A Voyage to Arcturus

«Критики сравнивали роман с мистическим трактатом XIV века „Облако неведения“, „Алисой в стране чудес“ Л. Кэрролла, „Путем паломника“ Дж. Баньяна, „Замком“ Кафки, „Божественной комедией“ Данте».

Глубоко, в общем, копали — при том, что на момент первого издания «Путешествия к Арктуру» читателю уже была знакома «Лилит» Макдоналда, а к тому времени, когда Линдсея открыли в Америке, мир успел познакомиться с таким примечательным автором, как Чарльз Уильямс. Всех троих — распутинообразного сурового Макдоналда, инклинга Уильямса и аутсайдера Линдсея, чья «судьба стерильна и страшна» — с их оригинальными теологическими взглядами вскоре примерно сравняли в правах, объявив «влиятельными» и «заслуженными», — одним словом, нафталинщиками. К.С. Льюиса я не ставлю в этот ряд по двум причинам: во-первых, уровень узнавания несопоставим, во-вторых — его в отрыве от теологического аспекта сложно себе представить. Работы же Макдоналда (несмотря на священнический сан) могут фигурировать как фэнтези без всяких тебе приставок. Уильямс, несмотря на эксплицированную уже в одних названиях тематику («Война в небесах», «Сошествие во ад») уютно себя чувствует в каталоге мистики. «Путешествие в Арктуру» называли «гностической одиссеей», «невероятной онтологической фантазией», но роман традиционно проходит по ведомству научной фантастики, а не новеллизированной эзотерики. Наконец, можно вспомнить «Бесконечную историю», написанную через каких-то двадцать лет после того, как Линдсей получил посмертное признание: одни торжествуют — «да это же Кроули для мл. шк. возраста!», другие недоумевают — «вычо, сказок никогда не читали?». Эти ключевые для speculative fiction’а романы объединяет их дуалистичность: хочешь — настраивайся на моралите, не хочешь — приключения никуда не деваются.

В отношении «Путешествия к Арктуру» дуалистичность особенно бросается в глаза. Обитатели планеты Торманс живут на попечении не только двух солнц, но и двух богов. Будь это манихейская диада, землянину, брошенному на произвол судьбы, пришлось бы не так туго: но тут все сложнее, и, к тому же, если с единым творцом пророков не оберешься, то в системе Арктура, где до конца не ясно, кто кого сотворил, каждый абориген — пророк. При желании можно опознать в их причудливых доктринах и стоицизм, и агхори, и просто визионерскую удаль (это касается, например, теории о творце, который весь лицо, и лицом этим повернут к небытию, — а мир заполняет форму творца, так-то).

https://s42.radikal.ru/i095/1306/07/47f85a876d0d.jpg">

Линдсей был сложноват для потенцильной аудитории — до тех пор, пока в 60-х студенты не подняли на щит одновременно восточных мистиков и сказочников с уклоном в мегаломанию и эскапизм (не будем тыкать пальцем). У нас его тоже напечатали — как водится, в 90-х, и тиражом аж в 75000 экземпляров (что характерно, под одной обложкой с романом Филипа Фармера, в котором последний замахивается аж на джеймса нашего джойса). Но если когда-то можно было списать вялость читательского интереса на якобы сложность «Путешествия», то сейчас ему грозит забытье по другой причине — по форме ведь это то самое презренное «попаданческое фэнтези», со всеми наивными косяками, которые со времени написания романа не то что не исчезли из жанра, а стали его визитной карточкой.

Обесцениваясь как аллегории, такие книги обычно остаются занимательным сюжетным чтивом; здесь — наоборот. «Путешествие к Арктуру», по-моему, очень нужный текст. Гармония, пони, радуги — это замечательно, но почему Кристалмен, создатель волшебной флоры и фауны, носит такую отвратительную ухмылку? Почему неблагозвучная музыка Свэйлона влечет людей больше, чем сладостные гармонии? Православный философ говорил: «Защищенность — есть признак смерти». Настоящее божество Торманса на вопрос, как его называют земляне, отвечает: «боль».

Везёт мне в последнее время на неоднозначные книги. Аннотация создаёт ощущение, что мы должны познакомиться с новой планетой и насладиться путешествиями по ней. Однако нас ждёт немного другое развитие сюжета. Начну, по классике, с сюжета. Он уж очень запутан и прост одновременно. С одной стороны, вся история разворачивается стремительно и динамично, но не теряет при этом линейности и цикличности. В течение повествования происходит столько разнокалиберных событий, что голова кругом идёт. Обычно такие романы читаются быстро, легко и с интересом. Пока всё хорошо, правда? Но не стоит упускать из внимания постоянные философские рассуждения о мироздании и сути бытия. Они должны были сбалансировать сюжет, добавить ему глубины, но, к сожалению, только отяготили. Создаётся ощущение какой-то затянутости, в какой-то момент просто теряется интерес к самой истории. Усугубляет ситуацию непонимание некоторых аспектов сюжета. Например, кто такой Суртур и Крэг? Как объяснить их взаимоотношения? Почему тело главного героя настолько изменчиво? С персонажами также возникает путаница. Очень уж их много: в каждой главе появляется минимум один новый герой. К счастью, они появляются только единожды. Зачастую они лишены привычной нам логики, но им в противовес должен был выступать Маскалл, бывший житель Земли. К сожалению, его мотивация у меня часто вызывала вопросы. Конечно, помимо новых рас мы сталкиваемся и с новыми локациями, и с представителями иномирной флоры и фауны. Однако, на фоне великих размышлений о сущности бытия и природе человека всё разнообразие тускнеет и меркнет. В итоге мы имеем интересную задумку, но спорную реализацию. Роман сочетает в себе динамичность и философские размышления. Хорошо это или плохо? Сложно сказать. Иногда роман вызывает сонливость, но в следующий момент захватывает с головой. То ты проникаешься чувствами к героям, то не понимаешь, о чём идёт речь. У меня после прочтения остались странные, двоякие ощущения.

«Путешествие к Арктуру» трудно отнести к жанру научной фантастики, хотя вся книга посвящена странствиям землянина по планете Торманс. Несмотря на то, что автор упоённо описывает пейзажи чужого мира и населяющих его созданий, все эти путевые красоты служат лишь декорациями для духовного поиска (по крайне мере, того, что в этом романе выдаётся за духовный поиск) и не имеют иного значения и объяснения, кроме эстетического.

Название «Торманс» сразу кажется знакомым. А, нет, не кажется: к Тормансу отправилась экспедиция землян в романе Час Быка , планету по имени «Мучение» Иван Ефремов позаимствовал напрямую из книги Линдсея. Это довольно забавно, ведь «Час Быка» — книга с чётким сюжетом, в котором ясно изложено кто, куда, почему, зачем и как всё в итоге закончилось. А «Путешествие к Арктуру» в этом отношении — полная её противоположность.

Начинается роман просто чудесно — спиритическим сеансом, таким мило старомодным, уютным и ламповым, что немедленно располагает к себе. Ламповость и расположение длятся недолго, только пока не проявит себя во всей красе главный герой, с которым, к сожалению, мы уже не расстанемся до самого конца.

В аннотации эта книга описана как «сложно многоплановое произведение» с нестандартным сюжетом. Увы, это не так, сюжет представляет собой традиционнейшее путешествие из пункта А в пункт Б по пересечённой местности, и, поскольку «Путешествие к Арктуру» не приключенческий роман, а, скорее, роман-притча, персонажи также не отличаются глубиной характеров, у них одна-две определяющие черты. Что нам известно о главном герое? Это здоровенный бородатый мужик со страстной натурой и сильной волей. Сам он о себе говорит, что у него «нет ни жены, ни земли, ни профессии», поэтому-то он с такой готовность отправляется на другую планету в поисках некой загадочной и могущественной персоны, о которой он не знает ничего, кроме имени. Последовавшие за Линдсеем поколения фантастов, несомненно, развили идею о том, что человек, не состоявшийся в этом мире, обязательно достигнет изумительных высот в другом, но даже в самом сухом и кратком изложении эта очень популярная сейчас фантазия выглядит столь же утешительной, сколь и нелепой.

В начале своего странствия по Тормансу герой полон благородных и, возможно, даже искренних намерений (наблюдая за его поступками, не утратить к нему доверие не то что сложно, а невозможно): он вроде бы готов отбросить земные предубеждения и с открытой душой внимать мудрости нового мира. Ха. Ха. Ха. Впрочем, прежде стоило бы сказать, что я разуверилась в способности героя по достоинству оценить этот новый мир, как только обратила внимание на его мнение о старом — о Земле. О нашей с вами Земле, просто на сто лет моложе. Да, она не идеальна, и вероятна, никогда не была, но настолько пренебрежительно-уничижительных отзывов точно не заслужила. Это могло бы сработать, если бы речь шла о какой-нибудь выдуманной планете, не о Земле. О Земле мне не надо рассказывать, я сама тут живу! Ненависть и презрение главного героя к родному миру, не оспариваемые и даже не подвергаемые сомнению автором, намного больше говорят о герое (и, не исключено, об авторе), чем об этом мире.

Дальнейшее уже не удивительно, просто противно. Хотя, пожалуй, нет, кое-что удивительное всё же есть: просто потрясающе, как расходится авторская оценка поведения и поступков героя с характером его образа действий. Декларируемые открытость и непредвзятость на деле оборачиваются откровенным ханжеством и самоуверенным морализаторством, в бородатой голове героя нет даже тени мысли о том, что он не имеет ни права, ни знаний, ни даже необходимости судить обитателей Торманса, но его это не останавливает. К этим замечательным качествам прибавляется крайнее лицемерие: осыпая обвинениями людей, которые принимают его, отвечают на его вопросы, сопровождают на том или ином отрезке пути, себе герой легко прощает намного более страшные преступления (и даже находит возможность обвинить в них кого-нибудь — кого угодно — другого).

Заявленная страстность натуры проявляется вспышками необузданного гнева, имеющими разрушительные последствия, что же до силы воли... её нет. Волевой характер героя подчёркивается так часто, что даже смешно, потому что ни в одной ситуации, в которой уместно было бы силу воли продемонстрировать, она не видна. Герой либо выходит из себя, чтобы потом ненадолго, минуточек на пять, раскаяться, либо плывёт по течению, склоняясь перед непреодолимыми (ой ли?) обстоятельствами, либо подчиняет своё мнение мнению собеседника. Не каждую былинку так легко поколебать, как разум этого «волевого» человека: сейчас он обещает одно, вечером другое, наутро третье. Нечего и говорить, хозяин своему слову — захотел, дал, захотел, взял обратно.

Торманс представлен как юный мир, в котором формы живых существ пока не устоялись и постоянно меняются, но люди Торманса, конечно, сильно похожи на земных. Имей они больше отличий, было бы неудобно обогатить историю ещё одной популярной фантазией, старой, как «Одиссея» (если ещё не старше): в странствиях герой встречает прекрасных женщин, которые с первого взгляда начинают питать к нему огромный интерес, возможно, разного рода, но неизменно пылкий. Причины популярности этой фантазии очевидны и по-человечески очень понятны, но даже задолго до Линдсея писатели пытались хоть как-то обосновать этот интерес: завязкой знакомства могло послужить спасение красавицы, или герой был не просто героем, а героем прославленным и широко известным, или был просто очень, очень хорош собой... Возможны варианты. Много. Ни один из них, однако, не относится к главному герою «Путешествия к Арктуру». Я могла бы списать это на условность, свойственную притчам, если бы не тот факт, что автора явно и сильно волнует «женский вопрос» и вообще половая дуальность. На Тормансе даже неодушевлённые объекты могут иметь женскую и мужскую природу (на «мужских камнях» я окончательно сломалась), что уж говорить о людях.

Линдсей яростно педалирует половые различия (игнорируя тот очевидный факт, что женщины отличаются не только от мужчин, но и друг от друга, да и мужчины различаются между собой; и при этом все в первую очередь — просто люди), причём, в зависимости от ситуации, женщины (все! в целом!) характеризуются либо как чувствительные и благородные создания, либо как источники соблазна и греха, но при этом всегда слабые и податливые. Это так тупо и мерзко, что даже комментировать не хочется, но стоит добавить, что мужчинами и женщинами половое разнообразие населения Торманса не ограничивается, видимо, чтобы герою было что ещё осудить.

А то ведь какой может быть духовный поиск без осуждения? Впрочем, тут герою надо отдать должное, он с неослабевающим упорством пытает вопросами религиозного, морального и мистического плана каждого встречного и поперечного, и получает ответы, которые каким-то образом помогают ему продвигаться вперёд — как ментально, так и физически. Но только ему, не читателю, поскольку что вопросы, что ответы носят настолько абстрактный и трансцендентный характер, что не имеют смысла даже в реальности притчи.

При желании, конечно, выводы сделать можно. Любые. Это-то и плохо.

Единственное, что делает «Путешествие к Арктуру» хоть сколько-нибудь выносимым, это описания природы. Серьёзно. Мне кажется, весь талант Линдсея, какой у него только был, в полной мере выразился в создании великолепных фантастических пейзажей. Они поразительны, грандиозны, величественны, описаны настолько живо и ярко, что для того, чтобы представить их в своём воображении, почти не требуется усилий. Их хочется рисовать, даже не будучи художником. Да, книга, состоящая только из описаний видов выдуманной планеты, выглядело бы странно. Зато у неё были бы все шансы стать хорошей. И по-настоящему нестандартной.