1
Пока Высокий Мыс ласкала мягкая погода, и море мочило тёплый песок, город Мирный обдувался холодными ветрами. Бронзовый профессор Довголевский, стоя на высоком гранитном пьедестале взирал строгим взглядом поверх круглых очков на стройные ряды кирпичных пятиэтажек, между которыми затерялись двухэтажное здание школы, столовая и поликлиника. В последнем учреждении терапевтом работал молодой, двадцатишестилетний, Лука Ленивцев. Фамилия его была отнюдь не говорящей. Напротив, трудолюбивый Лука, окончив школу с единственной тройкой – по литературе – уехал в Великоград, в столицу, где выучился в медицинском институте, исполнив тем самым свою мечту, после чего вернулся на малую родину.
Выглядел Лука здоровым, стригся коротко, под белый халат всегда надевал пиджачок, доставшийся от отца. Не пил и не курил. В силу своих возможностей бегал по вечерам вопреки астме. Астму и свой низкий рост Лука считал существенными недостатками, которые могут воспрепятствовать счастью. А счастьем он считал – найти жену, с которой будут взаимная любовь и здоровые дети.
Лука, как он думал, работал ответственно. Однажды на приём пришла старушка, жалующаяся на частые головные боли.
– С каждым днём хуже, – сетовала она.
– Давление у вас повышенное. Каптоприл принимайте.
– У меня нет дома лекарств. Выпиши рецепт. Я схожу и получу.
По городу ходил приказ: не выписывать старикам лекарства из-за дефицита. Лука это прекрасно знал, но всё равно достал из верхнего ящика стола бланк, размашистым почерком расписался, поставил печать и протянул старушке. Та аккуратно сложила его пополам, убрала в потрёпанный кошелёк и вместо благодарности сказала с осуждением:
– А чего ты врачом-то пошёл работать? Женская же профессия. Все мужики на руднике трудятся.
В ответ Лука лишь виновато улыбнулся.
Вскоре наступило время обеда. Лука снял халат, повесил его на крючок на двери, а с другого крючка снял шинель, надел её, вышел из кабинета, закрыл его, отдал ключ в регистратуру, вышел на улицу, перешёл через дорогу, зашёл в здание столовой, взял поднос, встал в длинную очередь к окну раздачи, отстоял её, получил еду и, сев за самый дальний от входа столик, зачерпнул ложкой щи. Напротив Луки неуклюже опустился пухлый весельчак сорока лет Кир Порфирьевич Булкин, работник местного токарного цеха. Кир любил обедать с Лукой и обсуждать последние новости.
– Слышал, на войне прижали мы Чужаков? – спросил токарь, дуя на ложку супа.
– Да, – соврал Лука. В газетах он всегда пропускал страницы о войне. К ней он относился негативно ещё со школы. Однажды, когда он учился в начальных классах, он спросил у учителя, почему нельзя отдать Чужакам часть территорий, чтобы прекратить войну. В ответ получил строгий выговор, поход к директору с родителями и ремень от отца. Чуть позже, когда на уроке литературы разбирали «Историю курсанта Отвагина», Лука, работая над сочинением по эпизоду с самопожертвованием одного из ключевых персонажей, написал, что жертва эта напрасна и её можно было бы избежать. Сочинение это вызвало огромное недовольство среди учителей и завуча. Лука с родителями был принудительно приведён на специально созванное собрание. Школьник предстал перед полукруглым столом, и на него устремились взгляды десяти людей в строгих костюмах с красными галстуками, его выругали и заставили поклясться на Своде, что подобные мысли прекратятся. В итоге, Луке дали 1000 часов Общественных работ, и он вынужден был после школы в течение нескольких месяцев допоздна мести улицы, развешивать красные плакаты или помогать на складе. Единственный урок, который он уяснил на всю жизнь: соглашаться со всем, что говорят о войне, и не пытаться спорить с истиной, изложенной на страницах литературы и газет.
– Надеюсь, наши скоро победят, – добавил Лука.
Кир доел суп, поморщился и сказал озабочено, глядя на тарелку с пюре и стопку водки.
– Порции стали меньше, тебе не кажется?
Лука отрицательно покачал головой.
– Надо разобраться, – сказал Кир, быстро доел пюре, выпил стопку и отправился к окну раздачи.
Лука глянул на электронное табло. Красные цифры показывали время – без четверти четыре. Значит, в любую секунду войдёт молодая дама с выразительными глазами янтарного цвета, возьмёт еду без очереди, потому что очереди к этому моменту уже не будет, и с лёгкостью ветра пройдёт от раздаточного окна к столику. И когда дама входила, сердце Луки начинало бешено колотиться, лицо краснело, а взгляд безвольно устремлялся вниз.
Пульс приходил в порядок только тогда, когда дама, отобедав, покидала столовую. Все мысли о том, что нужно догнать её и познакомиться с ней, отбрасывались: «Куда мне, низкому и жалкому?»
Лука вскоре вернулся в поликлинику, повесил шинель на крючок, надел белый халат, сел за стол, взял ручку и на чистом бланке написал стихи:
Написанное ему показалось слишком детским, и он это размашисто перечеркнул ровной линией и написал новые строки:
Посмотрев на написанное, молодой врач почесал затылок. Последние строчки никак не складывались в четверостишье. Лука искал подходящую рифму, обводя взглядом кабинет: шкафчик с препаратами для первой помощи, умывальник, красный плакат, на котором здоровый обнимает инвалида, – ничего не приходило на ум.
Зазвонил телефон. Лука поднял трубку:
– Слушаю.
– Лука Сергеевич, почему вы до сих пор обходной не взяли? – обходным в поликлинике называли список адресов, по которым кто-то когда-то вызвал врача на дом.
– Прошу прощения, я уже спускаюсь.
Лука скомкал листок со стихами, положил его в карман халата, халат поменял на шинель, закрыл кабинет и спустился к заведующей. Та дала ему обходной и отругала за опоздание. В списке – шесть адресов.
По первому адресу – женщина с высокой температурой. Когда Лука пришёл к ней, её сын с порога стал ругать врача за нерасторопность.
– Как же так? Три дня подряд ждём, названиваем! А если бы она умерла?
Любой доктор на месте Луки ответил что-то на подобии: «Мужчина, мы работаем по мере сил. Если вы не уважаете врачей, то вы не уважаете наше государство», – естественно, после этих слов нападки на врача прекратились бы, потому что государство должен уважать каждый. Однако Лука лишь робко извинился и проследовал в комнату.
– Здравствуйте, что вас беспокоит?
– Температура 39. Не опускается уже три дня, – простонала женщина.
– Ещё какие-то симптомы?
– Кашель.
Из своего чемодана Лука достал стетоскоп, прослушал пациентку, утёр пот с её лба и предложил:
– Госпитализацию не хотите?
– Нет, вы что? Это же надо документы на перевод собирать. Если бы больница была в нашем городе, я бы, может быть, согласилась. Выпишите мне лучше лекарства: завтра схожу и получу.
Лука заглянул в обходной, убедился, что пациентка ещё не достигла того возраста, когда лекарства не выписываются, дал ей рецепт, пожелал здоровья и ушёл.
Темнело в городе поздно. С каждым часом холодало. К семи вечера рабочий день большинства заканчивался и улицы пустели. Фонари зажигались. По красному рупору тяжёлым механическим голосом разносилось по дворам, заглядывало в квартиры объявление: «Уважаемые граждане, комендантский час наступит через тридцать минут. Просьба закончить все свои дела и отправляться домой. Слава Союзу!» Введение комендантского часа власти объясняли участившимися случаями нападения диких животных. В качестве прочих мер безопасности город обнесли колючей проволокой и вырубили тысячи квадратных километров леса вокруг. Луку объявление застало, когда он возвращался от третьего больного, а значит остальным трём придётся звонить в поликлинику завтра снова. Врач поспешил домой быстрым шагом. Вскоре, однако, дыхания из-за сильного мороза стало не хватать. Пришлось остановиться и вдохнуть лекарство через ингалятор. Лука, глянув случайно на одно из окон жилого дома, за задёрнувшейся занавеской, как ему показалось, поймал мимолётный взгляд янтарного цвета глаз. Надеясь, что ему не показалось, молодой врач долго всматривался в окно, но больше ничего не увидел. Снова заговорили рупоры: комендантский час наступил, на улице не должно оставаться ни души. Лука поднял воротник и быстрым шагом, надеясь, что его никто не заметит, отправился домой.
Дома его с упрёками встретила мать.
– Ты почему возвращаешься так поздно? Объявления не слышал?
Лука снял шинель и последовал за матерью на кухню. Хозяйка подала сыну две ложки гречи с ломтем хлеба. На кухню вошёл её свёкор и недовольно сказал:
– Ты чего его кормишь? Не заслужил он.
– Михаил Адольфович, он с работы пришёл, поесть надо, – вступилась за сына мать.
– Ме-ме-ме, поесть надо, – передразнил дед. – Устал, миленький, в кабинете сидеть весь день?
Михаил Адольфович сел напротив Луки и сказал, грозя пальцем то внуку, то снохе:
– Мужик должен на руднике работать, а не врачом. Слышишь, Лука? Твой отец, вон, весь день пахал, спит уже, но ест столько же, сколько и ты.
– Михаил Адольфович! – взмолилась мать.
– Что, Михаил Адольфович? Ну что, Михаил Адольфович? В семье все на одном руднике трудились, а этот решил, видите ли, врачом стать.
– Ему нельзя на руднике, у него астма!
– Пусть бы техникой управлял. У нас что, женщин мало, раз мужчин врачами берут?
– Уж не хотите ли вы сказать, – ухмыльнулась хозяйка, найдя, похоже, верные слова, чтобы заставить свёкра замолчать, – что вы сомневаетесь в государстве?
– Нет, – не растерялся дед. – Я сомневаюсь, что государство не сомневается в твоём сыне, раз позволило ему выбрать женскую профессию.
И долго ещё изливал желчь Михаил Адольфович. Хозяйка выталкивала его из кухни, а он продолжал из коридора. В конце концов ему надоело и он ушёл в комнату спать. Лука, всё это время виновато молчавший, принялся за еду.
Наступила ночь. Вся семья Луки спала в одной комнате. Отец, глава семейства, с женой на кровати. Дед на диване. Лука на раскладушке. В городе Мирный дефицит жилья, поэтому выдача лицензий на ребёнка ограничена, а в квартирах ютятся по три поколения.
Неделя за неделей тянулись. День похожий на другой: работа, столовая, Кир, недовольный маленькими порциями, дама с глазами цвета янтаря, вызовы на дом, ругань деда, сон. И всё по новой. Перемена произошла в одну из пасмурных сред – Кир пропал. Лука не предал этому никакого значения. Мало ли какие причины есть перестать ходить в столовую. Луку волновала лишь девушка с глазами цвета янтаря. Понимание, что просто так, застенчивыми взглядами, ничего не добиться, заставило молодого человека начать писать поэму. Он её писал на рабочем месте, в небольших перерывах между приёмами. Сочинял строчки в голове, пока шёл к пациентам на дом. Вскоре таким образом получилась аккуратненькая книжечка, которую Лука намеревался подарить даме, но каждый день откладывал это намерение по разным причинам: то народу вокруг слишком много, то наоборот слишком мало. И вот, очередным утром, плеснув холодной водой в лицо, потому что горячей не было, собираясь на работу, Лука в бесчисленный раз поклялся себе, что сегодня точно всё произойдёт. С этой клятвой он отправился на работу. С нетерпением ждал обеда. И когда дама с глазами цвета янтаря вошла, Лука собрался с мыслями, опустил руку в карман и, к своему глубочайшему разочарованию, понял, что книжка осталась в кабинете. Можно было бы, конечно, сбегать и вернуться – ведь недалеко. Но Лука этого делать не стал. Он, по своему обыкновению, дождался, пока дама выйдет из столовой, проводил её взглядом и вскоре вышел сам. «Ну ничего, завтра подойду», – успокаивал себя молодой врач.
Вечером, вернувшись домой, поев гречу с половиной ломтя хлеба, Лука умылся холодной водой и лёг спать. Ночью, перебудив семейство настойчивым стуком в дверь, явился человек, одетый во всё чёрное. Он вручил хозяйке какой-то документ, сказал одну фразу: «В восемь», – и бесшумно ушёл. В коридор вышли Михаил Адольфович, его сын и его внук. Женщина прочитала бумагу и с озабоченным видом передала мужу. Лука получил документ после деда и сразу обратил внимание на красную печать с надписью «Военкомат». Бумага оказалось повесткой.
– Ну, видимо мужская работа всё-таки нашла тебя, – радостно сказал Михаил Адольфович, хлопнув внука по плечу. Мать заплакала:
– А если убьют?
– Не убьют, – уверил Михаил Адольфович. – У нас в роду мужики все крепкие.
Лука испугался, что его действительно отправят на войну и он будет бегать с винтовкой от окопа к окопу, пока вокруг гремят миномёты и свистят пулемётные очереди. С другой стороны, может быть, его определят в госпиталь, и он будет бегать от одного раненого солдата к другому. Спасать жизни, а не отнимать их… Спасать жизни тех, кто их отнимает.
До самого утра мысли Луки не покидали сгоревшие холмы, пустой горизонт, боль и стоны. В пять утра молодой врач встал со своей раскладушки, отправился на кухню и стал ходить из угла в угол всё думая и думая, иногда останавливаясь, чтобы взглянуть на часы и – стрелка неумолимо приближалась к семи. Через некоторое время на кухню пришла обеспокоенная мать. Шёпотом она спросила:
– Ты чего не спишь?
– Страшно, мама, – хотел ответить Лука, но промолчал.
– Не бойся. Может быть, тебя никуда не возьмут.
– А если возьмут? – обречённо спросил молодой врач.
– То всё будет хорошо. Там, на войне, хорошие условия, вкусно кормят и, когда ты вернёшься, ты будешь уважаемым человеком, получишь квартиру и машину. Война закончится со дня на день. Может быть, прямо завтра, когда ты поедешь в военкомат, всё и закончится.
– Зачем я нужен там? У меня же со здоровьем плохо.
– Если государство тебя вызвало, значит ты ему нужен. И ты должен не подвести его, потому что на кону жизнь твоей семьи.
И вот часы показали семь утра. Лука вышел из подъезда, и его сразу же окружили четверо высоких и крупных мужчин в чёрных плащах и шляпах.
– Куда-то собрались, товарищ Ленивцев?
– А вы кто? – спросил молодой врач, заглядывая в пустые, серые, как это раннее утро, глаза задавшего вопрос.
– Мы вас проводим.
– Но…
Луку схватили под руки и поволокли к машине. Он не сопротивлялся.
– Присаживайтесь, товарищ Ленивцев.
Перед ним открыли дверь чёрного седана. Никогда Лука не видел чёрных автомобилей. Все гражданские автомобили – белые. Автомобили экстренных служб – жёлтые, если это полиция, и красные, если скорая помощь и пожарные. Но чёрные… Лука сел. По бокам, рядом с ним, зажав плечами, расположились его сопровождающие. Седан завёлся и покатился по пустым улицам города Мирный.
Машина остановилась напротив точно такого же жилого пятиэтажного дома, как и все жилые дома в этом городе. Под конвоем Луку завели в подъезд, подняли на последний этаж, посадили в длинном узком коридоре перед кабинетом 501 и сказали ждать. Конвой ушел, но у молодого врача было чёткое понимание, что они, суровые мужики в чёрных плащах, где-то притаились на случай его попытки сбежать. А куда бежать? Город обнесён колючей проволокой, а за ней чистое поле. Ни дерева, ни дикого зверя.
– Товарищ Ленивцев, – открылась дверь кабинета 501, мужчина в рубашке цвета хаки с красными армейскими нашивками позвал Луку. – Присаживайтесь, – показал он на табуретку. Сам он сел во главе стола в кресло, представился Петром Марьяновичем и открыл голубую папку. – Что вы думаете о военной службе, Лука Сергеевич?
Луку этот вопрос застал врасплох, и он ответил первое, что пришло в голову:
– Я отношусь негативно к любым военным действиям.
– Да? – удивился Пётр Марьянович. – А знаете, почему идёт война? Потому что те дикари покушаются на наше богатейшее государство, на наши ресурсы. Вместо того, чтобы создавать что-то своё, они хотят отнять наше. С ними невозможно вести никакого диалога, потому что они неразумные и агрессивные. Война – это единственный выход. А люди, которые против войны, в частности вы, товарищ Ленивцев, оскорбляют наше государство и всех погибших за его честь. Вы, Лука Сергеевич, имеете крышу над головой, кусок хлеба и работу лишь потому, что храбрые честнейшие люди защищают наши границы от кровожадного врага. И знали бы эти люди, что некий товарищ Ленивцев из города Мирный, как вы там сказали, негативно относится к их подвигу.
– Но я такого не говорил, – робко ответил Лука. Он почувствовал, как его бросило в жар.
– Не надо оправдываться, товарищ Ленивцев, – строго сказал Пётр Марьянович, листая содержимое голубой папки. – Тенденция к оскорблению ветеранов наметились у вас ещё со школы.
– Но я никогда не оскорблял…
– Дело даже не в оскорблениях, товарищ Ленивцев. Вы узнаёте это? – Пётр Марьянович достал откуда-то файл с книжечкой внутри – поэмой Луки. – Узнаёте? Мы нашли её на вашем рабочем месте.
Конечно Лука узнал эту книжку, о чём кивком сообщил своему собеседнику.
– В этой удивительной рукописи, товарищ Ленивцев, есть строки, в которых вы негативно высказываетесь о нашем государстве, называете его серым и требующем перемен, – Пётр Марьянович процитировал несколько стихов. Луку ошарашили подобные обвинения. У него и в мыслях не было ни о чём негативно высказываться. Всё, что он хотел, – отразить свои чувства к даме с глазами цвета янтаря. Сказать, что окружающий мир меркнет перед её красотой. Но, как оказалось, окружающий мир меркнуть не имеет права. А уж тем более не имеет права меняться от полёта голубого шарфа и лёгкой походки какой-то барышни.
– Вы знаете, товарищ Ленивцев, это очень нехороший поступок – писать такое. За это можно и по этапу отправиться. Не будете больше так делать?
Перспектива сесть в тюрьму испугала молодого врача. Коленки затряслись, а сердце заколотилось сильнее.
– Не буду, честное слово! – воскликнул Лука так, словно провинившийся школьник обещает отцу больше на получать двойку.
– Вот и хорошо, – сказал Пётр Марьянович, убирая файл с книжкой в стол. – Но позвали мы вас сюда не поэтому. Дело в том, что на фронте появился запрос на медиков. А вы, как я понимаю, медик… Ну чего это вы так перепугались? Вопрос об отправке вас на фронт пока не решён. Я просто вас уведомляю, что на передовой появилась потребность в медиках, а вы как раз медик. Настолько самостоятельный медик, что, игнорируя общегородские приказы, выписываете лекарства лицам пожилого возраста. Ну что вы, Лука Сергеевич, так нервничаете? Ведь было же? Было! Было! Заполните, пожалуйста, этот бланк.
Пётр Марьянович протянул Луке желтоватую бумажку. Перепуганный Лука быстро заполнил её, начав с паспортных данных, закончив ответами на вопросы по типу «Любимая еда» и «Болезни». В любимую еду он вписал гречу, а в болезни астму. Пётр Марьянович осмотрел возвращённый ему бланк, кивнул и сказал:
– Так как официального распоряжения ещё нет, можете подождать в коридоре. Я вас вызову. Только оставьте мне, пожалуйста, ваш паспорт и книжку работника.
Лука сел напротив кабинета и стал ждать. Но ни через час, ни через два молодого врача не вызвали. Засидевшись, он стал бродить туда-сюда, от окна к окну по длинному коридору, иногда останавливаясь перед доской с информацией, чтобы осмотреть красный плакат с закинувшим на плечо винтовку военным и подписью «Убивать ради жизни» и перечитать первую полосу газеты «Правда», монолог вернувшегося с фронта солдата: «Мы победили, в этом нет никаких сомнений. Враг слаб. Мы гоним их к Мёртвым землям. Совсем скоро они будут умирать в муках, а мы – пожинать плоды прекрасного будущего.
Здесь, на гражданке, очень непривычно. Тяжело переживать расставание с верными боевыми товарищами, с которыми прошли огонь и воду, с которыми отдыхали в тёплом лагере, шутили и курили. Нашего командира отряда буду вспоминать добрым словом. То, как он помогал мне, когда я только приехал в лагерь, как проводил с нами вечера, травя анекдоты. С ностальгией буду вспоминать также и бои. Развлечение для настоящих мужиков! Чужаки ещё более беспомощные, чем это описано в школьной литературе. Любая перестрелка – это тир…» – Лука поморщился. Чтение этого текста раз за разом причиняло ему дискомфорт. Да и ещё рядом с текстом изображён мужчина туповатого вида, во взгляде которого читалась злоба и ненависть.
Луку вызвали через восемь часов. Усталый и голодный, он сел на табуретку, надеясь, что его отпустят домой. Но надеждам этим оправдаться было не суждено.
– Ну, Лука Сергеевич, поздравляю! – довольным голосом сказал Пётр Марьянович. – Вы отправляетесь на фронт!
– К-как? – шокировано спросил Лука. Сердце его снова бешено заколотилось.
– Я же говорил, что на фронте нужны медики.
Лука не успел ничего ответить. В помещение вошли те, утренние, мужчины в чёрных плащах, подхватили врача под руки и увели. Лишь Пётр Марьянович сказал вслед: «Попутного ветра. Воюйте ответственно!»
Луку посадили в темноту кузова грузовика. За решёткой маленького окна под потолком поплыло вечереющее небо. Молодой врач тихонько плакал от безысходности. Слёзы капали на металлический пол. Обиднее всего, что не дали попрощаться с семьёй, взять какие-нибудь личные вещи. Оттого, что стихи, посвящённые любви, трактовали как-то неправильно, и теперь везут в клетке, как злого зверя. Оттого, что лишили спокойной, стабильной, размеренной жизни. Едва-едва, со дня на день, буквально завтра, Лука бы подошёл к даме с глазами цвета янтаря, и они бы наверняка стали счастливой крепкой семьёй. Она бы переехала к нему или он к ней. Получили бы лицензию на деторождение. Родился бы сын или дочь – дали бы квартиру. А ещё лет через десять машину… Но всё это мечты, которым не суждено теперь сбыться.
Грузовик остановился. Снаружи стали переговариваться. Видимо, водитель передавал пограничнику на КПП документы. Специальная дверца в кузове открылась, жёлтый фонарный луч ударил Луке в лицо, кто-то крикнул басом: «Порядок!» – и вновь темнота. Грузовик тронулся, оставляя позади город Мирный.
На границах городов неизменно происходили остановки для проверки документов. Паспорт Луки находился у водителя, поэтому молодому врачу не нужно было ничего делать. Пограничники иногда даже, нарушая инструкции, не заглядывали в кузов, чтобы сверить фотографию в документе. В городах грузовик останавливался у военкомата. Там Луке давали поесть, помыться, сходить в туалет. Иногда даже удавалось переночевать, выспаться, пока решались бюрократические дела. В дорогу давали сухари, свежую газету и наполняли флягу. В путь Лука отправлялся с новым водителем в новом грузовике. Дорога до следующего военкомата могла занять несколько часов, если не дней. Лука, уже смирившийся со своим положением, в дороге либо спал, либо читал газету, пропуская страницы о войне, либо смотрел, как за окошком проносились одинаковые леса и поля. Молодой врач находился в пути так долго, что казалось, пункта назначения он не достигнет никогда. С другой стороны, поездки утомляли. Хотелось приехать хоть куда-нибудь, поговорить с кем-то, кто более общителен, чем люди в военкоматах и постоянно меняющиеся водители. И на седьмые сутки с момента отъезда из дома, в жарком городе Зеленоморск, Лука повстречал светло-русого загорелого паренька в посеревшей майке и протёртых шортах. Он нетерпеливо бродил по коридору, периодически останавливаясь у двери кабинета заведующего военкоматом, чтобы прильнуть ухом и прислушаться. Когда парень увидел Луку, он, вероятно, приняв молодого врача за кого-то из местных сотрудников, спросил: «Вы не знаете, когда вопрос обо мне, Петре Хулуевском, решится?» – Лука отрицательно покачал головой.
Уже после обеда Лука вновь сидел в душном кузове грузовика. Команды покидать двор военкомата, однако, не поступало долгое время. Даже водитель стал нервничать и о чём-то ругаться с другими водителями. Оказывается, ждали того самого Петра Хулуевского. Он залез в кузов и плюхнулся напротив Луки. Настроение у мальчишки, судя по всему, было самым воодушевлённым. Водитель хлопнул дверью, завёл двигатель, и грузовик медленно покатился прочь из города Зеленоморск. На КПП проверка оказалась жёстче, чем в других городах. Луку и Петра заставили выйти из кузова и положить руки на раскалённый капот.
– Первый раз выезжаю из города! – с энтузиазмом шепнул Петр и, обращаясь к Луке, спросил: – Вы тоже на фронт?
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
