Иллюстратор Łukasz Prządka
Корректор Светлана Усова
© Товарищ Эхо, 2018
© Łukasz Prządka, иллюстрации, 2018
ISBN 978-5-4474-8834-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
[еще одна книга тишины]
И лодка проплыла меж облаковСокровищ полная.Едва знакомые,Мы отраженьями смотрелись в лица.Была зарница/была зарница парусом, плыла над городамиК ленивой неподвижности холмов;Весна в беспамятстве носилась над лесамиСнами…Мы заповедными молчали голосами,Мы были дети сами,Нечаянно утратившие кров.
[добрая книга i]У нас все навожее, вежее, хорошее.Каждый – лицом пригож, чист и прилежен.Придирчиво всматриваемся мы в солнца глубокую плошку,Добром ду'ши питая посредством глаз нежных.Мир крив и пещерен стал пуще прежнего,Имен тысяча у того, кто назначил ему веру…Бережные запредельники хаоса блаженногоВ каждой точке порядка обозначили безмерие и меру /Тем кораблей считывай межпланетныхРасстоянья меж солнц и собственных юностейРоды и числа, где – каждого из небес бессмертныеСолнечных гончих собирают кости,Чтобы сложить себе истукана, назвать ему именем«Человек» и звучать в структуры и пространства Вне послеГолосом живых, сеять звездным семенемИ дыханием полнить всякую поросль.Мы вольны быть частью, мы вольны быть целым;Мы вольны таскать в себе теней своих камни,Поклоняться царькам, называть чёрное – белымИ кружить по пустырям веками.Замкнутые, кроткие – видят только пределы, границы,За ними могилы, не важно, с канавой ли, троном:Можно быть смирным, мёртвым [дробь] смертным, не успевшим родиться,Или – в самом малом – остаться волящим и вольным.Есть иллюзия зеркала и зазеркальеДля любого и каждого сквозь_ходящего.Можжевеловый куст стремится к солнцу, прорастая сквозь камень.Прежде смерти есть воля повстречать себя/настоящего,Так приходящего к двери без стен,У которой – ревностный дряхлый ключникС тысячью лиц и имен сторожит свой плен,Но как прежде утрачен ключик.
У нас все навожее, вежее, хорошее.Каждый – лицом пригож, чист и прилежен.Придирчиво всматриваемся мы в солнца глубокую плошку,Добром ду'ши питая посредством глаз нежных.Мир крив и пещерен стал пуще прежнего,Имен тысяча у того, кто назначил ему веру…Бережные запредельники хаоса блаженногоВ каждой точке порядка обозначили безмерие и меру /Тем кораблей считывай межпланетныхРасстоянья меж солнц и собственных юностейРоды и числа, где – каждого из небес бессмертныеСолнечных гончих собирают кости,Чтобы сложить себе истукана, назвать ему именем«Человек» и звучать в структуры и пространства Вне послеГолосом живых, сеять звездным семенемИ дыханием полнить всякую поросль.Мы вольны быть частью, мы вольны быть целым;Мы вольны таскать в себе теней своих камни,Поклоняться царькам, называть чёрное – белымИ кружить по пустырям веками.Замкнутые, кроткие – видят только пределы, границы,За ними могилы, не важно, с канавой ли, троном:Можно быть смирным, мёртвым [дробь] смертным, не успевшим родиться,Или – в самом малом – остаться волящим и вольным.Есть иллюзия зеркала и зазеркальеДля любого и каждого сквозь_ходящего.Можжевеловый куст стремится к солнцу, прорастая сквозь камень.Прежде смерти есть воля повстречать себя/настоящего,Так приходящего к двери без стен,У которой – ревностный дряхлый ключникС тысячью лиц и имен сторожит свой плен,Но как прежде утрачен ключик.
[беспечность]и время существует без меня,пространства существуют без меня;не внешний мир, но стебель беспорядка,растущий как из дёрна из меня.ни горней не приемлю пустоты,ни внешней самоценной густоты,избыточности вне и вне упадкасмотрю вокруг: во всем мои черты.в миру я безымянный узелок,и тело мне – предел и потолок,незапертая дверь в загадку.сознание – космический курок.кто камнем жил, тот сделает свой шаг.немедленно проснуться волен всякв пространстве-времени любом и при любых задатках.как я сказал, да будет так.
и время существует без меня,пространства существуют без меня;не внешний мир, но стебель беспорядка,растущий как из дёрна из меня.ни горней не приемлю пустоты,ни внешней самоценной густоты,избыточности вне и вне упадкасмотрю вокруг: во всем мои черты.в миру я безымянный узелок,и тело мне – предел и потолок,незапертая дверь в загадку.сознание – космический курок.кто камнем жил, тот сделает свой шаг.немедленно проснуться волен всякв пространстве-времени любом и при любых задатках.как я сказал, да будет так.
[цадик говорит о знаках]Остло и огло стоеросовые, вежиеЗевно зазы'вную землю лакали:Гравитацией ведать, а не резвоВ межзвездных делянках летать.Висел вверх тормашками сам по себе, дурак,Так: мирро мимо плыли горести мира;Уныние, смерть, безумие, голод, мрак.Как их сам толковал, так вокруг видел.И чем дольше смотрел, тем был гуще яд,Тем удушье сильнее и толще кожа.Ад земной по неведению нисходил в меняИ смеялся стогласо, молотом времени тыча в рожу.Бесновались тени от адового огня,Безвольный, я им обжигал ладони,О стены тысячи тюрем бросался всем телом, унятьПытаясь свой голос вне речи. И выл от боли.Возраст не ведал пространства, не знал имён,Корни пускала трава под дёрном страха.Я пил молоко ея, я видел сон:Цвет. И знаки, плывущие над мира прахом.Телу я своему название дал,Так его завершив и познав, услышалКак себя же извне по имени звал.Я глаза открыл и из клетки вышел.
Остло и огло стоеросовые, вежиеЗевно зазы'вную землю лакали:Гравитацией ведать, а не резвоВ межзвездных делянках летать.Висел вверх тормашками сам по себе, дурак,Так: мирро мимо плыли горести мира;Уныние, смерть, безумие, голод, мрак.Как их сам толковал, так вокруг видел.И чем дольше смотрел, тем был гуще яд,Тем удушье сильнее и толще кожа.Ад земной по неведению нисходил в меняИ смеялся стогласо, молотом времени тыча в рожу.Бесновались тени от адового огня,Безвольный, я им обжигал ладони,О стены тысячи тюрем бросался всем телом, унятьПытаясь свой голос вне речи. И выл от боли.Возраст не ведал пространства, не знал имён,Корни пускала трава под дёрном страха.Я пил молоко ея, я видел сон:Цвет. И знаки, плывущие над мира прахом.Телу я своему название дал,Так его завершив и познав, услышалКак себя же извне по имени звал.Я глаза открыл и из клетки вышел.
[проксима спутники]Всей вселенной складывая знаки,В теле я несусь насквозь пространства.Солнечный ветер приветствует меня как брата;Я гелеосферы касаюсь кончиками пальцев.И стерильный космический кровЗаполняю цветастыми голограммами,Звездные эльфы считывают информацию множества моих голов —Корректируют каждого из миров программы.В малом теле голоса» шевеля'тся:Человек был женщиной сначала;Все миры его на составные части сознаний делятся,Но никогда друг от друга не отделяются.В бездне обитаемого вольные ро'ятсяЧеловеки-спутники, от циклов снов смертных отдыхать.В ясном осознании беззаботные купаются,Прежде чем семи тел безбренных законы от зачатия вновь соблюдать.Над пространством и временем —Вне веса и вне материи быть смеют;Гоняют созвездий пыль и космическим семенемПо планет плодородным сферам сеют.
Всей вселенной складывая знаки,В теле я несусь насквозь пространства.Солнечный ветер приветствует меня как брата;Я гелеосферы касаюсь кончиками пальцев.И стерильный космический кровЗаполняю цветастыми голограммами,Звездные эльфы считывают информацию множества моих голов —Корректируют каждого из миров программы.В малом теле голоса» шевеля'тся:Человек был женщиной сначала;Все миры его на составные части сознаний делятся,Но никогда друг от друга не отделяются.В бездне обитаемого вольные ро'ятсяЧеловеки-спутники, от циклов снов смертных отдыхать.В ясном осознании беззаботные купаются,Прежде чем семи тел безбренных законы от зачатия вновь соблюдать.Над пространством и временем —Вне веса и вне материи быть смеют;Гоняют созвездий пыль и космическим семенемПо планет плодородным сферам сеют.
[мелки]сломанный самолет роняет сломанные стрелына сломанный город, накрытый белымсломанным покрывалом некогда пёстрой масти,также изорванной на лоскуты и разъятой на части.сонная кошка заглядывается на белку;черный пёс боится подойти к зеркалу…я уравниваю время сна и время беспамятстваи задумываюсь о теме неравенства.где-то вёсна смеряют количеством бревен в ганге,если считать с летающих блюдец в планедоступности перспективы, когда её видишь в полете.с чашкой остывшего кофе в руке, я задумываюсь о мёде.застыв в шерстяном пальто я задумываюсь о лицах,о природе любови, ее сателлитах, денницах.если смотреть из тени вовне, различаешь оттенки света;практикуя агапэ и эрос, засыпаешь обычно раздетым.я постою на мосту в наших теней перекрестье,считывая лёд и снег, кутающих предместье.мне не страшны ни мишени твои, ни стрелы.мы дорисуем города мелом.
сломанный самолет роняет сломанные стрелына сломанный город, накрытый белымсломанным покрывалом некогда пёстрой масти,также изорванной на лоскуты и разъятой на части.сонная кошка заглядывается на белку;черный пёс боится подойти к зеркалу…я уравниваю время сна и время беспамятстваи задумываюсь о теме неравенства.где-то вёсна смеряют количеством бревен в ганге,если считать с летающих блюдец в планедоступности перспективы, когда её видишь в полете.с чашкой остывшего кофе в руке, я задумываюсь о мёде.застыв в шерстяном пальто я задумываюсь о лицах,о природе любови, ее сателлитах, денницах.если смотреть из тени вовне, различаешь оттенки света;практикуя агапэ и эрос, засыпаешь обычно раздетым.я постою на мосту в наших теней перекрестье,считывая лёд и снег, кутающих предместье.мне не страшны ни мишени твои, ни стрелы.мы дорисуем города мелом.
[FoolOnTheHill_Raga]Мое сознание вирусом языка зараженоИ на полярные части разделено.Верю я в следствие и его причину;Моё Я в рамки чужой идентичности заключено.Вижу своими глазами закат и вижу рассвет;Небесное тело-звезда источает свет.Я учу наизусть вселенной книгуИ высчитываю траектории других планет.Это знание Внешнее мира задает сквозь меня,Матрица мира связывает наши ЯВне Свидетеля в единую сеть…Я знаю, что значит «гореть», но мне не хватает огня.Для идей я – носитель, для знания – проводник;Мне сказали, кто я и где мой родник.Но в реторте тела дух, как прежде, медь,Мой рассудок – тюрьма, и мой разум спит.То, что знаю, программирует мою несвободу.У истока вселенной я пью мёртвую воду.
Мое сознание вирусом языка зараженоИ на полярные части разделено.Верю я в следствие и его причину;Моё Я в рамки чужой идентичности заключено.Вижу своими глазами закат и вижу рассвет;Небесное тело-звезда источает свет.Я учу наизусть вселенной книгуИ высчитываю траектории других планет.Это знание Внешнее мира задает сквозь меня,Матрица мира связывает наши ЯВне Свидетеля в единую сеть…Я знаю, что значит «гореть», но мне не хватает огня.Для идей я – носитель, для знания – проводник;Мне сказали, кто я и где мой родник.Но в реторте тела дух, как прежде, медь,Мой рассудок – тюрьма, и мой разум спит.
То, что знаю, программирует мою несвободу.У истока вселенной я пью мёртвую воду.
[tantroid/yaMantra]Бессмертия музу видел наутро, сигма дочь.Проснувшись смотрелся в лицо ее в зеркало точно,Сквозь зрачки – в мир неделимых душ и тел,Свой понимая в ее беспредельном предел.Складывались молекулы в различные комбинации,Подвергая материи наши трансформации,Ведо'мые логикой воли преображенияИ сквозь ложных ограничений движение.Странные демоны складывали оболочек обструкцииВ тоннели сознания и прочие сложные геометрические конструкции.Цвет поднимался волной и становился единым фракталом,Открывая все необъятное в самом малом.Наши руки нагие шарились в шляпе волшебника;Золотоглазые пикси копошились внутри кофейника,И крошечные порождения сознанияКувыркались в лучах солнц, соскальзывая за предел осязания.Мы к квазарам тянулись корнями и кронами,На ходу изменяя природы законы.Виделась вечность простой как детская книгаИ быстротечной – быстрее единого мига.Тем замыкалась паутина тела:Вспышкой из точки – нестерпимо белой.
Бессмертия музу видел наутро, сигма дочь.Проснувшись смотрелся в лицо ее в зеркало точно,Сквозь зрачки – в мир неделимых душ и тел,Свой понимая в ее беспредельном предел.Складывались молекулы в различные комбинации,Подвергая материи наши трансформации,Ведо'мые логикой воли преображенияИ сквозь ложных ограничений движение.Странные демоны складывали оболочек обструкцииВ тоннели сознания и прочие сложные геометрические конструкции.Цвет поднимался волной и становился единым фракталом,Открывая все необъятное в самом малом.Наши руки нагие шарились в шляпе волшебника;Золотоглазые пикси копошились внутри кофейника,И крошечные порождения сознанияКувыркались в лучах солнц, соскальзывая за предел осязания.Мы к квазарам тянулись корнями и кронами,На ходу изменяя природы законы.Виделась вечность простой как детская книгаИ быстротечной – быстрее единого мига.
Тем замыкалась паутина тела:Вспышкой из точки – нестерпимо белой.
[…]глаза человека открыты всякому наблюдению.техники сакрального знания складывают механизмымедитативного природоведения,живущего грядущими катарсисом и катаклизмами.с закрытыми глазами стоим меж двух монолитов веры.с одной стороны – жрецы традиций, дающих счастье избранным,отмеченным искрой некротких богов, питающих могущество бедами,раскинувшими щупальца от патриархального авраамизма до капитализма.с другой – иллюзорники так приходящего всячества,вгрызающиеся в гранит себя-отрицанияи свойств человечьих равного качества,так же зависимых от невольничего камлания.в каждой неволи просеяны зерна скудоумия и здравого смысла,как приманка для разума, в системности уличенного.так сотни и сотни лишенных самоцельности мыслив лабиринты контроля безвыходно завлечены.жрецы и правительства, реакции фюреры и революций дучесладкими голосами бредят с идеологий навозной кучи.складывают системы, задают им правила, вожделея власти.и никогда не выходя за пределы куцей целого части.с глазами закрытыми: а над головой разбросалась безднасигналами с дальних и ближних концов вселенной полна,идущих от разума к разуму, из сердца – к сердцу,в обход лабиринта, воспаряя над атмосферами и достигая любого дна.
глаза человека открыты всякому наблюдению.техники сакрального знания складывают механизмымедитативного природоведения,живущего грядущими катарсисом и катаклизмами.
с закрытыми глазами стоим меж двух монолитов веры.с одной стороны – жрецы традиций, дающих счастье избранным,отмеченным искрой некротких богов, питающих могущество бедами,раскинувшими щупальца от патриархального авраамизма до капитализма.
с другой – иллюзорники так приходящего всячества,вгрызающиеся в гранит себя-отрицанияи свойств человечьих равного качества,так же зависимых от невольничего камлания.
в каждой неволи просеяны зерна скудоумия и здравого смысла,как приманка для разума, в системности уличенного.так сотни и сотни лишенных самоцельности мыслив лабиринты контроля безвыходно завлечены.
жрецы и правительства, реакции фюреры и революций дучесладкими голосами бредят с идеологий навозной кучи.складывают системы, задают им правила, вожделея власти.и никогда не выходя за пределы куцей целого части.
с глазами закрытыми: а над головой разбросалась безднасигналами с дальних и ближних концов вселенной полна,идущих от разума к разуму, из сердца – к сердцу,в обход лабиринта, воспаряя над атмосферами и достигая любого дна.
[Родных просторов шевеление]И я, мигающий, что остров,К пришествию белых китовВыкладываю свой апострофНа нервов оголённых остов.Сидят отшельники у чайникаИ судят, кто из них начальникНад мира нелепым течением,И прочих невольных явлениях.Меж ними копошатся чайкиИ открывают клювики, точно знамения;Под знаменами бродят приведения в майкахИ шортах, утопая в прибрежной пене.И многие потешные жучки-паучки, стреножены,Вверх и вниз скользят по моей брючине,Но я вспоминаю, что брюки островам не положеныИ молча слушаю скрип разных лодок уключин.А в чайных блюдцах собираются народы,Ждут нового утра восхода,Чтобы каждому дать с избытком хлеба и зрелищ.И мудрецы из чайника льют им потопа воду.Нечетные лещи плывут меж моих пальцев,Девочка в драном платье из рук не выпускает пяльца:В ее нитки я вдумываю свои мысли земные.Бестелесные слоны бережно пронесут свои бивни.Если мы мыслим, то мыслим скверну,В том есть и свой -изм, и всяк смысл, наверное.Белый кит через форточку ускользает в бессмертие.Капитан в чайной чашке ковыряет отверстие.Мудрецы открывают беззвучно рты;В драном платьице девочка вышивает кресты…Или крестиком – душ_наши радуги.Смертный всяк засыпает от качки на палубе.
И я, мигающий, что остров,К пришествию белых китовВыкладываю свой апострофНа нервов оголённых остов.Сидят отшельники у чайникаИ судят, кто из них начальникНад мира нелепым течением,И прочих невольных явлениях.Меж ними копошатся чайкиИ открывают клювики, точно знамения;Под знаменами бродят приведения в майкахИ шортах, утопая в прибрежной пене.И многие потешные жучки-паучки, стреножены,Вверх и вниз скользят по моей брючине,Но я вспоминаю, что брюки островам не положеныИ молча слушаю скрип разных лодок уключин.А в чайных блюдцах собираются народы,Ждут нового утра восхода,Чтобы каждому дать с избытком хлеба и зрелищ.И мудрецы из чайника льют им потопа воду.Нечетные лещи плывут меж моих пальцев,Девочка в драном платье из рук не выпускает пяльца:В ее нитки я вдумываю свои мысли земные.Бестелесные слоны бережно пронесут свои бивни.Если мы мыслим, то мыслим скверну,В том есть и свой -изм, и всяк смысл, наверное.Белый кит через форточку ускользает в бессмертие.Капитан в чайной чашке ковыряет отверстие.Мудрецы открывают беззвучно рты;В драном платьице девочка вышивает кресты…Или крестиком – душ_наши радуги.Смертный всяк засыпает от качки на палубе.
[ДНКонструкторы]Язык разделен на внутренний и внешний;Первый посредством служит обращения спиралиДНК, которая, суть, наши непреложные скрижали,Задающие цели эволюции вечной.Второй – язык универсалий, так приходящийОт внешнего, заданного рождением мира…И Лунный Доктор читает нуклеотидов книгу,Где знаков миллиарды в коды складывают генома задачи.Между ними – паразиты и симбиоты:Языки напланетян в их мутации и копошении,Эволюции и коммуникации нарушая движение,Навязывают нам свои идеи и свои заботы.Лабиринт/Контроль существует кроме,Как закон игры и игра_над_законом —Он не задан. Каждый менять его волен;Вселенная – карта и свобод территория.
Язык разделен на внутренний и внешний;Первый посредством служит обращения спиралиДНК, которая, суть, наши непреложные скрижали,Задающие цели эволюции вечной.
Второй – язык универсалий, так приходящийОт внешнего, заданного рождением мира…И Лунный Доктор читает нуклеотидов книгу,Где знаков миллиарды в коды складывают генома задачи.
Между ними – паразиты и симбиоты:Языки напланетян в их мутации и копошении,Эволюции и коммуникации нарушая движение,Навязывают нам свои идеи и свои заботы.
Лабиринт/Контроль существует кроме,Как закон игры и игра_над_законом —Он не задан. Каждый менять его волен;Вселенная – карта и свобод территория.
[i-caro]Мой опыт уникален и подобен.Путешествие звездоглазые вкладывают в меня через икаро,Из искр электрических и массивов данных мелодияИ маршрут нисходят из высшего в малое.Тем изменяется modus operandi:В сознания модулях и шаблонах реакцииМеханизмы контроля внешнего я выбрасываю как фантикиИ корректирую то, что нуждалось в редакции.Весь мир в его реальностях помыслен нами;Из цепочек волей наших история за историей родятся.Часть дня да пребудет всяк в довольстве и радости созидания;Другой же частью душа к душе и к телу тело да прилепятся.В единстве множества слились психе и эрос,Каждая любовь – освобождение и практика.Вне смерти, вне границ: от части к целомуЧеловечьей песней информации холоны возвращаются.
Мой опыт уникален и подобен.Путешествие звездоглазые вкладывают в меня через икаро,Из искр электрических и массивов данных мелодияИ маршрут нисходят из высшего в малое.
Тем изменяется modus operandi:В сознания модулях и шаблонах реакцииМеханизмы контроля внешнего я выбрасываю как фантикиИ корректирую то, что нуждалось в редакции.
Весь мир в его реальностях помыслен нами;Из цепочек волей наших история за историей родятся.Часть дня да пребудет всяк в довольстве и радости созидания;Другой же частью душа к душе и к телу тело да прилепятся.
В единстве множества слились психе и эрос,Каждая любовь – освобождение и практика.Вне смерти, вне границ: от части к целомуЧеловечьей песней информации холоны возвращаются.
Страницаиз4
СкороКнижный режим
