ГЛАВА 12
Сидя в машине по пути на пикник, я, конечно же, логически понимала, что могу отложить разговор с мамой — разум нашептывал: «Подожди, не дергайся, все не так критично». Но на интуитивном уровне не могла это сделать. Внутри все сжималось, словно кто‑то туго наматывал невидимую нить вокруг сердца. Мне просто срочно нужны были ее руки и объятия для душевного успокоения — не какие‑то абстрактные объятия, а именно мамины: теплые, надежные, пахнущие лавандой и ванилью, как ее любимые свечи. Я нутром чувствовала, что должна увидеть маму, прямо сейчас, сию секунду, будто от этого зависела моя способность дышать.
–Вэл, у меня к тебе есть одна просьба. Сможем ненадолго заехать в одно место? – спросила я, сжимая край подола платья.
Он повернул голову и удивленно посмотрел на меня — губы чуть дрогнули, готовые выдать резкий ответ. Его глаза полыхнули отрицанием, но, увидев, как я закусила губу с отчаянным выражением на лице, Валера просто отвернулся и кивнул. В этом жесте читалась смесь раздражения и заботы — будто он одновременно хотел встряхнуть меня, чтобы вразумить, но в то же время и прижать к себе, чтобы успокоить.
–Говори адрес, – кратко попросил он, постукивая пальцами по рулю.
Я назвала адрес, где теперь жила моя мама. Переехала она ближе к городу пару лет назад, что очень мне помогало — теперь дорога занимала не больше часа, и в моменты, когда казалось, что весь мир против меня, я могла сорваться с места и помчаться к ней. К ее теплым рукам, к ее дому, где стены будто впитывали все тревоги и отдавали взамен покой. Я подолгу лежала на коленях, уткнувшись носом в ее свитер, а мама в это время нежно гладила мои волосы, и каждый ее жест говорил: «Все будет хорошо, ты в безопасности». Я любила ее запах — смесь цветочного шампуня и чего‑то неуловимо родного, любила это чувство любви, витавшее в воздухе, когда мы были рядом. Не было необходимости даже говорить, что случилось: мы всегда понимали друг друга с полуслова, будто между нами существовала невидимая нить, сплетенная из общих воспоминаний и бесчисленных «я тебя люблю». Я обожала мамину черту — не задавать много вопросов.
–Только давай недолго, хорошо? – Мягко спросил он, прервав мои размышления. – И ни в коем случае ты не должна говорить, куда и с кем ты едешь. – Проговорил он более настойчивым тоном.
–Почему? – рефлекторно спросила я.
Внутри пробежал неприятный холодок. Что все это значит? Зачем эта конспирация? Будто мы шпионы в дешевом боевике. Он вздохнул. Потом взял меня за руку, погладил ее и сбросив газ, повернулся ко мне, глядя в глаза. Его взгляд был серьезным, почти тревожным.
–Просто доверься мне. Так надо. Не нужно, чтобы кто-то знал, куда и с кем ты едешь.
–Да что происходит, черт возьми! – вспылила я, резко выпрямившись на сиденье. — Ты меня пугаешь! И я ведь реально даже приблизительно не знаю, куда мы едем! Может, ты маньяк и заманиваешь меня в свое логово!
–Маш, – начал он, не отпуская руки, – я не хочу тебя пока пугать, но так нужно, – с нажимом продолжил Вэл. – Ты сейчас в большой опасности, тебе нужна защита.
–Хватит говорить загадками, – взорвалась я, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с паникой. – Что вы себя так странно ведете? Откуда взялись вы с Петром, Женя? Я уверена, что все это связано. Может, объяснишь? Петр что, маньяк? А вы с Женей коллеги-следователи под прикрытием? И вы за ним охотитесь? Ловля на живца, так сказать? – Я сидела, повернувшись в сторону Вэла и яростно сверкала глазами. – Я требую ответа.
–Нет, он не маньяк, он – мой племянник! – Примирительным тоном выдал он, и в его голосе прозвучала какая‑то усталая покорность, будто он наконец решил сбросить с плеч тяжелый груз.
–Что? – я открыла рот от удивления, и все заготовленные обвинения застряли где‑то в горле. Мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Племянник?
–Приехали, – выдохнул Вэл облегченно, и я удивленно огляделась, понимая, что даже не заметила, как мы домчались так быстро.
За окном раскинулся пригород — тихий, уютный, с аккуратными домиками, утопающими в зелени. У мамы был небольшой частный домик с большим садом и красивым двором. Жила она одна после того, как папа умер несколько лет назад. Я зашла в калитку и вдохнула аромат цветов — здесь всегда пахло розами, жасмином и чем‑то еще, неуловимо летним. Воздух был густым, насыщенным, будто пропитанным покоем. Это было волшебно, я сразу успокоилась, и напряжение, сковывавшее плечи, начало понемногу отпускать.
–Где мы? – выглянул Андрей вопросительно, увидев, что вышла я одна.
–Сейчас к маме быстро заскочу, – кивнула я в сторону дома и быстро развернулась, увидев их голодные укоризненные взгляды.
Пока я шла, немного успокоилась и пришла к выводу, что вряд ли опасные маньяки или сектанты светили бы свои машины и номера в целом поселке.
Постучав во входную дверь, я зашла на веранду. Мне никто не ответил, и я поняла почему: мама дремала перед телевизором, сидя в кресле. Солнечный луч пробился сквозь занавеску и лег золотистой полосой на ее седые волосы, подсвечивая их, как нимб. Я подошла и поцеловала ее в щеку. От неожиданности она вздрогнула и открыла глаза.
–Доча, это ты, – сонно улыбнулась она и ее лицо озарилось теплом. Потом обняла меня крепко и прижала к себе.
–Ага, соскучилась, – улыбнулась я, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мне показалось, что ничего плохого в мире не существует.
–Сейчас будем пить чай, – она встала, поставила чайник и начала собирать на стол: чашки с цветочным узором, печенье в стеклянной вазочке, мед в маленькой керамической баночке. Все это было таким привычным, таким родным, что на глаза навернулись слезы.Что сегодня с моими эмоциями? Какая-то чересчур сентиментальная я!
–Мам, да не нужно, я ненадолго, – почти прошептала я сдавленным голосом. Мне почему-то сразу захотелось плакать при виде мамы.
Она замерла, повернулась, внимательно глядя на меня — ее глаза, такие же карие, как у меня, в этот момент казались бездонными. Потом подошла и села рядом, взяв меня за руки. Ее пальцы были теплыми, чуть шершавыми от работы в саду, но такими надежными.
Я сглотнула вставший ком и отвернулась, смотря в окно на автомонстра Вэла — его черная машина блестела на солнце, как хищное животное, готовое к прыжку. Мама проследила за моим взглядом.
–Чует мое сердце, дело в мужчине, – мягко сжала она мои руки. – Рассказывай, что тебя беспокоит.
Как же я любила мамину лаконичность и умение принимать ситуации! Никаких лишних вопросов, никакой суеты. Только лишь живой интерес, участие и готовность поддержать.
Я вздохнула и, немного успокоившись от маминой теплоты, начала рассказ о прошедших двух странных днях, о встрече с Петром и Валерой, о новой ниоткуда взявшейся сотруднице, о том, как меня беспокоит это все: их невероятные внешности, автомобили, словно они все вышли с экрана телевизора из какого-нибудь блокбастера. (Могла ли я тогда, сидя на родительской веранде, подумать, что моя дальнейшая жизнь окажется покруче какого-то там блокбастера?!). Я постаралась быть краткой, памятуя о данном обещании Вэлу.
После того, как я замолчала, я увидела, что мама обеспокоенно морщит лоб, на лице пролегли складки озабоченности, что бывало нечасто.
–Маша, ты у меня всегда была необычной, – начала мама. – С тобой всегда происходили неординарные ситуации, и твой успех в любой сфере очевиден. Возможно, твое нежелание двигаться из нашего городка не оценили сверху. Ведь ты очень крута в своей сфере. Благодаря тебе, компания раскрутилась буквально за 3 года до небывалого успеха. Возможно, тобой заинтересовались государственные органы или несколько спецслужб разом и просто хотят тебя завербовать.
–Мам, ну ты загнула, – засмеялась я, подняв от удивления брови вверх. – Надо тебе меньше телевизор смотреть, особенно детективные сериалы.
Она помолчала, обдумывая что-то, потом сказала:
–Я не знаю, что происходит. Но, скажу тебе три вещи. Во-первых, я чувствую тревогу и беспокойство последние несколько дней, и теперь поняла почему. Ты знаешь, моя интуиция меня никогда не подводит, особенно, если дело касается тебя. Вспомни, как я паниковала перед соревнованиями, и ты упала и вывихнула ногу, или, когда ты отправилась в лагерь и чуть не утонула там.
Я кивнула головой. Действительно, мама обладала на редкость точной интуицией. Если она чувствовала, что произойдет что-то неладное, так и было. Причем она безошибочно могла почувствовать, кого именно касается дело.
–Во-вторых, — мама слегка сжала мои пальцы, и ее взгляд стал пронзительно ясным, будто она видела меня насквозь, — доверяй себе. Прислушайся к своему телу и душе, не к разуму. Кому ты доверяешь из этих людей больше. Тело не обманет, душа тем более. Включи интуицию, прочувствуй себя. Ты же помнишь, как в детстве могла угадать, кто звонит, еще до того, как телефон зазвонит? Вот и сейчас — слушай это чувство.
Я невольно кивнула. Да, такое бывало. И не раз.Будто внутри меня работал какой‑то древний компас, стрелка которого всегда указывала верное направление или правильный ответ.
– И в-третьих, если поймешь, что сама не справляешься, ты знаешь куда ехать. Дом всегда для тебя открыт, дочка. Всегда.
В этот момент за окном пролетела стая птиц — они кружили над садом, то взмывая вверх, то снова опускаясь, будто танцевали какой‑то сложный, только им понятный танец. Их крики эхом отдавались в тишине, и мне вдруг показалось, что они предупреждают меня о чем‑то.
Я крепко обняла маму, на глаза навернулись слезы. Ее свитер был мягким, чуть колючим — тот самый, который она вязала сама прошлой зимой. Я уткнулась в него носом, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мир снова стал простым и понятным.
–Мам, спасибо тебе, – прошептала я, чувствуя, как ком в горле начинает рассасываться. – Мне пора, прости.
Она обняла меня крепко в ответ и долго держала в объятиях.
–Будь осторожна, – сказала она на выходе.
Я быстро пошла в сторону машины. Было уже темно, тени от деревьев удлинились, легли на дорожку, словно предупреждающие линии. В воздухе витал аромат цветущей сирени — сладкий, густой, почти осязаемый. Открыв дверцу и садясь в нее, я обернулась и посмотрела на маму. Она стояла и глядела мне вслед, задумчиво сложив руки на груди. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне дома — стройный, хрупкий, но такой несгибаемый. Ветер слегка шевелил ее волосы, выбившиеся из небрежного пучка, и на мгновение она показалась мне похожей на старую иву, которая стоит здесь уже десятки лет, пережив не одну бурю.
Когда мы отъезжали, я посмотрела в зеркало заднего вида, мама все также стояла, скрестив руки на груди, но глаза ее были закрыты. Мне показалось, что по щекам текли слезы. Тревожное беспокойство шевельнулось во мне. Мне захотелось остановить машину и вернуться обратно, но Вэл нажал на педаль газа, и мы умчались по дороге, оставляя дом со стоящей перед ним мамой далеко позади. Пыль взметнулась за колесами, на мгновение окутав нас облаком, а потом развеялась, будто и не было.
Внутреннее беспокойство не проходило, а лишь усиливалось по мере отдаления от родной фигуры. Я отвернулась к окну и украдкой смахнула слезу. За окном мелькали деревья — старые тополя с корявыми ветвями, стройные березы, чьи листья шелестели на ветру, словно перешептывались между собой. Поля сменялись перелесками, а дорога уходила вдаль, теряясь за горизонтом. Чтобы Вэл не заметил, я демонстративно начала чесать глаз, но он все понял и так. Не отводя взгляда от дороги, он взял мою руку и слегка ее сжал — коротко, но так, что в этом жесте читалось: «Я рядом. Ты не одна».
Я благодарно пожала его ладонь в ответ. Дальше мы ехали молча. Только шум двигателя, шуршание шин по асфальту и далекий крик какой‑то птицы нарушали тишину. А в голове крутились слова мамы, ее советы, ее тревога — и все это смешивалось с загадками Вэла, с его таинственными предупреждениями, с образом Петра, с новой коллегой Женей, появившейся из ниоткуда — и все это никак не хотело складываться в понятную картину. Я либо параноик, либо происходит что-то имеющее реальные последствия для меня.
«Доверяй себе», — повторяла я про себя, глядя, как последние, угасающие лучи заката окрашивают облака в багряные тона. — «Слушай свое тело, свою душу». Но что, если душа сама не знает ответа? Что, если она тоже запуталась в этой странной игре, правила которой мне пока неведомы? На эти вопросы у меня не было ответов, оставалось только на какое-то время отпустить ситуацию и наблюдать.
Хорошо, будем наблюдать!
Я откинулась на спинку кресла и с удивлением обнаружила, что мы с Валерой до сих пор держимся за руки, а при взгляде на него, увидела, как легкая довольная улыбка смягчает черты его волевого лица. Я тоже улыбнулась и отвернула лицо в темноту, позволив себе расслабиться. Руку я так и не убрала.
