6
– Братишка, вставай!
Лемминг, недовольный тем, что его вырвали из только что начавшегося сладкого сна, спросил:
– Ну чего ещё? Если моя очередь убираться в квартире, то я уберусь, когда высплюсь.
– В школу пора.
– Шутишь? – спросил Лемминг, но не дожидаясь ответа, отвернулся к стенке и натянул одеяло.
– Твоя классуха звонила. Требует, чтобы ты пришёл.
– Передай ей, чтоб катилась к чёрту. Я не вижу смысла семь часов сидеть за партой и слушать то, что я и так знаю.
– Так! В школу иди! – повысила голос сестра.
Парень вскочил, сел на край кровати и раздражённо отчеканил:
– Зачем? Мне? Школа? У меня есть дела поважнее, чем слушать некомпетентных учителей и терпеть компанию лентяев-однокласс… – Лемминг сделал паузу, как будто что-то вспомнил, затем закивал, согласился, что ему обязательно нужно в школу, оделся, вытащил из шкафа запылившийся рюкзак, кинул туда несколько под руку попавших книг со стола, достал из ящика какой-то клочок бумаги и вышел. Всё произошло так быстро, что сестра даже слова сказать не успела, лишь услышала щелчок замка входной двери.
На часах 7:12. Леммингу нужно в школу к восьми. Впрочем, первоочерёдной задачей стояла покупка кофе: поспал парень от силы час, поэтому чувствовал себя разбитым. К несчастью, единственная кофейня в округе так же открывалась в восемь. Леммингу ничего не оставалось, кроме как добрести по сонным улицам снежного города до маленькой тесной будочки в переулке, грея руки в карманах, и ждать её открытия, сидя под дверью.
Без десяти на другом конце улицы показался выходящий на смену бариста. Он шёл размеренно, спрятав ладони в длинных рукавах пуховика. Его лицо и голову закрывал меховой капюшон, на левом плече висела небольшая сумочка, украшенная десятком булавочных значков. Заметив Лемминга, бариста замахал рукой и ускорил шаг.
– Привет! – сказал он, явно обрадованный встречей.
– Э… привет, – ответил Лемминг, добавляя про себя: – Кем бы ты ни был.
Бариста пустил Лемминга в кофейню, зашёл за стойку, включил свет и электрообогреватель, заменил пуховик на передник и спросил:
– Тебе как обычно?
Лемминг кивнул. Зашуршали зёрна, зашипела кофеварка, наполняя помещение душистым запахом. Теперь, когда лицо бариста не скрывалось под капюшоном, Лемминг мог разглядеть его: массивные скулы, бледная кожа, впавшие глаза, потрескавшиеся губы и искривлённая в результате какой-то травмы переносица.
– Ты изменился, – сказал Лемминг. – Только благодаря носу тебя узнал.
Бариста озадаченно посмотрел на своего клиента.
– Неужели?
– Извини за честность, но ты как будто на десять лет постарел.
– Не выспался просто, – отшутился бариста, – по ночам работаю над поэмой. Не хочешь, кстати, почитать, пока кофе пьёшь? У меня рукопись в сумке.
– Я вообще-то спешу… Но почему бы и нет.
Вместе со стаканчиком бодрящего напитка Лемминг получил блокнот, открыл первую страницу и прочитал заголовок, написанный каллиграфическим почерком: «Поэма “Таракабунэ”»
– Над названием я ещё работаю, – оправдался бариста.
Лемминг продолжил читать: «На небесной земле происходит сражение: свет против тьмы. Одни атакуют, другие защищают. Свет черпает свою силу у Бога счастья, который обращается к своим войскам с пьедестала высокой звезды. Речи Его мотивируют, собирают слабые поодиночке лучики вместе и заряжают свет светом. Свет любит Его, потому что сам он есть свет; и если появляется радуга, то это свет посвящает Ему победу.
Тьма облаками защищает поверхность от света. Рваные раны, сквозь которые просачиваются яркие лучи, быстро затягиваются. Стены рельефа и течения времени, принимая удар на себя, отбрасывают тени.
В этой войне нарушилось равновесие. Жизнь стала воздвигать ещё больше стен. Теперь Свет спотыкается об природу, деревья, людей. И даже свет больших городов не может справиться с тенями…»
Лемминг отложил блокнот, забрал стаканчик и ушёл незамеченным бариста, занятым очередью из спешащих куда-то любителей утреннего кофе.
Лемминг пришёл в школу к середине третьего урока – математике – закинул в рот жвачку, постучался и вошёл в класс со словами: «Дико извиняюсь за опоздание и надеюсь, что ваше благородие меня простит». По задним партам прокатился сдавленный смешок. Мелкая пожилая учительница посмотрела на Лемминга, глаза её покраснели от гнева.
– Совесть есть? – уничижительно спросила она, но в ответ получила лишь дерзкую ухмылку. – Чего ты лыбишься?! Полоумный что ли?
Учительница завела гневную речь, в ходе которой, не выбирая выражений, пыталась оскорбить и Лемминга, и его семью. Она смотрела в его равнодушные глаза, теряя уверенность. И последней фразой в её арсенале воспитания молодёжи осталась лишь:
– Вышел вон из класса, гадёныш!
Тут Лемминг прервал своё молчание и ответил ласково, слегка поклонившись:
– Оу, с превеликим удовольствием, всего доброго! Кстати, корень уравнения на доске —16.
Хлопок лопнувшего пузыря жвачки и скрип двери как апофеоз очередного резонансного поступка эхом разнеслись по замершему в оцепенении классу. Через 15 минут вся школа взорвётся новостью: «Лемминг вернулся!»
А пока парень отправился в библиотеку, проходя по узкому коридору мимо стендов «Победители олимпиад!» и «Ими гордится школа». И среди множества серых фотографий рыжими волосами горела одна.
Лемминг любил библиотеки, библиотечный дух, запах книг и тишину. Школьная библиотека не пользовалась популярностью среди учеников: тесно, и злая библиотекарша не разрешает разговаривать. Если кто-то и заходил сюда, то лишь за сборником стихотворений для урока литературы. Лемминг же в те редкие дни, когда появлялся в школе, все перемены и большую часть уроков проводил за столом в дальнем углу и либо заполнял свой блокнот, либо читал. В этот раз Леммингу не дали даже дойти до своего излюбленного места: крупный физрук встретил парня, и со словами: «Твоя слава опережает тебя», – увёл его за собой в спортзал.
К спортзалу примыкала тренерская. Физрук, которого, к слову, школьники прозвали Шутом то ли за красно-чёрный костюм, то ли за несмешные шутки, считал эту комнатку чем-то вроде личных апартаментов. Шут пригласил Лемминга сесть на диванчик перед столом с графином и закуской, спросил, будет ли тот пить и, получив отрицательный ответ, налил себе стопочку.
– Ох, славно… – физрук потёр ладони и отправил в рот кусочек колбасы. – Объясни мне, друг мой, как так вышло, что твоё имя знает каждый ученик нашей школы?
– Оно редкое, – отшутился Лемминг.
Шут посмеялся, но тут же стал серьёзным.
– Знаешь, сынок, представь, что школа – это маленькое государство, в котором всё идёт своим чередом, – Шут налил себе ещё стопочку. – Да, бывают и проблемы: непослушные дети, задиры, вредные учителя… Но это всё вместе, так сказать, образует систему… Шестерёнки, понимаешь? – Лемминг слушал, недоумевающе подняв бровь. – Так вот, ты со своими выходками являешься инородным телом… Из-за тебя система даёт сбой, – Шут опрокинул стопку. – Ухх… Я знаю, что ты выигрываешь какие-то олимпиады, повышая рейтинг школы… Но, ты понимаешь… Олимпиады и всякое такое можно учить тихо и прилежно… Никому не показывать, что ты якобы умный самый и тебе больше всех надо… В школу люди приходят учиться, а не развлекаться…
– Тогда почему вы пьёте алкоголь вместо того, чтобы нас обучать? – перебил Лемминг.
Шут нахмурился. Вопрос показался ему дерзким.
– А что? Нельзя? Я человек взрослый. Что хочу, то и делаю.
Прозвенел звонок на перемену.
– Извините, мне пора, – сказал Лемминг и поспешил покинуть спортзал.
Школьные коридоры гудели рассказами о выходке Лемминга. Его одноклассники разнесли весть по всем углам. Мальчишки помладше бегали по этажам в надежде встретить героя, а девчонки застенчиво шептались, украдкой показывая куда-то пальцем. Ровесники под злобные взгляды дежурных учителей скандировали имя Лемминга, многие подходили и пожимали ему руку, хлопали по плечу и говорили лестные слова. Лемминг всем отвечал одинаковое «спасибо», глазами ища в толпе одноклассника по фамилии Дарбс. И через три рукопожатия парни жали руку друг другу. Дарбс, высокий парень с напомаженными чёрными волосами, одетый в узкую, облегающую мышцы спортивного тела, белоснежную заправленную в брюки рубашку, поздравил Лемминга с очередной успешной выходкой и пригласил на вечеринку, запланированную через три дня. Лемминг согласился.
Перемена заканчивалась. Восторженные настроения поумерились. Те, кто ещё по какой-то причине не успел воочию увидеть легенду школы, спешили это сделать до звонка. Лемминг же, достигнув своей цели, планировал совершить побег с остальных уроков, однако этому не суждено было сбыться: бдительная вахтёрша вопреки всем возражениям отправила парня на урок истории.
Лемминг уселся один за последнюю парту у окна и стал равнодушно смотреть на непрекращающийся снегопад. Учительница провела перекличку и объявила о проверке домашнего задания. Все ученики опустили головы в тетради, начали что-то писать, делая вид, что слишком заняты, чтобы отвечать.
– Итак, к доске пойдёт рассказывать тему… Вот ты, который довёл нашего математика до белого каления, – учительница указывала на Лемминга.
Лемминг вышел.
– Какую тему рассказывать?
– Это ты меня спрашиваешь?! Это было домашним заданием! Садись, два!
– Послушайте, – возразил Лемминг. – Я знаю весь школьный курс истории. Если вы скажете, о чём нужно рассказать, я без проблем расскажу.
– Садись, два! – повторила учительница.
Равнодушно пожав плечами, Лемминг вернулся на своё место. Далее учительница вызвала худого паренька с первой парты. Он неуверенно вышел. Колени его дрожали, а пальцы теребили пуговицу пиджака. Паренёк откашлялся и стал рассказывать, верно называя все даты, точно подмечая детали.
– Хорошо, – сказала педагог. – Садись, четыре.
Такая оценка расстроила паренька. Лемминг, внимательно слушавший рассказ, поспешил заступиться за одноклассника:
– Он всё правильно рассказал. К чему вы придираетесь?
– Ты, двоечник, помалкивал бы. Сам темы не знаешь, а ещё вякаешь что-то, – огрызнулась учительница.
– Раз я двоечник, – спокойно ответил Лемминг, – то вряд ли мне удастся перейти порог на экзамене или, например, достойно написать олимпиаду по истории. Вы же понимаете, к чему я клоню? Ваша прибавка к зарплате в моих руках.
Нехитрый психологический трюк подействовал на учительницу: она, бормоча себе что-то под нос, поставила в журнал пятёрку.
Дальше урок пошёл как обычно: педагог нудным голосом, диктовала свои записи, которые, по-видимому, она когда-то делала под диктовку кого-то другого. Ребята в это время либо дремали, либо смотрели в потолок, считая секунды до звонка. Когда он наконец прозвенел, Лемминг, игнорируя подошедшего к нему с благодарностью худого паренька, схватил рюкзак и поспешил к выходу из школы. На этот раз ему удалось проскользнуть мимо вахтёрши.
Автобусом парень отправился на западную окраину. Кварталами там располагались здания заводов и фабрик. Небо сияло зеленоватыми ядовитыми облаками.
Лемминг шёл по чёрному снегу меж высоких бетонных заборов с колючей проволокой, затем свернул к воротам, за которыми злобно лаяли собаки, позвонил в домофон, представился, оказался на территории склада контейнеров и прошёл к зданию управления. Там двое коренастых мужиков обыскали парня и проводили в мрачное помещение. В кожаном кресле сидел бледный мужчина лет шестидесяти пяти с полным лицом, с бакенбардами и лёгкой сединой в чёрных волосах. На столе лежала белая пыль, на аккуратно сложенных пачках денег рядом с какими-то коробочками и мешочками сверкал золотой слиток.
– А, Лемминг! – добродушным голосом сказал Барон, кладя сигару в пепельницу. – Рад тебя видеть, мой мальчик!
– Взаимно, – ответил Лемминг, извлекая из кармана пакетик с семенами. – Доставляю, как и договаривались.
Один из коренастых мужиков взял пакетик их рук, внимательно осмотрел, кивнул Барону и унёс его в другое помещение.
– Великолепно, сынок, теперь моя часть сделки, – слащаво произнёс Барон, выставляя на стол три прозрачных ампулы и откидываясь на спинку. – То, что произошло с твоим отцом, это… это очень печально.
Лемминг не спешил брать ампулы: он вспомнил, как первый раз оказался в этом помещении, перед этим столом. Как ныне добродушный взгляд Барона был наполнен страхом. Как холодное дуло пистолета тонуло в рыжих волосах… Лемминг проявил упорство, чтобы познакомиться с Бароном. Выходил на посредников через посредников посредников. За несколько месяцев сделал то, чего не сделали полицейские за несколько лет. И в решающий момент не растерялся, не дрогнул перед опасностью никогда не вернуться с западной окраины, и одной фразой убедил Барона в своей полезности.
– Ты чего завис? – спросил Барон.
– У меня есть вопрос… Когда я перестану нуждаться в работе на вас, смогу ли спокойно уйти?
Барон рассмеялся.
– Хорошие вопросы ты задаёшь… Скажем так, уйти ты сможешь. Другой вопрос, каким образом? – Барон наклонился к столу, соединив подушечки пальцев. – Если тихо и далеко, чтоб ни одна душа о тебе никогда не вспомнила, то это будет наилучшим для тебя вариантом… Но если решишь перед уходом нагадить… Ну, там, в полицию пойдёшь… к журналистам, то это тяжёлый путь… Ответил на твой вопрос?
– Исчерпывающе, – кивнул парень, и забрав со стола ампулы и попрощавшись , направился к выходу, но перед тем, как переступить порог, задал ещё один вопрос: – У вас можно заказать поддельные документы?
– Поддельные? Нет. Настоящие? Да.
– Учту, спасибо.
У Лемминга осталось последнее запланированное дело: вернуться к Маше и Пете.
Щелкнул замок. Лемминг, снял верхнюю одежду и обувь, прошёл к кровати и, глядя на спящую Машу, спросил её друга:
– Она приходила в себя?
– Да, пару часов назад.
– Значит так, у меня есть две новости,
– Начни с хорошей.
– А кто сказал, что есть хорошая? – улыбнулся Лемминг.
– Ха-ха, очень смешно, – огрызнулся Петя.
– Аномалия, которая приведёт тебя домой, открывается через три часа. Закрывается через пять с половиной и на три недели. Твоя подруга передвигаться пока не может, а нести её через весь город, сам понимаешь, нельзя… Итак, у тебя есть выбор: вернуться домой в одиночку или остаться тут на три недели.
– Аномалия же на крыше, разве нет?
– На крыше выход из аномалии. А вход в неё в лесу.
Петя долго не думал.
– Я останусь с Машей.
– Хорошо, – кивнул Лемминг. – Я не буду играть в благородство и скажу, что за проживание и питание придётся заплатить, поэтому выполнишь несколько поручений от меня. Устраивает такой расклад?
– А у меня есть выбор? Работать так работать.
– Хорошо. Сходим в магазин. Вам же нужно будет чем-то питаться.
Петя озадаченно посмотрел на спящую Машу. Лемминг перехватил взгляд и сказал:
– Тут недалеко. Оставим записку на столе.
Так и сделали. Лемминг достал из шкафа пальто, ботинки, шапку-ушанку и вручил Пете. Парни вышли на улицу. Снегопад прекратился. Ближайший гастроном находился на соседней улице, и пока шли, Петя задал мучавший его вопрос:
– Почему у вас с Машей уши одинаковой формы?
Лемминг улыбнулся.
– Честно сказать, думал, что ты спросишь про аномальный лес или проход между мирами… Но ладно, вижу, ты очень сильно переживаешь за подругу… Дело в том, что тут, в моём мире, у всех такие уши. Почему у живущей в твоём мире Маши такие же? У меня есть одна мысль, – Лемминг поскользнулся и едва не упал: Петя успел подхватить парня за руку. – Спасибо. Так вот, когда я был совсем ребёнком мне, да и не только мне, родители рассказывали одну байку, чтобы мы не ходили в лес. Сейчас попытаюсь пересказать кратко: это произошло где-то двенадцать лет назад. На одной из окраин города (на какой именно, неизвестно – все рассказывают по-разному) жила семейная пара с тремя детьми: два сына и младшая, совсем младенец, дочь. Жили они бедно, как, наверное, и 99% нашего города. Отец пахал на заводе, мать ухаживала за детьми. Денег едва хватало на еду. Но однажды глава семейства нашёл на улице кошелёк с крупными купюрами. И семья решила сходить на пикник в лес… И через неделю нашли трупы всех, кроме девочки…
– Извини, что перебиваю, – сказал Петя, – но что такое «денег»?
– А? – удивился Лемминг, но, вспомнив, что его собеседник пришелец, ответил: – Деньги – это универсальное средство обмена различных товаров и услуг между собой, а также мера измерения стоимости. То есть, чем дороже производство чего-либо, тем больше нужно отдать денег, если хочешь получить это. За деньги можно получить всё, что ты хочешь: одежду, еду, развлечения, жильё и автомобиль… да даже друзей.
– Сложно, – нахмурился Петя. – А как деньги выглядят и где их получить?
Лемминг достал из кармана жёлтую бумажку с портретом какого-то мужчины и числом 300 по углам.
– Вот пример денежной купюры. Она стоит 300 условных единиц. Чтоб ты понимал её ценность, буханка хлеба стоит 70, – Лемминг протянул купюру Пете, тот её внимательно осмотрел с двух сторон и вернул обратно. – А чтобы получить деньги, нужно работать, например, на заводе. В среднем работяга получает 10000-15000 условных единиц.
– А кто устанавливает ценность буханки хлеба?
– Тот, кто его производит и кто продаёт.
Уже в магазине Лемминг наглядно показал Пете, как пользоваться деньгами. Разговор продолжился, когда парни возвращались.
– Интересная система, – сказал Петя задумчиво, – у нас в Союзе всё по-другому; каждые несколько недель приходишь на склад с документом, что работал всё это время, и получаешь набор еды и всякого такого, типа зубного порошка.
Лемминг кивнул, демонстрируя, что осведомлён об особенностях получения пропитания и бытовых принадлежностей в Союзе.
– Может тогда продолжишь рассказывать историю о Маше? – спросил Петя.
– А я разве не всё рассказал? Потерялась семья. Тела всех, кроме девочки, нашли через какое-то время.
– И ты думаешь, это Маша?
Лемминг пожал плечами.
Вскоре парни вернулись в убежище. Очнувшаяся Маша встретила их вымученной, но искренней улыбкой; узнав о том, что Лемминг оставаться не хочет, она расстроилась и стала умолять задержаться хотя бы на час. И Лемминг согласился. И всё это время Маша звонко, будто и не была истощена аномальной болезнью, шутила, рассказывала забавные истории, заставляя парней улыбаться.
Когда Лемминг ушёл, Маша поинтересовалась у Пети:
– Ты видел, у него уши такие же, как у меня? Не знаешь, почему?
Петя не растерялся от столь неудобного вопроса.
– Так а чего ты сама у него не спросила?
– Думала, что его может это задеть. Меня же в детстве все дразнили из-за ушей…
