10 Ночью
Проснулся я глубоко заполночь. Кромешный был мрак, и если бы не тикали часы, я бы подумал, что оказался где-то под землёй. Даже запахло сыростью и какими-то корнями. Длинно скрипнув пружинами матраса, я скатился с него, встал, попробовал оглядеться. Видно по-прежнему ничего не было. Неведомыми прежде рецепторами тела я почувствовал, что чуть дальше в комнате уже спят Олеси. Примерно помня где находился выход, я ощупью добрался до него и вышел в сени. Тут сквозь окна попадал тусклый свет полулунной ночи, и по нему можно было хоть как-то ориентироваться.
Вышел во двор, встал на деревянном крыльце и стал искать глазами силуэт туалета. По небу плыли вперемежку пронзительно ясные звёзды и облачная каша. Пахло сырой предросистой свежестью и какой-то жжёной сухой травой, хотя стояла далеко не весна. Возможно, где-то рядом находилась баня, и за годы копоть от её трубы пропитала стены дома и всё вокруг. Или что-то подобное. Трудно было судить в темноте. Звуков не было совсем. Я слышал собственное дыхание и каждое своё движение, которое звонко впитывалось окружающим сырым воздухом и оборачивалось в какое-то эхо. Я уже нашёл взглядом туалет, но всё ещё стоял проникался удивительными впечатлениями от этой глубинки. Вдруг где-то со стороны леса раздался свист. Я сначала и не понял, что что-то звучит – настолько свист был органичный. Гулко, разливисто, с эхом. Даже не свист, а как будто укание. Но ни на что не похожее. Может, конечно, птица какая-нибудь. Но я никогда не слышал такой свист от птицы. Впрочем, откуда мне, более городскому жителю, это знать.
Но уверяю, что свист этот был не очень похож на птичий. Он был протяжный и ровный. Сова или другая птица они как бы играюче поют, переливчато. А этот же свист длился по целых три секунды, да и тональность какая-то странная у него была. К тому же, может быть из-за высокой влажности воздуха было ясно, что свист исходит откуда-то из леса. Но откуда конкретно – не ясно, он был слишком объёмный и шёл как будто от всего леса целиком. От невидимого отсюда леса. Каждый свист, замолкнув, разлетался эхом и мягко впитывался в сырость воздуха. А затем через секунд 10—20 повторялся. Так я простоял минут пять, не меньше, слушая свист. Так и закурил бы, да бросил пару лет назад.
Ничего не поделаешь. Даже если я буду слушать этот свист часа два, я всё равно не пойду на источник шума. Всё ещё беспомощно слушая этот всеобъемлющий свист, я подумал о маленьких существах. Что они такое? Опасны ли они? Из-за них ли ушёл Славка из дому зимой? Почему он вообще ушёл из дома зимой и не вернулся? Что с ним случилось? Вопросов выходило слишком много, но главное, что я наверняка не знал, какой вопрос должен быть первым, и верные ли все эти вопросы.
Почему Славка размышлял о черте? Считал ли Славка чертями этих существ? «Так писал Славка. Что это значит? В чём он сам себя закопал? «– так он писал. Значит всё-таки черти-то они и есть, эти существа-то. Не похожи впрочем, но давай признаем – ты прежде чертей не встречал. Поэтому может быть они и такие. А глаза-то их как у насекомых, что ли. Может, домой уехать завтра, да и всё? А как же Славка. Он же пропал. А может он живой, и его надо искать? Хорошо, давай-ка начистоту. Давай подумаем с холодной головой. Попробуем подумать. Ты сам себя закопал».
– Чёрт, а чёрт, поиграл, да отдай, – словно вырвалось у меня вслух. Поняв, что я сказал только что, я сплюнул три раза через левое плечо и перекрестился. На всякий случай. Я вообще не суеверный. Был. А увидишь таких вот существ – суеверным скорее всего станешь. Так меня в детстве учили говорить «чёрт, поиграл, да отдай», когда потерялась в доме какая-то вещь. Очевидно, так учили говорить и Славку. Но почему он пишет эту фразу, да зачёркивает её сразу же? Может быть он что-то хотел этим сказать? Да только кому? Откуда он мог знать, что кто-то приедет? И от кого прятал правду? И какая это правда?
Я глубоко вздохнул, и только теперь кроме сырой травянисто-землистой свежести ощутил едва заметный запах сортира. Ничего не оставалось, как закончить свой вечерний туалет. Я пошёл, справил нужду в шаткую конструкцию в темноте, на слух ориентируясь относительно того, попал в отверстие или нет. Затем вернулся в дом. Снова наощупь добрался до матраса, на этот раз уже словно знал куда идти, да спать лёг.
После таких мыслей и вопросов я чуть поворочался, да уснул. Ближе к утру мне приснился такой сон. Я сначала не понял, сон ли это. Уже светало, я снова встал с матраса. Подошёл к окну – там сизый туманец, какой-то покачивающийся рогоз давно уже тут поселившийся в лужах, трава, мутное размазанное пятно леса вдалеке. Это окно выходило на противоположную сторону дома, на задний двор. Вчера мы смотрели в другое, которое выходит на передний двор. А этот вид из окна вчера не видели. Я про себя отметил, что это очень красиво. Этот туманец, этот рогоз, эта позёмка, покрывающая траву почти до самого леса. Постоял так какое-то время. Даша и Олеси ещё спали. Тикали всегдашние часы.
Я понял, что снова хочу отлить, хотя я уже ходил ночью. Ну что ж, подумал я, теперь-то хотя бы всё будет видно. И я вышел в сени, там оказывается нужно было пройти через ещё одну часть небольшой холодной веранды, отделённую дверью, которую я раньше не помнил, отворил дверь наружу, и уже собирался выходить, как вдруг какой-то странный холод пробежал у меня по спине. Я как-то рефлекторно обернулся. Дверь тёплой части дома, которую я покинул и которую только что закрывал, была распахнута настежь. Должно быть ветром распахнуло. Я подался было закрыть её снова, как вдруг волосы огромной длины стали тянуться сверху из-за дверного проёма. Я отступил, и меня обдало ужасом. А затем огромная, метров 5 какая-то волосатая голова с гигантскими ноздрями и выпученными глазами вытаращилась оттуда. Там даже места от пола до потолка столько не было в принципе. От ужаса ноги мои наконец подкосились, и я упал, и пополз прочь, наружу. А голова вся была сплошь волосатая, только верхние части щёк у неё кажется не были в волосах. И глаза выпученные такие, по полметра каждое.
Смотрела голова не на меня, а куда-то за мою спину. Испуганный до смерти, я обернулся. Там стояли эти существа. Стояли собственными ногами и на земле, их было штук шесть-десять, трудно уже понять сколько. Розоватые такие же, мшистые с маленькими растущими на их телах грибочками.
– Ну и чего тебе тут надо, – сказал главный из них мне. Совершенно взрослым голосом. Ровно, спокойно.
– Мне бы… Славка. Друг мой, мы с ним…
– Знаю, знаю. – Ответило существо сверкая своими блестящими глазами, похожими на чёрную фасоль. – Друзья, стало быть. Только вот тоже сгинешь, понимаешь? – Как-то сочувствующе сказало существо. – Видишь какой? – И оно указало своей неопределенной конечностью на голову застрявшую в дверном проёме дома.
– Что это вообще такое?
– Бросай читать это.
– Что читать? Я же ничего не читаю сейчас, – дрожа, бормотал я, но кажется потихоньку поднимался из своего жалкого состояния, держась за поеденный древоточцами дверной косяк входной двери.
– Да что ты говоришь, – иронично произнесло второе существо, уже не главное.
– Он же спит, – как-то скучно сказало третье. – Он сейчас ничего не поймёт.
Я вновь взглянул на нечто, застрявшее в дверном проёме, которая ломилась сюда, и ясно понял, что это огромная, тупорылая голова чёрта.
– Ты это верно понял, – прочитало мои мысли главное из маленьких существ. – Это чёрт. Вот он сам, собственной персоной. Только на самом деле он придуривается, что тупой. Он совсем не тупой. Понял?
Не понимая, я закивал. К тому моменту я понял, что это сон, и пытался разлепить веки изо всех сил. И они поддались. Я проснулся, но ещё не сразу овладел телом. Я как будто видел перед собой комнату как она есть: вид с матраса, Даша спит спиной ко мне, но не могу проснуться. Я стал ворочаться и звать на помощь. Получалось через силу. Я стал как бы медленно катиться прочь с матраса, но выходило из рук вон плохо.
Пытался кричать, да голос только едва заметно стонал. Пытался катиться, да только тело не слушалось. Я решил не сдаваться, да похлестать себя по щекам. Руки волоклись как мешки мокрой соломы. Ничего не получалось. Тогда я всё сильнее и сильнее распахивал веки, только это удавалось мне делать. Стоило мне чуть ослабить потуги, как веки сразу слипались, и я видел вновь огромную голову чёрта, не пролезающую сквозь дверной проём. Наконец я окончательно раскрыл глаза. Проснулся.
