Ветвь вторая. Три царевны
Часть 1
Второе рождение
Ствол у дерева серый,Свечи в желтой листве,А в стихах о Гэсэре —Битва в каждой главе.Нам за ястребом в тучахПочему б не погнаться,Родословной могучихПочему б не заняться?
Девяносто бесов-уродцев,Чьи противны крики и вопли,Чьи носы вроде старых колодцев,Толщиною в два пальца сопли,Чьи без тульи шапки мохнатые,Чьи бесхвосты кони горбатые,—Облетали трижды вокругНеокрепшей земли необъятной,Север, запад, восток и югОблетали четырехкратно,Совершали зло на земле,Чтоб земля погибла во зле.Черноцветные тучи пылиНапустив на лесные края,Погасить они порешилиПраздник жизни, свет бытия.
В это время в безлюдной местности,Где шумела тайга каждой веткой,В одиночестве и в безвестности,В бедной юрте, низенькой, ветхой,Над которой в серый денекРобко вился-курился дымок,У подножья Сумбэр-горыЖили-ждали лучшей порыСэнгэлэн, седовласый нойон,Со старухой Наран-Гохон.
У старухи и старикаНет мальчишки-озорника,Чтоб его на коленях качать,Чтоб ласкать, – нет у них потомка,Нет собаки, чтоб лаяла громко,Нет скота, чтобы луг топтать,—Ни коня у них, ни овечки.То поставят вершу на речке,Ловят рыбок-мальков поутру,То в их петельку в темном боруПопадут тушканчик иль заяц…Так живут, от мора спасаясь,Черемшой утоляют голодИ выкапывают саранкиВозле жалкой своей стоянки,Где безлюдье, ветер и холод.
Сэнгэлэн как-то утром раннимПорешил пойти на охоту,Но его, в другую заботуВсей душою погружена,Отговаривала жена:«На последнем я месяце ныне.Ты подумай о будущем сыне,—Видишь, тело мое налилось,Платье спереди поднялось,Сзади платье мое повисло.Затруднилось дыханье мое.Покидать в эту пору жилье,На охоту идти – нету смысла:Если пищу упустит волк,То, как бешеный, он завоет,Если муж нарушит свой долг,То позором себя покроет!»
Но ушел упрямый старик,А старуха в таежном затишьеРазостлала войлок-потник,Подложила подушку повыше.Что ей день сулит впереди?Если дочь родится – баюкатьБудет девочку на груди,А родится сын – будет матьНа коленях его качать.
Закричал внезапно ребенокИз ее материнского чрева.Этот голос был ласков и звонок,И была в нем нежность напева.Говорил ребенок, взывая:«Приподнять прошу я, родная,Белый шлем, на тебя надетый,Полный яркого звездного света».
Разве знала старуха пред тем,Что надет на ней звездный шлем?Но как только Наран-ГохонШлем блестящий приподняла,В тот же миг от ее челаВысоко устремился вдругЧистый дух, светоносный дух.
Яркий шлем на голову плотноНатянула правой рукой,Но из правой подмышки другойВзвился дух – светло, быстролетно.Потянулась – и левой рукойЗаслонила подмышку правую;Слева, с яркостью величавою,Третий дух воспарил сильнокрыло.Натянула шлем и застыла,Сразу обе подмышки прижав,—Дух четвертый из пуповиныВвысь взлетел, где синел небосклон.
Потемнела от боли-кручины,Загрустила Наран-Гохон:Потеряла четыре плода,И не стать им детьми никогда!Но из чрева снова раздалсяГолосок Бухэ-Бэлигтэ:«Я, последыш, в чреве остался!Я медлителен, вот беда,Я опаздываю всегда!Но, по крайней мере, теперь,—Ты, родная моя, поверь,—Нарожусь в урочное время:Ты недаром носила бремя,Не напрасно меня зачала!»
Светлый дух, от ее челаУстремившийся к высоте,—Был Заса-Мэргэн, старший братХрабреца Бухэ-Бэлигтэ.Дух второй, красив и крылат,Воспаривший в сиянье добра,—То Бухэ-Бэлигтэ сестра,То Эржзн-Гохон белоцветная.Третий дух, воспаривший туда,Где светла облаков гряда,Где звезда сияет рассветная,—То сестра Бухэ-Бэлигтэ,То Дуран-Гохон красноцветная.Дух четвертый, из пуповиныНа небесные луговиныВоспаривший, блестя, как денница,То Бухэ-Бэлигтэ сестрица,Молодая Сэбэл-Гохон.
Вот, удачей своей вдохновлен,Сэнгэлэн, охотник седой,Возвратился с добычей домой.Но добыча жене не нужна,Но кричит-бранится жена:
«Говорила тебе: „Не ходи!“Говорила тебе: „Погоди!“Где шатался, блудливый бык?А пока ты шатался, блудник,Я четыре души упустила.Ох, с тобою мне жизнь постыла!Если завтра уйдешь опять —Одинокими станем снова,Без ребеночка дорогогоБудем век вдвоем доживать!»
Так старуха стонала-рыдала,Превращаясь в добрую мать.Вот и утро в тайге настало.Не пошел на охоту старик:Ни к чему ему брань и крик!А старуха лежала, ноя,Ибо ныло все костяное,Все запуталось волосяное!Исстрадалась Наран-Гохон,Не лежалось ей, не сиделось.Вдруг похлебки ей захотелось,—И малыш, исполненный гнева,Некрасивый, вышел из чрева.Из себя извергал он кал,Сопли из носу испускал.
Вместо счастья у матери – горе:Вот какой уродился сынок!И ребенка, в тоске и позоре,Оттолкнула ступнями ног.Но старик его на руки взял,Спеленал дитя и сказалОн жене слова укоризны:«Вот какого ты мне сынкаРодила на закате жизни!Но хотя он соплив и грязен,А с лица – сердит, безобразен,Нам с тобою он послан судьбой,Мальчик, выношенный тобой.Из детей лучше всех – это сын,Из птенцов лучше всех – желторотый!»Дожил старый нойон до седин,С поздней-поздней отцовской заботой,Он баюкал родное дитя,Радость новую обретя.
Страницаиз48
СкороКнижный режим