Глава 6. Соня
Верно говорят, что смех – лучшее лекарство. Мне помогает. Я уже почти могу дышать. Краски на полу осталось не так много, а вот вещи мои уже не спасти. Это обидно, потому что переодеться мне особо не во что.
Нет, вещи были, в квартире бабушки, но я подозреваю, что они, скорее всего, уже проданы, как и мебель, посуда, техника…
После смерти бабушки почти сразу неожиданно умерла тетя Света, она, конечно, болела, но ее смерть все равно стала для меня неожиданной. Еще более неожиданным стало то, что супруг тети Светы вдруг стал наследником. Мы полгода жили спокойно – до того, как он вступил в наследство, а потом началось…
Он пришел как хозяин, заявил, что все принадлежит ему, а то, что не принадлежит, – скоро будет. При этом так красноречиво посмотрел на меня…
Сначала я пыталась договориться, объясняла, что у него в квартире только одна доля, а у нас с Ариной две, но он очень быстро дал понять – по закону не будет. И доли свои мне придется ему продать за копейки или даже подарить, иначе будет плохо.
Я звонила в полицию, вызывала участкового. Писала заявления. Но, как там говорят – против лома нет приема? Да-да… кроме другого лома. Вот только его у меня не было – вступиться за меня оказалось некому.
Вспоминать об этом страшно и больно. Я чудом избежала таких вещей, о которых мерзко говорить. Мы с сестрой сбежали почти в чем были, хорошо, что Ирина Вениаминовна позволила нам остаться, и вот уже несколько месяцев мы тут. Она пыталась помочь, но очень быстро поняла, что ничего не выйдет.
Сейчас нашу квартиру благополучно сдают большой компании рабочих, и находиться там без страха за свою жизнь мы с сестренкой не можем. Я пыталась воевать за право жить на своей жилплощади, но, увы. Мне не повезло.
Что с этим делать, я пока не знаю. Просто… плыву по течению. Правда, течение это становится раз за разом все более бурным.
– Сестрица у тебя что надо. Защитница, – говорит Даня, улыбаясь.
– Повезло мне с ней.
– Это точно. Мои тоже часто творят что хотят, кстати, так же вот уперли мои баллончики, решили в своей комнате картину на стене изобразить.
– Ого, и что? – интересуюсь я.
– Пришлось мне стены перекрашивать.
– Хорошо, когда можно просто перекрасить стены…
– Это точно. Ты, кстати, про одежду не сказала. Агапова же тоже вся… – Даня замолкает на полуслове.
Я сразу мрачнею. Совсем вылетело из головы. Не зря меня Ирина позвала. Агапова точно это просто так не оставит.
– Я ей оплачу химчистку. Или деньги отдам.
– Ты знаешь, сколько ее наряд стоит, Сонь?
В том-то и дело, что не знаю, но подозреваю… и это заставляет меня холодеть от ужаса.
– У меня есть немного… я откладывала Аришке на куртку.
На куртку, на новые зимние сапожки, на коньки, о которых она мечтала…
– Сонь, давай так… если ты не сможешь с ней расплатиться, скажи мне, я помогу.
– Зачем? – спрашиваю резко, сама от себя не ожидая. Я не готова к благотворительности. И не верю в нее.
– Что «зачем», Сонь?
– Зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что я и так никому не скажу?
Мы сидим друг напротив друга. Его взгляд сразу из теплого превращается в осколки льда, и подбородок каменеет.
– Я же пообещала молчать. Я не стукачка и не сплетница!
– Я не…
Чувствуя подступающий к горлу ком и закипающие в глазах слезы, перебиваю:
– Мне не нужна твоя жалость! И помощь тоже. Уходи!
Бросаю тряпку, подхожу к окну, слышу за спиной стук двери…
