Глава 4. Ингаляторное опьянение
Среда
Хожу по комнате как загнанный в клетку зверь. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Вику это уже бесит, потому она требует:
– А ну-ка сядь! У меня от тебя уже в глазах мельтешит!
Сажусь, но легче не становится. Волнение вон оно. Здесь. Сидит рядышком. Как и страхи, которые вернулись. А все потому, что Паша не перезванивает, хотя давно обещал.
Может быть, я обидела его или где-то неправильно себя повела? Я не знаю, чего он от меня ожидал. Я вообще не знаю, чего парни ждут от девушек, когда приглашают их в душ, хотя догадываюсь. Это явно не то, что было у нас.
С другой стороны, Паша был максимально тактичен, не приставал, не давил, не требовал. Он осторожно предлагал, давая выбор, и я на все соглашалась сама. Но вдруг я уже все испортила, раз он не звонит уже несколько дней? А сама я звонить боюсь. Еще посчитает меня навязчивой прилипалой, как Вика. А мне так сильно хочется услышать его голос и увидеть его самого. Ну почему он никак мне не позвонит?!
Рядом со мной Вика куда громче высказывает свое недовольство, ведь Максим, которого она закидывала сообщениями и звонками, пропал с радаров.
– Максим обязательно тебе позвонит, вы же отлично поладили, – успокаиваю я.
Мое вранье не убеждает даже меня, не говоря уже о Вике. Она посылает в мой адрес полный ненависти взгляд. И, хлопнув дверью, уходит жаловаться на очередного козла своей лучшей подруге. А я начинаю глубоко дышать, чтобы успокоиться, ведь накрутила я себя из-за разговора с соседкой знатно.
Просто дыши, Ника, просто дыши. Не думай о Паше, дыши. Вот так: вдох-выдох. Видишь, как просто? Никаких тревог, только ты и твое дыхание. Только вдох-выдох. Вдох-вы…. Трезвонящий телефон звучит как взрыв. Он вырывает меня из мира спокойствия, в который я толком не успела погрузиться.
Это он. Он!
– Прости, что так долго пропадал. Мы с Максом давно искали квартиру, а тут попался отличный вариант, и мы спешно переезжали. Еще и тренировки перед матчем были, потому я не звонил. Знаю, говнюк. Первостатейный. Но я все уладил и теперь живу в квартире. Так что приглашаю тебя в гости. На новоселье. Прямо сейчас. Если ты хочешь, конечно же.
– Хочу! – выпаливаю я моментально.
– Через пятнадцать минут буду у тебя. Успеешь собраться?
– Конечно. – обещаю я и кладу трубку.
Я не говорю ни о том, что соскучилась, ни о том, что за столько дней можно было бы найти время и написать, что очень занят. Это же неправильно наезжать на парня и чего-то от него требовать, особенно когда он занят. Я не Вика, я до такого не опущусь. Да и главное не это, а то, что Паша позвонил.
Суббота
Очередной вечер в любимой компании. Мы с Пашей и Максом смотрим футбол. Как и в самый первый раз, меня ждет клубничное молоко и бананы. Пашка запомнил, что я люблю больше всего.
Парни шутят, что молоко не самый подходящий напиток для просмотра футбола. Но все эти шуточки звучат лишь потому, что я болею не за их любимых желто-синих, а за их противников «коней».
Наверное, мне нужно стать одной из самых ярых болельщиц небольшой команды, в которой играет Паша. Тем более он капитан, о чем мне рассказывает Макс. Сам Паша не любит хвастать своими достижениями. И это мне в нем нравится. Хотя я и привыкла выставлять достижения напоказ. Точнее не я, а родители, которым важно, чтобы я была лучше всех. А мне…а мне важно их радовать.
Но Макс говорит, что такой «скромник» он лишь рядом со мной, а вот на поле он дает всем жару. А на поле я Пашу не видела. Он меня на матчи не приглашал, а сама я не напрашивалась, хотя и погуглила все о его команде.
После матча наша компания разделяется. Мы с Пашкой идем в гостиную, а Макс остается в столовой смотреть телевизор. Квартира у парней большая. В ней пахнет Пашиным парфюмом и… домом. Каждый раз, когда прихожу сюда, чувствую себя на своем месте. Может потому, что отдельные комнаты в этой квартире, есть не только у парней, но и у меня?
Да. Паша об этом позаботился. У меня есть не только собственная комната, но и пижама. Я сплю в Пашиной розовой футболке. Она его любимой фирмы и ему нравится в ней ходить, но он отдал мне ее под пижаму, что меня трогает. Эту футболку я люблю больше своих любимых кроссовок, потому что она пахнет им. Кроссы же таким похвастать не могут. Каждый раз в ней я чувствую себя так, словно меня сейчас обнимает Паша. Хотя сплю я всегда одна. Паша спит отдельно, на диване в гостиной, потому что «так надо».
Моя соседка по комнате, которая теперь ночует одна, потому что Максим ее бросил, отказывается в это верить. В голове Вики подобное поведение не укладывается. Зато оно прекрасно укладывается в наши с Пашей отношения. И устраивает меня. Я не хочу никуда спешить.
Вторник
Я не знаю, как измерить счастье, но мое мне кажется безмерным. И сегодня на дне рождения Вики я сияю больше, чем именинница. Я влюблена в Пашу и уверена, что это взаимно. Мы ничего друг другу не говорили о своих чувствах, но все и без этого очевидно.
Студенческие дни рождения без выпивки не обходятся. Этот праздник не исключение. Как всегда, делаю вид, что пью коктейль «виски с колой», который на самом деле состоит только из колы.
Но в этот раз что-то идет не так. Вроде бы я только что сидела за столом… а вот уже лежу на кровати и меня бросает в жар. Вроде лежала в футболке и рваных синих джинсах… Но теперь на мне топик на тонких лямках с глубоким вырезом, в котором видно отсутствие белья, и черные джинсы. Пару минут назад соседка вроде бы брала у меня телефон, чтобы посмотреть, как мы получились на совместном фото… А сейчас я в куртке иду с ней куда-то, замерзая от ноябрьского ветра. И голова какая-то странная… Как чужая… Голоса какие-то вокруг… Но только обрывки… Я снова иду куда-то или это просто так голова кружится? Все плывет… Мысли убегают… Холодно. Очень холодно…
Просыпаюсь в темноте, дрожа от холода.
Где я нахожусь? Почему в одних трусах? В одних трусах?!
Страх пронизывает все тело. Я вскакиваю, пытаясь найти свой телефон. Его рядом нет.
Паника накрывает плотным одеялом. Но теплее от этого не становится. Становится лишь трудно дышать. Я хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Не получается. Я в полной темноте не пойми где, еще и голая… Что произошло со мной? Что? ЧТО?!
Из темноты выныривает мужской силуэт. В горле застревает крик. Бежать некуда, я в ловушке.
Ко мне тянется рука… Я отшатываюсь от нее, ожидая удара. Но удара нет. Рука протягивает мне розовую футболку. Знакомую футболку.
Наконец доносится такой родной голос:
– Прости, я не хотел тебя напугать. Ну и за то, что одеть тебя сразу не смог, тоже прости. Не получилось.
Это Паша. Он рядом. А значит, все в порядке. Он со всем разберется.
Паша заключает меня в объятия и накидывает на меня одеяло. Холод постепенно отступает. Как и страх.
Заставив меня выпить минералки, он рассказывает о произошедшем несколько часов назад. Вечером он получил от меня сообщение о том, что «я хочу подогреть наши отношения». Он догадался, что дело не чисто, и тут же ушел с тренировки, чтобы приехать ко мне. Увидев меня в неадекватном состоянии и хихикающую Вику, просящую передать Максику пламенный привет и пожелания пойти куда подальше, он решил, что с ними меня оставлять не стоит и забрал к себе.
Он догадался, что меня опоили, и попытался помочь. Но я не позволила. Кричала, что я сильная, справлюсь с проблемами сама. Но сама я не справилась. Алкогольное (а, может, и не оно одно) опьянение у меня было впервые, потому меня вырвало. Паше пришлось снимать с меня вымазанную одежду и стирать ее. Потом умывать меня и нести на руках до гостиной, где укладывать на диван. А когда он вернулся с футболкой, я уже задремала, потому он не стал меня трогать и переносить в спальню, где я обычно и спала.
Я сгораю от стыда, хотя тело мое морозит и трясет. Паша забирает меня к себе в спальню, укрывает потеплее, гладит по волосам и шепчет комплименты до тех пор, пока я не засыпаю.
Впервые я с ним в одной постели. Да что там, вы вообще во всей квартире вдвоем. Макса нет. Но нет и романтики. С нами лишь тазик, бутылка минералки и стакан.
Среда
Утро встретило меня мерзким привкусом во рту и ледяным душем. Отпаивая меня рассолом, Пашка берет с меня слово, что я никогда не буду доверять Вике. И не буду вместе с ней есть.
Я трудом киваю. Голова моя похожа на Хиросиму после бомбардировки. А гудит в ней как в трансформаторной будке. И как только люди соглашаются на такое добровольно? Лишний раз убеждаюсь, какая дрянь этот алкоголь.
Несмотря на паршивое состояние, ко мне приходит осознание. Опоили меня и отправили к Паше в самом откровенном топике, не просто так. Вика и ее подружка спланировали все заранее. Видимо, не смогли пройти мимо и простить нам наше счастье. Хотя… Они явно и строчек этих Достоевского не знают. Зато я знаю, что мне предстоит выбор. Выбор того, какой именно удар я нанесу в ответ.
Четверг
Я помню свое обещание Паше. Но злость на Вику и ее подружку оказывается сильнее моих моральных принципов. Я же им верила! А они! Они предали меня самым грязным способом.
В Библии советуют подставлять вторую щеку, когда ударили по первой. Но сегодня я не стала жить по заветам. Я люблю и уважаю Иисуса, но такой бесконечной доброты и всепрощения, как у него, у меня нет. И не будет. Так что крестик я на вечер сняла. Не надо было ему видеть то, что я сотворила.
Вика с ее подружкой, разделившие со мной трапезу, поплатились за содеянное. Чаепитие, на котором каждая вкусила по половине пузырька слабительного, они запомнят надолго. Как и наш этаж, по которому они бегали не в самом лучшем виде.
Я добрый человек, но ситуация с Кириллом научила меня главному – нельзя прощать и подставлять вторую щеку, когда тебе чуть не ампутировали первую. Нужно давать сдачи уже после первого раза, чтобы желания повторно вредить тебе не возникало!
Думаю, такого Вика и ее подружаня-подпевала не ожидали. Но как там говорят: «В тихом омуте – черти водятся»? Так вот, в моем их полно! И нечего было их будить. А если уж разбудили, то будьте готовы к неприятным последствиям. А они просты и стары как этот мир: око за око, сучки.
Пятница
Мне стыдно смотреть ему в глаза после всего случившегося. Но Паша делает вид, что ничего не произошло. Макс поехал домой на выходные, потому сегодня мы смотрим не футбол, а мои любимые мультики.
Знаю, это по-детски, но именно поэтому это так ценно. Как и то, что Пашка катает меня на спине во всей квартире. И такие моменты я обожаю. Моменты, когда он настоящий. Не футбольный хулиган и капитан команды в одном лице или студент престижного ВУЗа, а парень, пьющий клубничное молоко и смотрящий мои любимые мультики.
Радуюсь, что он дурачится и катает меня на спине по всей квартире, потому что с ним и я настоящая. Не умница-девочка, которая во всем слушается родителей, потому что боится, что если они будут ссориться еще и из-за нее, то точно разведутся. И не студентка-второкурсница, которая обязана отлично учиться, чтобы закончить институт в числе лучших, найти высокооплачиваемую работу и обеспечить себя жильем и финансами. Все для того, чтобы никогда не зависеть от мужчины, как ее мать, и не прощать измены со студентками, потому что тебе некуда пойти с малолетней дочерью на руках.
Здесь, в этой квартире, я просто Ника. Счастливая девочка, которая пьет любимое клубничное молоко, смотрит мульки и катается на спине любимого парня. Это мой персональный рай. Так хорошо, как тут, мне не бывает даже дома. Там, кроме ругани родителей и бесконечных завядающих букетов роз, ничего и нет. А здесь есть Паша. Любимый Паша. Мы с ним не выясняем отношения как мои или его родители, которые все же развелись, потому что Пашина мама не стала терпеть выходки отца, как моя.
Здесь, в этой квартире, мы не дети несчастных родителей. Мы счастливые влюбленные, которые представляют себя морскими разбойниками, ведь не зря стену украшает пиратский флаг. Он – наш символ. Символ свободы. Мы с ним сможем все, главное помнить, кто мы на самом деле.
А перед сном, как обычно, он приходит ко мне. Мы лежим, обнявшись, и болтаем обо всем на свете. И тут я решаюсь задать вопрос, который давно крутится в моей голове:
– Получается, ты не только футбольный хулиган…
– Я ультрас, Ника, не хулс.
– В смысле?
– Ультрас – это футбольные фанаты, которые поддерживают любимую команду, оправляются с ней на выездные матчи, готовят перфомансы на трибунах и прочее, а вот футбольные хулиганы – это хулс, именно они дерутся после игр, причем дерутся только с другими хулсами, а не со всеми подряд. Напомни мне, чтобы в следующий раз мы с тобой «Хулиганов зеленой улицы» посмотрели. Это позволит тебя в тему погрузить.
– Так ты, значит, не дерешься после матчей?
– Ну… было пару раз, но тут скорее я в замес случайно попадал, когда выезд пробивал… Точнее, ездил с нашей фирмой, фанатской компанией, в другой город на матч, а там не хватало ребят для махача. Вот и я вставал, чтобы было по правилам одинаковое количество с обеих сторон.
– Поняла. У вас, значит кодекс и сленг свой есть, а не только шарфы.
– И сленг, и шарфы, они же розетки, и не только они. У нас даже мода своя есть.
– Ого! И какая же? Стрижки под ноль и суровые лица?
– Боже, Ника, я культурный болельщик, а не головорез. А прическа такая из-за кафедры военной.
– Ясно. Но вернемся к моему вопросу. Получается, ты два в одном? Не только ультрас, но еще и играешь как профессионал?
Паша мнется, но все-таки отвечает:
– Играл, как профессионал. Сейчас уже как любитель.
– А почему?
Он снова долго молчит. Но потом, видимо, решив, что ночь идеально подходит для откровений, говорит:
– Ладно, не все же время мне это скрывать.
И рассказывает правду. О том, почему больше не играет в футбол профессионально. И о том, почему перешел в разряд профессиональных болельщиков и любительских игроков.
Рассказ его сухой, как простое перечисление фактов, но он все равно пронизан болью. Ведь Паша признается, что катание на сноуборде едва не стоило ему жизни.
Спускаясь с горы, он умудрился поломать ногу. Но рядом не было никого, кто бы пришел на помощь. Он кричал и звал, но только сорвал голос.
Превозмогая боль, он спускался на борде как на санках все ниже и ниже, пока не наткнулся на машину скорой помощи. Радость была не долгой, потому что машина оказалась пуста.
Он ждал врачей и замерзал, но никто так и не появился. Паша только потерял драгоценное время. Тогда он понял, что помочь себе сможет только сам, и снова начал спуск. А когда через несколько часов добрался до людей, то уже не помнил себя от боли. Ему требовалась срочная медицинская помощь, но ближайшая больница была далеко и добирались до нее больше часа.
Потом было длительное лечение, и он учился заново ходить, превозмогая боль. Но, несмотря на все его старания и усердие, он все равно прихрамывал на правую ногу, так что о продолжении футбольной карьеры пришлось забыть.
Хромать он спустя время перестал, еще один несчастный случай вернул коленный сустав на место, но профессиональный футбол стал для него лишь мечтой. И место в команде занял другой. Уйдя с поля, он пересел на скамейку запасных, а потом на трибуны, к фанатам клуба, но не своего.
Слушая этот рассказ, я не сдерживаю всхлипываний:
– Тебе столько всего пришлось вынести… Сколько же в тебе силы, но и боли тоже. Тебе, наверное, тяжело смотреть все эти матчи. Смотреть на эту чертову команду, которая от тебя отвернулась, и знать, что мог блистать с ними, если бы не тот случай в горах.
Пашка вытирает мои слезы и успокаивает:
– Я люблю свой клуб, с детства любил, как и футбол. Но тот клуб и профессиональный футбол, остались в прошлом, вместе со всей этой историей. Я не захотел становится ни помощником тренера, ни тренером в перспективе. А футболистом меня больше не видели, потому о карьере пришлось забыть. Я практик, а не теоретик или учитель, потому переехал в Ростов, чтобы начать все заново. Здесь я просто Паша – студент, ультрас местного клуба и капитан небольшой любительской футбольной команды, а никак не «вот тот хромоногий футболист, на котором крест поставили после травмы… да это он, точно тебе говорю, видишь же, с палочкой идет». Я нашел себе новое занятие, так что все у меня хорошо и не стоит за меня волноваться.
Я хвалю Пашку за мужество, и, уняв слезы, засыпаю у него под боком, так и не сказав самого главного. Не сказав, что плакала я не из-за футбола и его утраченной карьеры. А из-за того, что он мог не найти подмогу и умер бы в тех горах.
И я бы никогда не влюбилась в самого лучшего мужчину в мире.
