Цитаты из книги Элджернон, Чарли и я

Вам следовало бы сконструировать кушетку в форме парикмахерского кресла. Когда речь зайдет о свободных ассоциациях, вам надо будет только откинуть кресло с пациентом назад, как парикмахеру, когда он собирается намылить жертву. Проходит пятьдесят минут, кресло возвращается в исходное положение, и вы вручаете бедняге зеркало, чтобы он мог как следует рассмотреть свое свежевыбритое «я». Штраус молчал, и хотя мне было стыдно за свое словоблудие, я уже не мог остановиться: – Потом пациент перед каждым сеансом будет говорить: «Снимите немного с верхушки волнения, пожалуйста» или «Не стригите мой эгоизм слишком коротко». Он может попросить даже яич… я имел в виду я-шампунь. Ага! Заметили оговорку, доктор? Я сказал, что нужен яичный шампунь вместо я-шампуня. Яйцо… Я. Близко, вам не кажется?

«В столярной мастерской группа старших ребят делала сиденья для парт, и когда мы вошли, они тут же с любопытством окружили нас. Учитель отложил пилу и тоже подошел.    – Это мистер Гордон из университета Бекмана, – представил меня Уинслоу. – Хочет посмотреть наших больных. Подумывает, не купить ли ему наше заведение.    Учитель рассмеялся и махнул рукой в сторону своих учеников:    – С-с-согласны. Т-только ему п-п-придется т-т-тогда забрать и нас. А н-нам н-нужно б-будет м-много д-дерева д-д-для работы.    Он начал показывать мне мастерскую, и я заметил, какие необычно молчаливые здесь ученики. Они работали – ошкуривали скамейки, полировали их, но не разговаривали.    – Это м-мои т-тихони, – почувствовав мое недоумение, сказал учитель. – Г-г-глухо-н-немые.    – У нас их сто шесть, – добавил Уинслоу. – Их обучение финансирует федеральное правительство.    Просто удивительно! Насколько меньше дано им, чем другим людям! Умственно отсталые, глухие, немые – и с таким рвением полируют скамейки!    Один из ребят – он зажимал кусок дерева в тиски – оставил свое занятие, похлопал Уинслоу по плечу и показал рукой в угол, где на полках сохли уже законченные изделия. Он указал на подставку «неумело сделанная, кособокая, лак на ней расплылся неровными пятнами. Уинслоу и учитель с энтузиазмом стали хвалить его. Юноша гордо улыбнулся и посмотрел на меня, ожидая, что я тоже присоединюсь к хору похвал.    Я кивнул и, преувеличенно четко выговаривая слова, сказал:    – Очень хорошо… Просто прекрасно… – Я сказал это, потому что он нуждался в моих словах, но в душе моей была пустота. Юноша улыбнулся и слегка коснулся моего рукава. Так он говорил «мне «До свиданья». Сердце мое сжалось, и пока мы не вышли из мастерской, мне стоило огромного труда не расплакаться от жалости к нему.»