Севернее Вавилона

[i en värld utan synd]

мир на х..ю вертится.
в этом его планида.
однажды он-таки сверзится
в зубатую бездну аида.
а пока мы забьем его поры
прокрастинацией и кастрацией.
ты лети, мой пылающий скорый,
на догматы забив гравитации.
ты лети, мой пылающий скорый,
над равниной конца без и края.
я – всего лишь ребенок, который
со вселенной в несмертье играет.
пусть на иглах кощеев покоятся
чьи-то всячества и одиночества.
на х..ю вся вселенная вертится,
прославляя моё скоморошество.
мы от детства отняли кусочек
ясноглазой несмысленной ереси,
одиноко звенит колокольчик
и христосы бродят по вереску.
одиноко звенит колокольчик,
и христосы бредут одинокие,
укрывая в куцых котомочках
свои помыслы свято-убогие.
промеж космоса и бесконечности
в полинявшей заношенной ветоши
побирается не человечество,
непутевые юные нетиши:
только небо над нами неспешное
с леденцами цветными планетными.
мы – безгрешные и потешные,
остаёмся бесплотными, вечными.