Глава 11. Да Винчи
Капец…
Я просто не знаю, что еще сказать. На Соню жалко смотреть. Нет, я понимаю, что в чем-то Варя права – как можно было отпустить на улицу пятилетку одну?
Мои сестрицы старше – Ванде восемь, Дарине шесть, – они гуляют одни всего полгода, и то во дворе нашего дома, за забором. Раньше они и там были либо со мной, либо с няней.
Соньку трясет, я сам в шоке – нет, ну реально это ЧП, все серьезно. Ребенок пропал. И уйти я не могу.
У нас с Варей билеты в театр, мы спешим, но уехать сейчас…
– Варя…
– Не называй меня так тут, с ума сошел, – шипит она, смущаясь и краснея.
– А что такого? Девчонки наши тебя все по имени называют, и ничего. Да и парни…
– Это другое, Даня, как ты не понимаешь?
Понимаю. Прекрасно понимаю, чего она боится. Я и сам боюсь этого. Если руководство студии или педагоги узнают, какие у нас на самом деле отношения… Варваре Михайловне мало не покажется.
– Даня, чем ты сейчас поможешь? Полицию надо, народ опрашивать, камеры смотреть…
– Значит, буду опрашивать и смотреть, Варь… Варвара Михайловна!
– Ну, ок… Тогда я поехала, – произносит она отчетливо и поджимает губы, зная, как меня бесит это ее «ну, ок».
– Есть еще время, подожди минут пятнадцать хотя бы? Полчаса?
– Что изменится за полчаса? Все, я ушла.
Черт, разрываюсь на части. Мне так хочется пойти с Варей! После театра мы договорились посидеть в небольшом кафе в центре, там живая музыка, сегодня концерт интересной группы, можно потанцевать, Варька это любит, я тоже.
Но Соня…
Вижу ее глаза…
Совершенно беспомощные…
Не догоняю, что значит, она живет в студии? У ее бабушки, Софьи Сергеевны, была отличная квартира. Большая трехкомнатная квартира в нормальном доме. Мы, студийцы, там бывали, когда Софья Сергеевна заболела, ребята ее периодически навещали.
Что могло случиться с этой квартирой?
Я вообще не понимаю, что произошло с Красоткой после смерти ее бабушки.
Соня ведь вроде должна учиться в институте?
Я думал, она тут подрабатывает, да, ну, многие студенты чем-то занимаются в свободное время, карманные расходы никто не отменял. Но клининг? Она ведь может преподавать рисунок. Заниматься с детьми, например?
Думаю и сам себя ругаю. Не понимаю, потому что даже не пытался. Мне было не до Сони. А ведь она мне очень нравилась, мне казалось, я влюблен. И что? Значит, эти чувства ничего не значили? Или я просто не умею любить?
Да, когда она не отвечала на мои сообщения – было обидно. Я ревновал. Злился. Сначала хотел разобраться во всем, потом решил – ну, нет так нет. Значит, оно мне не надо. Ну и все. Запретил себе думать на эту тему.
Я же не знал, что у нее все вот так… Я и сейчас не очень понимаю, что с ней происходит.
Приехала полиция.
Меня настораживает затравленный взгляд Красотки. Чего она боится?
Ей задают вопросы, она отвечает. Полицейские смотрят камеры.
На камерах у студии видно, что Арину кто-то позвал и она пошла. И все, пропала из поля зрения.
Соня бледная как смерть. Подхожу к ней после того, как заканчиваю разговаривать с сотрудниками полиции.
– Сонь… может, врача тебе вызвать? Ты плохо выглядишь совсем…
– Не нужно. Какой врач? Мне надо ждать Арину. Она… она ведь вернется?
Полицейские решают, что делать, нужно запросить данные с камер соседних домов, может быть, у кого-то работали видеорегистраторы. Кто-то из педагогов предлагает написать в чат известных поисковиков.
Я вижу, как дрожат Сонины руки. Как искусаны губы. Хочется чем-то помочь еще. А чем?
Просто сажусь рядом и обнимаю. Просто обнимаю.
А она… утыкается мне в грудь и трясется, заходясь от беззвучных рыданий.
Мне хочется ее успокоить, но я понимаю, что это бессмысленно. Надо поддержать. Глажу по голове. Молча.
Смотрю на полицейских и охранника, которые еще что-то решают.
А потом открывается дверь, и в холл вбегает Арина.
– Соня! Сонечка!
