Глава 7. Соня
Слезы опять подкатывают. А мне нельзя реветь. Я должна быть сильной.
Ушел. Естественно! А на что я рассчитывала? Останется из жалости? Этого я меньше всего хочу. Чтобы из жалости.
Я ведь хорошо помню…
Полтора года назад, когда бабушка еще была жива, мне исполнилось восемнадцать, и я отмечала день рождения тут, в студии.
Бабушка испекла фирменные пироги, мы с ней сделали салатики, купили детское шампанское и соки.
Отмечали в большой аудитории, там накрыли столы. Меня пришли поздравить ученики из всех классов – делегации отправили. Мы угощали всех.
Даня тоже пришел. Он мне нравился, хоть и был на год младше. Давно нравился. Он был какой-то… настоящий. Серьезный, ответственный… Милый. Очень красивый.
Мне нравилось его рисовать. Конечно, я делала это тайно, по памяти. Его легко было рисовать по памяти. Длинная темная челка, глаза ореховые, высокие скулы, подбородок с ямочкой. Еще у него была ямочка на щеке, когда он улыбался. И нос с небольшой горбинкой – в детстве ударился.
После поздравлений и небольшого капустника, который ребята из моего класса для меня придумали, мы устроили танцы.
Мне так хотелось пригласить Даню, и я очень смутилась, когда он сам подошел.
– Потанцуешь со мной, Красотка? – Он называл меня так из-за фамилии. Красовицкая – красотка. Мне это нравилось.
– Да, конечно.
Мы танцевали молча, и это было немного странно: казалось, что все остальные пары о чем-то болтают, смеются и не относятся к танцу так серьезно. Только он с каждым мгновением словно прижимался ко мне сильнее. И мне это нравилось.
Я думала о том, что мне уже восемнадцать, а я все еще ни с кем не встречалась, не целовалась ни разу, даже танцевала, по-моему, третий раз в жизни, но два первых были в школе на выступлении.
А когда танец закончился, он вдруг потянул меня к выходу…
Тихий голос заставляет вздрогнуть и вынырнуть из воспоминаний.
– Соня, прости, я не хотел тебя обидеть.
Он не ушел! Мгновенная радость ослепляет, а потом сменяется горечью.
Это просто страх, страх, что я разоблачу его, их… и жалость.
– Данила, спасибо, но я правда ничего никому не собиралась говорить.
– Я знаю, я не поэтому…
– А почему? – резко поворачиваюсь и смотрю в его глаза.
Раньше мне казалось, что он меня старше. Он высокий, плечистый, сильный – не то что другие парни в студии, которые тяжелее кисти ничего в руках не держали. Художники от слова «худой» или «худо». Да Винчи не такой. Он…
Он действительно очень красивый.
Только я словно старуха рядом с ним: слишком многое пришлось пережить. Ему не понять.
Да и вообще… никому.
Никто в студии не знает, что произошло со мной после смерти бабушки. Никто не знает, почему я и моя сестра стали такими. Многие даже не подозревают, что мы живем тут в каморке ночного сторожа, по сути, из милости.
– Сонь, ты знаешь, я к тебе хорошо отношусь, и…
– И тебе меня жалко. Я понимаю, – заканчиваю предложение за него.
– Нет. Не понимаешь…
Он подходит ближе, совсем близко, поднимает руку и проводит пальцами по моему лицу…
– Соня…
Мне кажется, я просто умру от боли…
