Алчба под вязами

Переводы этой пьесы чуть отличаются: "Алчба под вязами", "Страсти под вязами", "Любовь под вязами" (Desire Under the Elms). Я бы выбрала вариант "страстей", так как все герои ими обуреваемы. В этой пьесе страсти просто кипят, накаляя сознание героев до безумия. Старый Кэбот, которому уже давно за семьдесят, ещё силён и крепок. Он вдовец, имеет троих сыновей: Питер и Симеон от первой жены, Эбин - от второй, но решает жениться в третий раз, чтобы родить наследника. Страсть Кэбота - его ферма. Он любит даже камень, вынутый из земли и встроенный в ограду; согласен спать в коровнике, обитательницы которого для него лучшая компания; лелеет каждый колосок в поле и не готов ни с чем расстаться. Кэбот не желает оставлять ферму в наследство сыновьям, хоть те и проливают над нею пот с утра до вечера. Он поклялся назло всем прожить сто лет, раз нет возможности уйти на "тот свет" вместе с хозяйством.

А если б мог — забрал бы, клянусь всевышним. Или поджег бы в самый последний час и смотрел, как горит. Спалил бы дом, посевы, деревья, все до последней былинки. По крайней мере знал бы, что все погибло со мной, и никому не достанется то, что я потом и кровью здесь создал. (Помолчав, продолжает с некоторой отрешенностью.) Коровы… Вот только коров я бы отпустил на свободу.

Питер и Симеон мечтают о Калифорнии, даже закаты для них горят отблесками золота. Каждодневный труд на ферме для них неволя, а потому не раздумывают долго, когда младший брат предлагает выкупить их долю. Питера и Симеона пьянит свобода, они оставляют отчий дом с весёлой песней на устах. Эбин любит ферму, мечтает стать хозяином, считает, что она его по праву. Отец и сын одержимы одной страстью, даже не осознавая, как они похожи и близки в своих желаниях. У Абби тоже есть своя страсть, для которой можно применить слово "любовь", но с большой натяжкой. Жар её желания слишком пылкий, туманящий разум... Когда под одной крышей так много одержимых - жди беды.

Все мы мстим друг другу! Она — ему, он — мне, я — тебе, ты — мне, мы — ему! И всем нам мстит бог!

Медея погубила своих детей, чтобы отомстить неверному мужу. Героиня этой пьесы задушила новорожденного, чтобы доказать любовь его отцу. Когда в человеке соединены две страсти — любовь и жажда денег, трудно разобраться какая из них главнее. Простая семья в американской глубинке живет обычной жизнью: сыновья возделывают землю, надеются получить ее в наследство. А у отца — другие планы: он женился на молоденькой и хитренькой. У девушки есть свои виды на землю, поместье и молодого пасынка... Целый комок разноречивых страстей. И такая трагическая развязка.

Из всех названий переводов этой пьесы на русский язык, на мой взгляд, наиболее подходящее всё же «Страсти под вязами». С любовью здесь, по моему представлению, как-то не очень, а вот страсти действительно кипят нешуточные. Страсть к наживе, к самоутверждению, к мести, страстная привязанность к родной земле, к своему хозяйству, страстное желание обрести свой дом. Но не любовь, нет, скорее безудержное вожделение, испепеляющая чувственность, болезненная созависимость.

В героях пьесы много животного, что специально подчеркивается в тексте. Симеон и Питер «идут, задевая друг друга, плечо к плечу, как два вола, которые торопятся в хлев — к отдыху и корму; едят «торопливо, как звери»; смех Симеона «похож на лай»; Абби называет братьев «два борова». Они зациклены на материальном, мечтают лишь о золоте Калифорнии. Автор словно говорит: неодухотворенная страсть может принимать животное обличье, как у двух старших сыновей Эфраима Кэбота. У Эбина, младшего сына, «взгляд черных глаз напоминает взгляд загнанного, но не покорившегося зверя». Нечеловеческую живучесть, волю к жизни проявляет Кэбот. Какая-то животная чувственность присуща Абби и даже делает ее, согласно ремарке, менее привлекательной.

С Кэботом связан также мотив холода. Ему холодно в доме, холодно с Абби, тепло лишь с коровами в хлеву (опять звериное начало!). И невдомёк ему, что тепло должно исходить прежде всего от него, главы семьи, и ему ответят тем же.

Абби поначалу предстает просто хищницей, интриганкой, которая хочет любой ценой обрести дом, где будет хозяйкой, во что бы то ни стало родить сына, чтобы добиться расположения Кэбота и заполучить его ферму. Фактически она продает себя, выходя за старика. Она цепко держится за своё положение, умеет постоять за себя. Ее отношение к Эбину, как пишет драматург, – «ужасная смесь вожделения и материнской любви». Но к финалу пьесы мы увидим уже другую Абби, способную на настоящее, самозабвенное чувство.

В пьесе, на мой взгляд, есть один чрезвычайно важный мотив, обретающий характер символа. Тут все герои смотрят на небо: Эбин – с восхищением, Питер и Симеон любуются закатом, хотя его краски напоминают им о золоте Калифорнии; их отец смягчается, глядя в небесную высь («Небо. Оно теплое, как свежевспаханное поле»). Традиционно небо символизирует нечто высокое, отличающееся от суетного, мелкого, земного. Автор тем самым показывает, что даже в таких людях, погрязших в заботах о плотском и материальном, живо человеческое начало, стремление к иной жизни. И только Абби небо поначалу ничего не «говорит» («Небо как небо. Ничего особенного»). Красота неба станет ей доступна лишь в финале, в момент ареста: «Оба благоговейно и восхищенно смотрят на небо, уже отрешенные от всего земного, от всех обид и страданий». И это происходит с нею после чудовищного поступка, который должен доказать ее любовь! Поэтому финал воспринимается весьма парадоксальным и небесспорным.

Неоднозначные характеры пьесы дают благодатный материал для игры актёрам. Не понравилось только то, что драматург в ремарках стремится объяснить чувства героев, например: «Кровь бросается ей в лицо, обида душит ее. Рассказывая о своей жизни, она увлеклась и была искренна. И тем обиднее ей сейчас»; «Эбин недоволен, и прежде всего тем, что не может не думать о ней»; «Абби не в силах унять охватившее ее волнение»; «Они захлестнуты внезапным порывом страсти». Подобный прием ослабляет впечатление от пьесы. Всё-таки в драматическом произведении автор должен не констатировать это, а показывать – поведением действующих лиц, интонациями их реплик, жестами, мизансценами.