать за собой». Эта тема проскальзывает и в разговорах других персонажей. Получается, Старик считает убийство выживших… нет, не нормальным, но приемлемым способом решения проблемы, если бы она возникла. Интересно, читал ли «Лодку» Валентин Пикуль, выведший в своём «Реквиеме каравану PQ-17» капитана Ральфа Зеггерса?
Характерный момент — лодкам, появляющимся в романе, автор дал буквенные обозначения (UA Старика, UF Филиппа Томсена, UXW Бремера), в то время как в реальном Кригсмарине подводные лодки носили цифровые номера (U-96 Лемана-Вилленброка, к примеру). Очевидно, таким способом Буххайм хотел лишний раз подчеркнуть, что события его книги — это художественный вымысел, и избежать лишнего повода для конфликта: если бы он использовал номера реальных подлодок, бывшие подводники, служившие на них, могли бы принять события романа на свой счёт и обвинить автора во лжи. Конфликт с бывшими подводниками, кстати, всё равно произошёл — некоторым из них не понравилось, как Буххайм изобразил жизнь подводного флота. Масла в огонь подлило ещё и то, что сам Буххайм был не подводником, а военным корреспондентом, выходившим в море на лодке всего два раза — по мнению некоторых, это не давало ему права так писать о «серых волках», сражавшихся за фатерланд.
Ещё одна художественная особенность «Лодки» — это то, что автор допускает явные анахронизмы, смешивая в своём романе события и характерные черты разных времён. Седьмой поход U-96, в котором участвовал Буххайм и который можно считать исторической первоосновой сюжета книги, состоялся в октябре-декабре 1941 года. Однако, автор вплетает в сюжетную канву романа события, происходившие существенно позже, в 1943 и даже 1944 годах. В первую очередь это относится к упомянутому в книге количеству лодок, потерянных за месяц — 30 единиц. В действительности за весь 1941 год было потеряно 35 лодок; рекордными по потерям стали февраль 1943-го, когда погибло 18 лодок, и май 1943-го, когда в порт не вернулись 42 субмарины. Интенсивные авиабомбардировки французских баз немецких подлодок с применением сверхтяжёлых бомб тоже относятся к 1943-1944 годам. К 1943 году относится и применение немцами самонаводящихся акустических торпед, о которых в книге говорит лейтенант Вернер. В результате, роман Буххайма стал некоей квинтэссенцией подводной войны с точки зрения немцев, причём написанной в подчёркнуто мрачных тонах, с чётким ощущением духа поражения, что уже витает в воздухе.
Любопытно, что никакие теории расового превосходства не мешали немецким морякам общаться с француженками — и речь не только о сотрудницах публичных домов. История фенриха Ульманна и беременной от него цветочницы Франсуазы стала едва ли не хрестоматийной — мало того, что она перекочевала в экранизацию «Лодки», так ещё и в «К-19» Кэтрин Бигелоу есть аллюзия на неё. Но и главный герой, лейтенант Вернер, встречается с француженкой — и эти отношения достаточно серьёзные, чтобы Симона собственноручно связала своему любимому тёплый свитер.
Да, книга может показаться откровенно грязной: наверное, во все времена у солдат всех армий есть один общий интерес, и подводники Кригсмарине — не исключение. Разговоры матросов и унтер-офицеров, фактически, ограничиваются двумя темами, и еда из них — только вторая. Основную часть их бесед составляют подробные рассказы с обсуждениями — кто, кого, когда, как именно и при каких обстоятельствах. Метафоры, которые матросы используют при перезарядке торпед в торпедных аппаратах и при описании прорыва через Гибралтарский пролив, я озвучивать не буду — но отгадать их несложно. Кстати, складывается впечатление, что командование Кригсмарине придавало огромное значение сексуальному просвещению своих матросов (что становится особенно понятно, если вспомнить о возрасте большинства из них) и профилактике венерических заболеваний — каждый из них знает, что презерватив нужно использовать всегда.
Как ни удивительно, но в «Лодке», этом эталоне исторической достоверности художественного произведения, есть пара моментов, которые вызывают недоумение. Первый — рассказ о танкере с топливом для дозаправки «Бисмарка»; после гибели линкора топливо решили распределить между подлодками, действовавшими в том районе. Но… «Бисмарк» ходил на нефти, а лодки — на солярке, и топливо для линкора им явно не подходило. Второй — Старик, встретив конвой, через несколько часов собирается его атаковать, хотя незадолго до этого он получил прямой приказ о запрете на атаку до подхода других лодок, чтобы не спровоцировать на себя эскорт и не потерять контакт с конвоем.
На самом деле, необузданного восторга при чтении «Лодки» я не испытал. Вообще, если бы до этого я не читал ничего по теме подводной войны, ничего бы не слышал об этой книге и не смотрел бы фильм — наверное, я посчитал бы «Лодку» обычным проходным морским боевиком. Но — с тем объёмом знаний о Битве за Атлантику и участии в этой битве немецких подводных лодок, что у меня есть (он, конечно, намного меньше, чем у профессионального историка, но всё же чуть-чуть больше, чем у обывателя), я вижу столько подтекста, неявных намёков и полускрытых смыслов между строк, что общее впечатление от книги меняется на хорошее. Короче говоря, эта книга понравится только тому читателю, кто достаточно глубоко погружён в её тему.
Но при этом, действительно качественного художественного текста у Буххайма не получилось. Автор старательно заполняет страницы описаниями волн и облаков, рутинными действиями по надеванию, снятию и просушке непромокаемых костюмов и зюйдвесток, пошлыми шутками матросов и описанием плесени на хлебе и рубашках, время от времени вставляя мысли о бессмысленности и беспощадности мировой войны. Скрашивают всю эту рутину только действительно живые персонажи. В результате «Лодка» — это любопытная попытка художественного осмысления подводной войны во Вторую мировую, но не полноценный художественный роман; она интересна скорее как феномен культурно-исторической памяти, повлиявший на восприятие немецкого подводного флота современным человеком, чем как собственно литературное произведение.
Резюмируя — кому и зачем это можно и нужно читать? Если вы интересуетесь историей подводного флота Третьего Рейха, то эта книга скорее всего вами уже прочитана, зачитана до дыр и растащена на цитаты. Если нет — зачем вы вообще читаете эту рецензию? Из четырёх романов о Второй мировой войне на море, что я прочитал за последние три или четыре месяца, человеку, впервые интересующемуся этой темой, я уверенно посоветую «Крейсер «Улисс» Алистера Маклина. «Добрый пастырь» С. С. Форестера вполне можно прочитать вторым после «Улисса». И только потом можно присматриваться к «Лодке» и «Жестокому морю» — они слишком специфичны и поэтому вряд ли будут интересны кому-то, кроме историков и тех, кто этой темой интересуется давно. Для первого знакомства с феноменом «Лодки» лучше посмотреть её экранизацию. Если понравится — тогда можно и книгу прочитать.
65 понравилось
