Бухэ-Бэлигтэ отправляется в Срединное царство
Так подумал Заса-Мэргэн:«Знаменитого силачаПобедил я силой плеча».И к царевне Сэсэг-Ногон,Целомудренной и прекрасной,Нежным сердцем ее покорен,Одержимый любовью страстной,Он проталкивается впередИ за правую руку берет,Говорит ей правдивое словоИ за левую руку берет,Говорит ей счастливое слово.
Ратоборцы блуждают вокруг,А иные – толпятся кучами,Перепутались недруг и друг,Маломощные боги с могучими,И нигде не найдут себе места,И шумят они грозно и гневно,Потому что должна, как невеста,Дом родной покинуть царевна.
И едва лишь Заса-Мэргэн,Небожитель Западной части,Обретя мечтанье свое,Ловко на руки поднял ее,Чтоб делить с ней горе и счастье, —Все бурханы, что прибыли в гости,Заскрипели зубами от злости.
И, себя позабыв, небожителиЗаблудились в небесной обители.Все, что было черным, – сгустилось,Все, что было белым, – скатилось,Все, что было серым, – закуталось,Все, что было синим, – запуталось.
Разгорелись у витязей страсти,Собираются биться жестокоНебожители Западной частиС небожителями Востока.
В это время Атай-УланПрискакал на буланом коне.Мысли мечутся, точно в огне,Словно конь, полосатыми стали:«Задушевными сватами сталиЯ и славный Сэгэн-Сэбдэг,Породниться решили навек,—Двадцать лет прошло с той поры!Десять лет прошло с той поры,Как мы головы соединилиДвух детей, не спросясь никого,Как торжественно мы вступилиС многочтимым ханом в родство.Для детей в этот памятный мигРасстелил я постель-потник.Сын Хурмаса Заса-МэргэнОтнял право мое святое,Чтобы день торжества померк.Он законы попрал и низвергУстановленные устои!
Если стал конем жеребенок —Должен всаднику покориться,Если воином стал ребенок —Должен старшему подчиниться.Шуба шьется с воротником,Младший следует за стариком.О небесные и поднебесныеХрабрецы, повсюду известные!Охраняйте Сэсэг-Ногон,Да не будет нарушен закон!»
От навета и злобы лжецаЗакипели бурханов сердца.«Верно, верно!» – кричат в ответСотни тысяч бурханов Востока,А противники: «Это навет,Мы расправимся с вами жестоко!»
Богатырские голосаЗаставляют дрожать небеса,Достигают земной глубины,Где их отзвуки в недрах слышны.Со враждой и гневом великимВстретил хана Улана Хурмас,Закричал – и могучим крикомНебожителей он потряс.Говорит, повествует сказ,Что была его речь такова:
«Вы послушайте наши слова.Обещали отец и матьНесравненной Сэсэг-НогонЭту девушку в жены отдатьСыну старшему моему.Я других речей не приму.Честно, правильно слово мое,А слова Улана – вранье!»
Боги Западной стороныЗакричали, возбуждены:«Разве мудрому Хан-ХурмасуВозражения слово найдешь?Превосходному мягкому мясуРазве надобен острый нож?»
Двух сторон богатырский спор,Разгоревшийся с давних пор,Закипел, ядовитый, вновь,Заиграла горячая кровь.На средину собрания вышел,Чтобы каждый его услышал,И сказал почтенный Сэбдэг:
«Не бывало такого вовек,Чтобы я обещал Улану, —Мол, ему я родичем стану,И ни десять, ни двадцать летНе могло миновать с тех пор,Ибо выдумка – сей договор.К вам, собравшимся на советНебожителям и бурханам,Как могу я выйти с обманом?С Хан-Хурмасом мы тоже не сваты.Вы запомните наперед:Будет пойман тот, кто соврет,И от вора не ждите платы!»
На высоком собрании-встречеУслыхав эти твердые речи,Что исполнены были достоинства,Рассердились небесные воинства.Мысли черные, громко бахвалясь,Скопом хлынули, клокоча.Закипели, заволновалисьМысли серые сгоряча.Облаченное в синеву,Затрещало небо по шву,Задрожали земные просторы,Содрогнулись долины и горы.Все, что было черным, – сгустилось,Все, что было белым, – надвинулось,Синецветное запропастилось,Сероцветное опрокинулось!
Разошелся воитель Хурмас,Разойдясь, он пустился в пляс,Ищет битвы с достойным борцом,А широкая грудь – колесом.Небожитель Атай-Улан,Темной яростью обуян,Тоже вышел, вступая в спор:Он противнику даст отпор!
Повествует старинный сказ:Богатырь, чей отец – Хурмас,Тот Бухэ-Бэлигтэ красноликий,У которого разум великий,Понял в этот тревожный час:Будет биться его отец,Раздосадованный вконец,С ненавистным Атай-Уланом…Пожелал он – и стало багрянымСолнце утра, напевное солнце.Пожелал – и одел синевойМолодое, полдневное солнце,И в костер превратил живойОн вечернее, гневное солнце.
Как настало полночное время,Сунул ногу в походное стремя,К двум отправился станам спорящим,Что стояли великим сборищем.Отправляясь в далекий путь,Он сначала решил заглянутьК седовласой Манзан-Гурмэ.С благодатной чашей добра,Сотворенной из серебра,Над пятьюдесятью пятьюНебесами глава-владычица,Утвердившая волю свою,Чтобы мудрость могла возвеличиться, —Бабушка Манзан-Гурмэ,Слово ласки ему говоря,Посадила богатыряУ огня и спросила внука:«Мой бесценный стрелок из лука,Видно, в дальний ты едешь путь?Пусть он будет счастлив и светел!»Ей Бухэ-Бэлигтэ ответил,Восседающий у огня:«Я Бэльгэна, гнедого коня,Порешил испытать копыта».
Развернула Манзан-Гурмэ,Чтоб изведать то, что сокрыто,Стародавнюю Книгу ВременИ узнала, ее читая,Что душа и дыханье АтаяПритаились в пальце большом,В пальце правой его ноги,Чтобы их не сгубили враги.
Распростился с бабушкой внук,И копыт послышался стук,—Богатырь на гнедом конеПоскакал к Срединной стране.С расстояния в три пробегаОн увидел в чужой сторонеГосударство Сэгэн-Сэбдэга.Он увидел издалека,С расстояния в три пробега,В небе тающий, как облакаСветозарный дворец Сэбдэга.Въехал всадник отважный в ворота,Спрыгнул около поворота,Там, где коновязь серебрилась.Привязал он к ней скакунаИ пошел, и пред ним открыласьИ своих и чужих сторона.
Страницаиз48
СкороКнижный режим