Глава 2. Удар под дых
Вторник
Рыдания душат, а кулаки сжимаются сильнее. Но я повторяю себе, что плакать – это нормально, пока перечитываю сообщения от Паши.
«Мало того, что у тебя есть парень, с которым ты никак не расстанешься, хотя этот отбитый Кирилл уже достал меня звонками с угрозами, так к тебе еще и кавалеры толпами ходят» – буквы плывут из-за слез, и я смахиваю их. – «А ты ради них мерзнешь, хотя только из больницы выписалась и тебе надо заботиться о здоровье».
Каждое его слово больно ранит. Но я же не виновата в случившемся, потому пишу ответное смс:
«С Кириллом расстаться не так и просто, я давно пытаюсь. Он скопировал из моего телефона все мужские контакты и прозванивает их с угрозами, так что прости. В фойе был не кавалер, а назойливый одноклассник, который мне противен. Его мама передала через меня ему сумку с едой, за ней он и явился».
Тут же приходит ответ:
«Это не меняет сути».
После этого мой телефон замолкает.
Паша обижен. Он не понимает, что происходит на самом деле. И ревнует к какому-то идиоту-однокласснику, хотя настоящая угроза – Кирилл. Но Паша не должен о нем узнать. Ни о том, что я хотела нормального парня, как у остальных одноклассниц, которые меня подкалывали. Ни о том, что вначале Кирилл был милым и разгружал по ночам вагоны, чтобы купить мне подарок или сводить в кафе.
И, конечно же, Паша не должен знать, что спустя пару месяцев я захотела расстаться с Кириллом, а он начал пугать, что покончит с собой. Хватал нож и проводил им по руке. Бил стены в сантиметре от моего лица. Проверял телефон, когда я приезжала домой. Заставлял перечислять имена всех парней, с которыми я общалась. Присылал сообщения с угрозами.
Возможно, мне стоило поделиться всем этим. Но тогда бы Паша точно попытался меня защитить и пообщаться с Кириллом лично. Уже не как очередной парень в списке контактов, а как мой парень. А этого я не могу допустить. Кириллу, в отличие от Паши, терять нечего, он сам об этом говорил. И я боюсь, что и убить человека ему труда тоже не составит, так что не могу подвергать жизнь Паши такому риску.
Я сама влипла в это болото. Значит, мне и выгребать из него. В одиночку. Пашу тащить в эту грязь не имею права. Может, хорошо, что он отстранился. Ему нужно время, чтобы остыть. А мне нужно время, чтобы разобраться с Кириллом. Если это вообще возможно без причинения кому-либо вреда…
Воскресенье
Три недели пролетели, а результатов нет. Я не смогла ни расстаться с Кириллом, ни помириться с Пашей. Еще и проблемы с учебой начались. Я пропустила четыре недели и даже если отвечу на экзаменах идеально, мне все равно не хватит баллов до пятерки. Система баллов играет против меня.
И без того стыдно: школа с медалью, а на бюджет не поступила. Родители теперь вынуждены платить за обучение. Но у меня был план: четыре сессии на одни пятерки, чтобы перевестись на бюджет. И он работал до того, как я с повязкой на глазу и криками: «Привет! Я Кутузов, я приехал бить французов!» скакала на стуле и врезалась в шкаф. А он тут же отомстил.
Какая ирония… Поступи я на бюджет, никакая антресоль мне бы на голову не упала, ведь я жила бы на съемной квартире. Но я не поступила, поэтому у меня есть сотрясение мозга и нет бюджетного места. Безмозглость, одним словом. И отношения с Кириллом это подтверждают.
Мозга у меня может и нет, зато есть новый план: я решила пойти работать продавцом-консультантом. Но мама запретила воплощать его в реальность. Сказала, что мало того, что я позорю семью четверками, и мой план – деградация. И лучше сразу за какого-нибудь Васька выскочить и спиногрызов нарожать.
Я пыталась возражать. Но мама использовала коронный аргумент. Напомнила, что я несовершеннолетняя и должна делать то, что говорят родители. А вот летом, когда мне исполнится восемнадцать, могу делать, что хочу. Хоть в продавщицы идти, правда потом домой могу не приезжать.
Выбора мне не оставили. Пришлось пообещать победную серию пятерок со следующего семестра. И стараться не думать о том, что, с пугающим поведением Кирилла, мне хотя бы дожить до летней сессии.
Новогодняя ночь
Под бой курантов загадываю единственное желание. Нет, не сделать сессию на отлично, как желает мама. И не стать самым молодым профессором в семье, как желает папа. Я загадываю желание, связанное с ним. И желание сбывается уже через пару часов.
Несмотря на холод за окном, Паша оттаивает и пишет:
«С новым годом, Ника!».
Среда
Мороз кусает за щеки, но я не обращаю на него внимания, потому что рядом Паша и мы гуляем по студенческому парку взявшись за руки. С неба падают маленькие снежинки, которые красиво переливаются в свете фонарей. Вокруг прогуливаются парочки, припозднившиеся сотрудники университета спешат домой к семье, а веселые студенты играют в снежки. Но всего этого я не замечаю. Единственное, что сейчас важно – моя рука в его.
Я замерзла, но ни за что не подам виду, потому что он тут же проводит меня в общежитие. А я не хочу туда, как не хочу, чтобы этот удивительный вечер заканчивался. Мы так давно не виделись, и мне хочется насладиться каждой минутой, проведенной рядом с ним. Впитать в самое сердце, чтобы потом согреваться этими воспоминаниями. Снова и снова.
Ни у меня, ни у него нет перчаток, поэтому он греет мою ладошку, спрятав в карман своей куртки. Я не такая закаленная, как он, но к тому моменту, когда он это понимает, почти весь парк успевает опустеть.
Паша тормозит посередине центральной аллеи и поворачивается так, что наши лица почти соприкасаются. Из его рта вырывается облачко пара. Он что-то говорит, но я не слышу. Я смотрю на красивую снежинку на его синей шапке, которая пристроилась на снежинке вязаной.
Мой взгляд опускается чуть ниже, и я растворяюсь в его глазах. Он продолжает говорить, но слова проходят мимо. Как завороженная, смотрю в зеленые глаза и понимаю: «Я попала».
А потом он целует меня.
В первый раз.
И огромный мир сжимается до одного человека.
Паши.
Вторник
Мы снова гуляем по городу. Это уже становится традицией, которая мне нравится. В этот раз нас радуют не снежники и белки, а зеленые листочки на деревьях и пенье птиц. Весна близится к концу, как и учебный год, но мои наполеоновские планы по покорению мира только начинают разворачиваться.
Я в красках описываю то будущее, ради которого училась все одиннадцать лет и выигрывала олимпиады:
– Сначала красный диплом. Потом престижная фирма, карьера, миллионы! Стану первой миллионершей в семье. Машину куплю, квартиру. Ну и ту сумочку, что мы с тобой видели в прошлые выходные.
Паша внимательно слушает меня и не перебивает. Он не говорит, как мой папа, что все это глупости и им никогда не сбыться. Наоборот, поддерживает и уверяет:
– Ты все сможешь! Я в тебя верю!
А дослушав мою пламенную речь, напоминает:
– Ты забыла включить один очень важный пункт в свои планы.
Я недоумеваю, перечислила же все заветные мечты, но он подсказывает:
– Речь о семье.
– Брак и дети – это вообще не мое. Моя стезя – карьера и успех, а не подгузники и разбросанные по дому грязные носки, – почти кричу я. – Они уже мою маму сгубили. Она бы Нобелевскую премию получила, если бы не уделяла столько времени мне и папе. Я не могу повторить ее ошибок. Она рассчитывает на мой успех. А если бы я захотела быть домохозяйкой, то осталась бы в Краснодаре и вышла бы замуж за своего одноклассника, а не училась на специальности своей мечты. Самой лучшей, на минуточку!
Выслушав эту тираду, Паша прищуривается и выдает:
– Дам тебе погулять до пятого курса, а потом женюсь.
Воскресенье
Еду домой на выходные с твердым намерением порвать с прошлым. Паша в меня верит, значит, я все смогу! Даже отделаться от Кирилла.
Я говорю родителям, что иду прогуляться, а сама направляюсь к Кириллу. В очередной раз говорю, что хочу расстаться. Но он все так же не готов меня отпустить. Снова уговоры, клятвы в вечной любви и обещания исправиться. Но я стала умнее, я больше не верю ему и не боюсь. Я четко знаю, какого мужчину хочу видеть рядом с собой. И это точно не Кирилл, это Паша.
Устав слушать манипуляции Кирилла, выпаливаю:
– Я влюбилась.
Слова вылетают прежде, чем я осознаю, что произнесла их вслух.
Я жду, что он будет кричать, но он спокоен. А уже через секунду бьет в плечо. Ту самую болевую точку, куда учил бить меня, чтобы нанести противнику максимальный урон.
Мое плечо пронзает невероятная боль, растекающаяся пламенем по всей руке. Воздух перехватывает. Закусываю губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Не доставлю ему такого удовольствия. Но предательские слезы выступают сами.
Не знаю, чего он ждет. Но явно не того, чего я задумала. Я подхватываю стоящую рядом табуретку и бью его по спине. А потом откидываю ее куда подальше, разворачиваюсь и с достоинством ухожу сначала из его квартиры, а потом из его жизни.
Кирилл что-то кричит мне вслед, но я не слушаю. Главный урок, что слова тоже могут ранить, он мне уже преподнес.
Среда
Никому не рассказываю о том, что произошло. Обезболивающие таблетки лучше жалости. Но правда всплывает сама. Точнее, выпадает из моих рук. Прямо перед Дашей. Мы с ней пьем чай и, когда мою пострадавшую руку прошибает очередной разряд боли, кружка выскальзывает из пальцев и разбивается.
Я инстинктивно тянусь к поврежденному плечу, и мямлю что-то про ушибленную на паре по физкультуре руку. Вот только занятий давно нет, завтра мы разъезжаемся по домам на летние каникулы.
Даша спокойно убирает осколки, вытирает разлитый чай, а после садится напротив меня и требует:
– А теперь рассказывай правду. Всю!
И я рассказываю. Про Пашу. Про Кирилла. Про наши отношения. Про его угрозы. Про то, как пыталась с ним расстаться десятки раз. И про то, какой ценой мне досталась свобода.
Когда я заканчиваю исповедь, лучшая подруга тащит меня в больницу. Но в поликлинике никто на мое плечо смотреть не собирается, потому что прием только по записи. В расстроенных чувствах мы выходим из здания, но нас догоняет привлекательный паренек в белом халате.
– Ты что, упала неудачно? – уточняет студент-практикант.
– Ее бывший в плечо ударил неделю назад, – отвечает за меня Даша. – А правду из нее я час назад вытянула и сразу сюда притащила.
– Ты как вообще столько выдержала? – удивляется парень, который бросается осматривать мое плечо прямо на улице.
– Обезбол, – признаюсь я. – Первые три дня было очень больно, а потом полегче стало. Сейчас только иногда простреливает.
Парень продолжает осмотр, а после выносит вердикт:
– Похоже на трещину в ключице. Тебе к травматологу надо и обследование сделать. Я-то пока студент, но могу заверить, что операция не нужна. А вот таблетки выпишут. Еще попросят физические нагрузки ограничить и повязку скажут поносить, чтобы боль в руке не провоцировать.
– Я свою руку на отсечение дать готова, что ни к каким врачам она не пойдет, – заявляет Даша и просит: – Ты можешь нам сказать, какие таблетки ей попить и как эту повязку делать?
На лице студента отражается шок.
– Как это не пойдет?! Это же ее здоровье!
– Ты просто не знаешь ее родителей, – поясняет Даша. – Поверь, в ее случае и правда лучше молчать. Как она и делала. Вот только подругам об этом говорить нужно. Я ж не родители!
– Прости, – извиняюсь я.
– Ладно. Пошли, – сжаливается студент и ведет нас в поликлинику, где выписывает рецепт и накладывает повязку, объясняя мне, как ее повторить.
– Спасибо! – благодарим мы моего спасителя одновременно с Дашей.
– Пожалуйста, – отвечает он и, обращаясь уже к Даше, просит: – Ты присматривай за ней, до добра такая самоотверженность ее не доведет. Ну… а ты… если сегодня вечером свободна, то приглашаю на свидание.
Глаза Даши округляются.
– Я завтра тоже домой уезжаю,– поясняет она.
– Понял, – грустно вздыхает мой спаситель.
– Но вещи я уже собрала, так что вечер – твой. А красотку эту я бинтами к стулу примотаю, чтобы больше не шалила.
– Тогда приматывай ее покрепче и к шести жду тебя у «Горизонта». Удобно?
– Конечно, – кивает Даша и, обменявшись с парнем номерами телефона, ведет меня на автобусную остановку.
– Удачная поездка, да? – подкалываю я. – Не только мне помогла, но и красавчика доктора подцепила, так что принимаю благодарности.
– Это я принимаю благодарности за то, что хотя бы я забочусь о твоем здоровье. И за то, что у меня аптечка в общаге больше, чем в медпункте. Ты вечно то порежешься, то упадешь и коленки разобьешь, то кипятком обваришься, то еще чего. А Даша у тебя персональный врач.
– Люблю тебя, мой персональный врач. Но именно благодаря никудышной мне у тебя свидание с симпатягой доктором. Подобное притягивает подобное.
– Ох, Ника, ты же сама это суждение и опровергаешь. А с доктором я на свидание согласилась пойти потому, что он тебе помог и мне захотелось отплатить ему тем же.
– А не потому, что этот будущий врач очень даже ничего?
– Думаю, что я тебе еще и рот забинтую. Хотя бы часик в тишине посидим.
– Что сразу рот-то? Ты же любишь мои глупости! Тем более мы почти три месяца не увидимся, вот я и обязана выполнить всю предстоящую программу за ближайшие часы, завтра же разъедемся.
– Ага. И я буду надеяться, что за это время ты не убьешься и хотя бы немного мудрости наберешься.
– Ты в это до сих пор веришь? – смеюсь я.
– А что мне еще остается, – разводит руками моя лучшая подруга.
Пятница
Мне безумно хочется позвонить Паше. Мы же даже нормально не попрощались после окончания сессии. Но я боюсь. Паша сказал, что хочет жениться на мне, а я пропала. Не потому, что не хочу совместного будущего, а потому, что этого совместного будущего может и не быть.
Кирилл узнал, что я встречаюсь с Пашей. Кто-то нас увидел и донес Кириллу. Ростов такая же большая деревня, как и Краснодар.
В тот вечер, когда Даша была на свидании, а я, собирая вещи, болтала по телефону с уехавшим Пашей, пришло сообщение:
«Если не перестанешь таскаться за своим Пашенькой, будешь плакать на его похоронах. Еще хоть один звонок ему или смс-ка, я съезжу в его родной Тимашевск и убью его. Ты знаешь, я могу».
Следом пришла фотография Паши, на которой Кирилл нарисовал гроб.
Телефон выпал из моих рук.
Я знала, он может это сделать. Моя ключица и опухшая рука тому доказательства. Как и страхи. Уже месяц я сижу в квартире, выходя из нее либо в сопровождении кого-то из родителей, либо в те часы, когда у Кирилла тренировки, которые он никогда не пропускает. Ведь они – святы и неприкосновенны, в отличие от меня.
Кирилл окончательно съехал с катушек. Он закидывает меня звонками, на которые я не отвечаю, и мольбами вернуться. А еще караулит возле квартиры, мы же на одной лестничной клетке живем.
Я хочу написать Паше, что скучаю по нему, но боюсь. Вот и живу на его странице ВКонтакте, просматривая его фотографии и слушая его любимую музыку. Знаю, это глупо. Но мозгов-то у меня нет, мы давно это выяснили, не так ли?
Я в капкане. Даже комментарий Паше не могу ему оставить, чтобы не подвергнуть его жизнь риску… Какой же ужас! И я понятия не имею, как выбраться из него. Я же даже из квартиры выйти не могу…
Четверг
К середине июля, после моего дня рождения, слезливые послания Кирилла превращаются в новые угрозы. В своих сообщениях он подробно описывает, что именно сделает с «моим любимым Пашей» и со мной, если я попробую хоть кому-то рассказать о том, что происходит. И каждый раз эти сообщения становятся все более пугающими.
Получив сообщение о том, как он будет по очереди ломать Паше пальцы, оставив напоследок безымянный, чтобы я никогда не смогла надеть на его обручальное кольцо, я начинаю задыхаться. В глазах у меня темнеет, и я чувствую, что это все. Я сдаюсь. Больше я не могу так жить. Жить в постоянном страхе и надежде, что он перестанет.
Но он не перестанет.
Кирилл перешел черту. Это уже не абстрактные угрозы. Это реально описание того, что он сделает с Пашей. Это настоящая угроза его жизни.
Сама я с ним больше не справлюсь. Одна я этого психа не остановлю. Тут табуретка не поможет. Мне нужна помощь. Помощь тех, кого Кирилл боится. И это вовсе не полиция. Это «старшаки» с его борьбы. И, слава Богу, я с ними знакома.
Руки не попадают в кнопки, но я набираю Игоря. С ним я познакомилась на занятиях по борьбе, куда ходила с Кириллом. Он называл меня «младшей сестренкой» и шутил, что в драке я как бешеная кошка.
– Привет, малая. Чего звонишь? Снова бросок не получается?
– Я… Я… – сформулировать просьбу оказывается не так просто. Получается только всхлипывать.
– Ника, что случилось? – шуточный тон Игоря тут же меняется на серьезный.
– Кирилл… – с трудом выдавливаю я. – Он ударил меня.
– ЧТО?! Я ему башку оторву.
– Он хочет убить моего Пашу. Помоги.
В ответ только мерное сопение.
– Сиди дома, Ника. Мы с парнями все решим, – наконец говорит Игорь. – Скоро все это будет позади.
Вторник
Быстро, к сожалению, не получается. Но сегодня, аккурат ко Дню Знаний я получаю подарок – сообщение от Кирилла с извинениями и заверениями, что он ко мне и близко не подойдет, как и к Паше.
Я цепляюсь за слова, как за спасательный круг, но все равно не могу поверить в то, что это правда. Я действительно свободна?
Но как Игорю удалось найти управу на Кирилла? Я была уверена, что он будет преследовать меня до самой смерти. Моей. Которая, приведи он свои угрозы в исполнение, не заставила бы себя долго ждать.
А вдруг это ловушка?
Может, Кирилл устал от угроз и перешел к другой тактике. Специально обманул меня, чтобы я поверила в то, что мое счастье с Пашей все-таки возможно, а потом отберет его у меня. Отберет и Пашу.
Снова перечитываю сообщение и ищу подвох.
Он же должен быть. Или нет?
Неужели удалось? Неужели я могу быть счастлива? С Пашей.
Могу же, да?
Снова открываю его страничку и любуюсь фотографиями. Вот он на очередном матче, вот отдыхает на море, вот в машине. Один. Слава Богу, он везде один. Не нашел мне замену.
«Привет!» – быстро пишу я. Но потом стираю.
«Прости».
И снова удаляю сообщение.
Варианты «Я не могла написать раньше», «Извини, но Кирилл угрожал тебя убить, потому я пропала», «Я разобралась с Кириллом, и больше он не преследует меня» − тоже не подходят. Так что я закрываю ноутбук и убираю его подальше. До тех пор, пока не найду правильные слова, которые нужно написать Паше.
