© Товарищ Эхо, 2021
ISBN 978-5-4496-1236-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Севернее Вавилона
[återvända]
Мы – молодые – стремимся к своимРазлукам, к своимРазочарованиям, к своим расставаниямНа расстоянии, навсегда – этоСатори, прозрение, обостренное пониманиеЖизни, которое больше никогда-никогдаНе вернётся: в чехарде и бредовостиКаждого нового возраста, в одежде,Бывшей когда-то «на вырост», в образеМыслей, заимствованных из великихКниг, в самом течении текста, казавшемсяВечным; в старых фильмах, говоривших намСтоль многое, и в музыке, которая могла быИзменить весь мир (но не продаться).Мы с удивлением читали стихи и истории;Мы с удивлением узнавалиСюжеты, тела, губы, друг друга.По мановению наших рук мир менялся, менялся,Превращаясь в великое путешествие,Не ведавшее о границах.Это первый вздох юности, этоМолодые побеги травы летом – нежно-зеленой,Это долгие ночи на безымянных речныхБерегах, пьяных от звёзд, от луны —Глухие чащи душ неудержимых, жестоких,Прекрасных в собственном Я и Я,В эгоистичном желании пить воды любви иДарить воду свободы… и мосты над моей головойВсе также серы, прекрасны, вольны;И каждая арка каждого нового городаВедёт обратно в детство, к жёлтымЛучам тысячи солнц, под которымиТвои волосы пахнут травойИ дождями.
[bort]Человек выходит изтюрьмысвоего: города, эго, гонора, —и хочет рассказать себе жеисторию Леса.Он ищет любви(каждый ищет любви),своей юности, истины, чтобылишить веса,лишитьабсолютной силысвой собственный ад.чтобыразучитьсялгать.Он встречает волшебных существ по дороге.И каждое из них – дорого,и каждое – дорога.Которой он не способен идти.Пока в его глупом и черном сердцеесть яд Я и есть яд Ты.Местоименияразделения.Человекидет по асфальту вдольрусла реки.Или великого множества рек.Это все не имеет смыла,если молчать без умысла,но из глупости…облаков не пастив неба свинцовой пасти…если хотя бы однаждыспастиот безысходного пусто…каждого. любого.кого?
Человек выходит изтюрьмысвоего: города, эго, гонора, —и хочет рассказать себе жеисторию Леса.Он ищет любви(каждый ищет любви),своей юности, истины, чтобылишить веса,лишитьабсолютной силысвой собственный ад.чтобыразучитьсялгать.
Он встречает волшебных существ по дороге.И каждое из них – дорого,и каждое – дорога.Которой он не способен идти.Пока в его глупом и черном сердцеесть яд Я и есть яд Ты.Местоименияразделения.
Человекидет по асфальту вдольрусла реки.Или великого множества рек.Это все не имеет смыла,если молчать без умысла,но из глупости…облаков не пастив неба свинцовой пасти…если хотя бы однаждыспастиот безысходного пусто…
каждого. любого.кого?
[lika åskväder]Дурак мастерски умеет терять:Друзей, время, небремяНе то, чтобы правды… нелжи.Веру и верность:В каждую мира душиЧасть живую.Не живу яВ ответах, лишенных вопросаБез голосаТвоего/своего. Чужого (хуже отброса,Вне каждого космоса).Неверно считана роль:Причинять не мир, боль.Но пока дни идут —Деревья растут,Равные грозам.
Дурак мастерски умеет терять:Друзей, время, небремяНе то, чтобы правды… нелжи.Веру и верность:В каждую мира душиЧасть живую.Не живу яВ ответах, лишенных вопросаБез голосаТвоего/своего. Чужого (хуже отброса,Вне каждого космоса).Неверно считана роль:Причинять не мир, боль.
Но пока дни идут —Деревья растут,Равные грозам.
[guds fågel]К северу от ВавилонаВ ожидании весныМы наблюдаем сныО путевых столбах Сиона…К северу от ВавилонаМоя душа ищет огня,И осень – точно время Оно.Её колокола глаголом жгут меня.Тем тени мы, страшащиеся звона:Любовники, бродяги, звонари.Блуждающие севернее Вавилона.Растратившие дар Зори.Ты – женственная мудрость Джа,Есть тысяча имён, ни на одно из нихНе отзывается твоя душа,Мой тайный безымянный проводник,Не оставляющий ни следа снегу.Так тело есть души икона,И я его желаю слепо.Застывший к северу от Вавилона.
К северу от ВавилонаВ ожидании весныМы наблюдаем сныО путевых столбах Сиона…К северу от ВавилонаМоя душа ищет огня,И осень – точно время Оно.Её колокола глаголом жгут меня.Тем тени мы, страшащиеся звона:Любовники, бродяги, звонари.Блуждающие севернее Вавилона.Растратившие дар Зори.Ты – женственная мудрость Джа,Есть тысяча имён, ни на одно из нихНе отзывается твоя душа,Мой тайный безымянный проводник,Не оставляющий ни следа снегу.Так тело есть души икона,И я его желаю слепо.Застывший к северу от Вавилона.
[fisk]Рыбы хранят во рту свой самый громкий крик,Дождь напевает песни высушенной травы;Сбежавшему из сети он – спутник и проводникПо ту сторону географий, где водятся тигры и львы.Если хочешь сменить реальность – спроси у воды.Мы громоздим свои города из бетона и сора у переправы;Наращиваем панцирь и жир, ждём или Ирия, или беды,Но всегда под крылом навязанной кем-то правды.И остаёмся на месте, даже когда спешим.В этом иллюзия заполнения телом пространства,В этом близки мы воздуху, хотя сами, скорее, дым,Сотворяющий ложь в своем эфемерном танце.О смысле можешь спросить у снежного льва,Что приходит на смену осенней лани.В первый день года заявится он туда,Куда прошлогоднего снега осколки упали.
Рыбы хранят во рту свой самый громкий крик,Дождь напевает песни высушенной травы;Сбежавшему из сети он – спутник и проводникПо ту сторону географий, где водятся тигры и львы.
Если хочешь сменить реальность – спроси у воды.Мы громоздим свои города из бетона и сора у переправы;Наращиваем панцирь и жир, ждём или Ирия, или беды,Но всегда под крылом навязанной кем-то правды.
И остаёмся на месте, даже когда спешим.В этом иллюзия заполнения телом пространства,В этом близки мы воздуху, хотя сами, скорее, дым,Сотворяющий ложь в своем эфемерном танце.
О смысле можешь спросить у снежного льва,Что приходит на смену осенней лани.В первый день года заявится он туда,Куда прошлогоднего снега осколки упали.
[spegeln]Мы спускаемся во вселенную через двери озёр.Постояльцы, едва знакомые друг с другом.Мы – чёрные дыры, ошибки пространства,Расплачивающиеся за жестокость,За выбор, возможно, ноСделанный кем-то ещё, не нами,Но сделанный нами, а не кем-то ещё.В этом: моя война, мой Вавилон, моё время,Мой безысходный ад, отделённый пустыней ЛетыОт детей, исчезающих точкой росы заГоризонтом. От детей, знающих о свободеМного больше отцов и матерей,Остающихся здесь – в котловане,Где за точкой рассвета приходят шумерские львы,Сеять новые души в пространства, лишенные света.
Мы спускаемся во вселенную через двери озёр.Постояльцы, едва знакомые друг с другом.Мы – чёрные дыры, ошибки пространства,Расплачивающиеся за жестокость,За выбор, возможно, ноСделанный кем-то ещё, не нами,Но сделанный нами, а не кем-то ещё.В этом: моя война, мой Вавилон, моё время,Мой безысходный ад, отделённый пустыней ЛетыОт детей, исчезающих точкой росы заГоризонтом. От детей, знающих о свободеМного больше отцов и матерей,Остающихся здесь – в котловане,Где за точкой рассвета приходят шумерские львы,Сеять новые души в пространства, лишенные света.
[vi ringer]мы выпиваем жизнь как женщину,ненасытные и зацикленные на собственном эгоизме —крохотные человечки на ладони вселенной.непостижимо огромной, безмерной.мы называем это любовью.мы берём без остатка, подзываем по имени,забываем, подменяем смыслы и вещи,меняем: географию, зимы и лета, лица,тёплую плоть, которой касаться.мы называем это памятью.мы повторяем: мысли, поступки,смыслы, идеи, чужие идеи, чужие жизни,их вариации в тысячекратном себя-отражении:пейте, смотрите, не возвращайтесь.мы называем это жизнью.мы удаляем: жизни и жизни, море и сушу,лес и пространство, воздух и воду.дети за нами приходят в пустыню,преумножая её многократно.мы называем это заботой.
мы выпиваем жизнь как женщину,ненасытные и зацикленные на собственном эгоизме —крохотные человечки на ладони вселенной.непостижимо огромной, безмерной.мы называем это любовью.
мы берём без остатка, подзываем по имени,забываем, подменяем смыслы и вещи,меняем: географию, зимы и лета, лица,тёплую плоть, которой касаться.мы называем это памятью.
мы повторяем: мысли, поступки,смыслы, идеи, чужие идеи, чужие жизни,их вариации в тысячекратном себя-отражении:пейте, смотрите, не возвращайтесь.мы называем это жизнью.
мы удаляем: жизни и жизни, море и сушу,лес и пространство, воздух и воду.дети за нами приходят в пустыню,преумножая её многократно.мы называем это заботой.
[til ljuset]Если ты всё ещё излучаешь светПрежде войны, преждеНе бойни без смысла, но боли,Которой не разделитьНикогда и ни с кем – ни с единымЖивым существом не став болью, неСтав самому больным и болящим; и еслиВсё ещё ты продолжаешь помнить о том,Что единым и целым был, есть и будешьС миром вовне и внутри, чтоКаждый – космос, что каждый – звезда иВсе башни твоего Вавилона говорятНа языках разделения прежде всего неСнаружи, где язык, речь и тело,Но внутри, в твоем разуме-сердце:То разделение, что пролегает междуСпособностью со-творить и делиться,Постигая возможность добра возводитьСвои башни без навязанной лжи о гордыне,Чтобы вырастить бога, и сердце, и душуОт корня (я и я – целым) иОтвержением мира, как цели взросления,Станет не большим, чем в полденьТень на ладони,Которой на миг прикрываешь глаза, различаяНеумышленный бриз горизонта.Я проходит насквозь зеркала,Возвращаясь к местоимениям детства.
Если ты всё ещё излучаешь светПрежде войны, преждеНе бойни без смысла, но боли,Которой не разделитьНикогда и ни с кем – ни с единымЖивым существом не став болью, неСтав самому больным и болящим; и еслиВсё ещё ты продолжаешь помнить о том,Что единым и целым был, есть и будешьС миром вовне и внутри, чтоКаждый – космос, что каждый – звезда иВсе башни твоего Вавилона говорятНа языках разделения прежде всего неСнаружи, где язык, речь и тело,Но внутри, в твоем разуме-сердце:То разделение, что пролегает междуСпособностью со-творить и делиться,Постигая возможность добра возводитьСвои башни без навязанной лжи о гордыне,Чтобы вырастить бога, и сердце, и душуОт корня (я и я – целым) иОтвержением мира, как цели взросления,Станет не большим, чем в полденьТень на ладони,Которой на миг прикрываешь глаза, различаяНеумышленный бриз горизонта.
Я проходит насквозь зеркала,Возвращаясь к местоимениям детства.
[vapen]Нельзя победить Вавилон оружием Вавилона,Ты ошибся, да, бро, когда требовал равной долиСтрадания за страдания, талиона, ты ошибся,Машина работает иначе, их стены не вечны, телаИх не вечны, но идеи, да, бро, идеи живут много дольше:И ненависть может стать вечной, но вечнойМожет стать и любовь, хотя чаще кажется, чтоНедостойны они ни любви, ни открытых объятий, чтоОружие побеждает оружие только силой и гневом.Мир не требует столько крови, сколько каждыйСпособен пролить, мир нуждается в воле, мирНуждается в силе, обернувшейся к жизни: смертьПридёт и без нас. Я смотрю в твои Книги, да, бро,Я читаю слова и слова, уничтоженные переводом иЛожью. Из них каждое устремится к забвению.Ты не прав, говоря о любви и прощенииДля одних и о боли, ставшей другим приговором.Над погостом однажды вырастет лес, из асфальтаПроклюнется семя. Я запомню лишь свет, от тебяИсходивший, я запомню тепло от пожаров.В этой лютой ошибке все мы сестры и братья, пусть дажеКто-то жестоко ошибся. Однажды.
Нельзя победить Вавилон оружием Вавилона,Ты ошибся, да, бро, когда требовал равной долиСтрадания за страдания, талиона, ты ошибся,Машина работает иначе, их стены не вечны, телаИх не вечны, но идеи, да, бро, идеи живут много дольше:И ненависть может стать вечной, но вечнойМожет стать и любовь, хотя чаще кажется, чтоНедостойны они ни любви, ни открытых объятий, чтоОружие побеждает оружие только силой и гневом.Мир не требует столько крови, сколько каждыйСпособен пролить, мир нуждается в воле, мирНуждается в силе, обернувшейся к жизни: смертьПридёт и без нас. Я смотрю в твои Книги, да, бро,Я читаю слова и слова, уничтоженные переводом иЛожью. Из них каждое устремится к забвению.Ты не прав, говоря о любви и прощенииДля одних и о боли, ставшей другим приговором.Над погостом однажды вырастет лес, из асфальтаПроклюнется семя. Я запомню лишь свет, от тебяИсходивший, я запомню тепло от пожаров.В этой лютой ошибке все мы сестры и братья, пусть дажеКто-то жестоко ошибся. Однажды.
[från rötterna till grenarna]Осень – это всегда нежность солнца,Свинцовые капли облачным детям в ладони,Чтоб напоить жажду травы, чтобыИголки пальцев сосновых прохладой полнить.Я говорю с тобой на языке дыма, мой мальчик,Мы – пыль земли, ее кости и корни.В небо врастаем намертво прошлыми именами,За звёзды цепляясь великой кроной.От корня к свету: в забвении Я и Я,В ветоши, сотканной из коры и вчерашних наречий,К вершине взбирается древняя жизнь твоя.И листья падают ей навстречу.
Осень – это всегда нежность солнца,Свинцовые капли облачным детям в ладони,Чтоб напоить жажду травы, чтобыИголки пальцев сосновых прохладой полнить.Я говорю с тобой на языке дыма, мой мальчик,Мы – пыль земли, ее кости и корни.В небо врастаем намертво прошлыми именами,За звёзды цепляясь великой кроной.От корня к свету: в забвении Я и Я,В ветоши, сотканной из коры и вчерашних наречий,К вершине взбирается древняя жизнь твоя.И листья падают ей навстречу.
[frön]рыжая кровь солнца ржавымикаплямипо твоейподсолнуховой дорожке(мысли гигантов вовне,параллельных нам,проклевываются в полдень,разбегаются морщинками, трещинками,неочевидным смешком – стрекотомцик-цикады) —следи их тени, шагающиенад крышами,в полое небои снова: ржавая кровь солнца рыжимвысыпала в плоскости…кисти, косточкипродолжали линии стебля,риза/ризома и тот,кто упускает из виду сам голос —голточно колос-оксухонький, пущенный по ветруневозвратимой стрелойтам, где порез – в прорези облакомсеетрожь
рыжая кровь солнца ржавымикаплямипо твоейподсолнуховой дорожке
(мысли гигантов вовне,параллельных нам,проклевываются в полдень,разбегаются морщинками, трещинками,неочевидным смешком – стрекотомцик-цикады) —следи их тени, шагающиенад крышами,в полое небо
и снова: ржавая кровь солнца рыжимвысыпала в плоскости…кисти, косточкипродолжали линии стебля,риза/ризома и тот,кто упускает из виду сам голос —гол
точно колос-оксухонький, пущенный по ветруневозвратимой стрелой
там, где порез – в прорези облакомсеетрожь
[till själen]Я не знаю своих корней, я неЧувствую своей кроны/ под деревомЦвета пепла лежат мои прошлогодние тени;Над пеплом цвета дерева – радуга тела даром.Эти крылья в твоих ладонях согреты;Я не знал, что в каждом из нас больше от насекомого, чемОт ангела: я никогда не следовал заветам слепо.Я никогда не следовал заветам.И не было меня ни к прошлым зимам, ни к прошлым вёснам.Река, забыв источник, не умеет себя заполнить.Я мог бы оказаться продолженьем твоих песен.И памяти твоей. Если бы ты умела помнить.
Я не знаю своих корней, я неЧувствую своей кроны/ под деревомЦвета пепла лежат мои прошлогодние тени;Над пеплом цвета дерева – радуга тела даром.Эти крылья в твоих ладонях согреты;Я не знал, что в каждом из нас больше от насекомого, чемОт ангела: я никогда не следовал заветам слепо.Я никогда не следовал заветам.И не было меня ни к прошлым зимам, ни к прошлым вёснам.Река, забыв источник, не умеет себя заполнить.Я мог бы оказаться продолженьем твоих песен.И памяти твоей. Если бы ты умела помнить.
[jordens fåglar]Неба мясопо живому вспаханосолнечного плуга жаром раскалённым,И тонкие, тёплыешрамы стянутыстежками облачными, бесформенными.Обездушенным телом я —тот же шрамна бетонной щеке города.Обыденный междусотен и тысяч рансвоим человекоподобием.А глаза – застылые,прозрачней стекла —привычно следили птиц механику,Царапая злоплоскость воздуха, крыла,впиваясь в тела птичьи, такие маленькие.И на землю падаликомочки тёплые:капли дождя ли, частицы падали.Но живые всё ещё…такие робкие,как сердца ребячьи, в перья спрятанные.
Неба мясопо живому вспаханосолнечного плуга жаром раскалённым,
И тонкие, тёплыешрамы стянутыстежками облачными, бесформенными.
Обездушенным телом я —тот же шрамна бетонной щеке города.
Обыденный междусотен и тысяч рансвоим человекоподобием.
А глаза – застылые,прозрачней стекла —привычно следили птиц механику,
Царапая злоплоскость воздуха, крыла,впиваясь в тела птичьи, такие маленькие.
И на землю падаликомочки тёплые:капли дождя ли, частицы падали.
Но живые всё ещё…такие робкие,как сердца ребячьи, в перья спрятанные.
[konstruktioner. skog.]Лис в лис, лес – в лес;Земля и губы, запахи, грибы(С окраины деревья отступают, обнажаяКорней систему, угол дома, рынок,Где продаётся всё и вся, включая нас,Где – недостаток горизонта).Я складывает вечер как конструктор,Скрывая лица, руки, листья.Труху в ладонях.Луну в сети высоковольтных линий.Забитый прошлым годом водосток.Мы – полые внутри.Мы замираем к ночи, тени, тени,Впадающие, словно реки, в бездну,Полную глаз, впитавших небо,Уже не дети, но ещё не ветер.Пыльца, стремящаяся на восход.
Лис в лис, лес – в лес;Земля и губы, запахи, грибы(С окраины деревья отступают, обнажаяКорней систему, угол дома, рынок,Где продаётся всё и вся, включая нас,Где – недостаток горизонта).
Я складывает вечер как конструктор,Скрывая лица, руки, листья.Труху в ладонях.Луну в сети высоковольтных линий.Забитый прошлым годом водосток.
Мы – полые внутри.Мы замираем к ночи, тени, тени,Впадающие, словно реки, в бездну,Полную глаз, впитавших небо,Уже не дети, но ещё не ветер.Пыльца, стремящаяся на восход.
[höst]Листва кирпичного цвета,Кирпич застывших ветвей великановНа окраине города/леса;Отсюда человек начинает свой долгий,Начинает беспечный свой путьВ космосС его необъятной листвою созвездий.Мир слишком молод.Человек слишком стар.Слишком стар, наконец, поумнеть.Он проговаривает вселенную скороговоркой:Быстрее-быстрее, всё то,Что способен увидеть.Только глаз егоВсё слабеет. Слабеет.Близорукий, умеющий забыватьОблетает город листвойИ становится гол и прозрачен.И листва его глазОбращаетсяК небу.
Листва кирпичного цвета,Кирпич застывших ветвей великановНа окраине города/леса;Отсюда человек начинает свой долгий,Начинает беспечный свой путьВ космосС его необъятной листвою созвездий.Мир слишком молод.Человек слишком стар.Слишком стар, наконец, поумнеть.Он проговаривает вселенную скороговоркой:Быстрее-быстрее, всё то,Что способен увидеть.Только глаз егоВсё слабеет. Слабеет.Близорукий, умеющий забывать
Облетает город листвойИ становится гол и прозрачен.
И листва его глазОбращаетсяК небу.
[betong raga]Бетон цепко держит наши корни:Молодые стебли не дают всхода,Сплетаются с землёй в агонии,Спекаясь как песок в стекло к восходу.Правдивые, мы связаны одним обетом,Данным лжецам, скреплённым их же словом;Оставь нам жажды оказаться светом,И для кого-то стать верой и кровом.Так дай нам воли жить во имя жизниИ вопреки, отравленным войной.Мы несмышлённы, отдаёмся в тризне,Что эхо над вселенной тишиной.
Бетон цепко держит наши корни:Молодые стебли не дают всхода,Сплетаются с землёй в агонии,Спекаясь как песок в стекло к восходу.Правдивые, мы связаны одним обетом,Данным лжецам, скреплённым их же словом;Оставь нам жажды оказаться светом,И для кого-то стать верой и кровом.Так дай нам воли жить во имя жизниИ вопреки, отравленным войной.Мы несмышлённы, отдаёмся в тризне,Что эхо над вселенной тишиной.
Страницаиз16
СкороКнижный режим
