Анна на шее

Не собираюсь петь очередные дифирамбы Антону Павловичу, хотя бы потому, что я их неоднократно уже исполнял. И все же, не могу не поражаться потрясающей ёмкости его произведений. "Дом с мезонином" по объему - рассказ, по форме - повесть, а по глубине и обширности поднимаемых вопросов и проблем - самый настоящий роман. Наверное, поэтому литературоведы до сих пор спорят - рассказ это или повесть, мне ближе вторая позиция, и я буду именовать произведение повестью, хотя, не будь оно столь миниатюрным, я бы рискнул определить его как роман. Однако, я понимаю, что для романа "Дому" не хватает многоплановости, но это еще больше подчеркивает невероятную ёмкость этого произведения.

Важное значение в повести имеет подзаголовок - "Рассказ художника". Художник понадобился Чехову, чтобы более ярко представить позицию человека, отстаивающего приоритет духовной деятельности, постоянного поиска правды и смысла жизни. И вся история показана глазами художника, видимо, поэтому в повести появляются очень обстоятельные и подробные описания природы, что в большинстве случаев совершенно не свойственно Чехову. Более того, рассказчик не просто художник, он - пейзажист, отсюда и тонкое чувствование натуры и поэтическое ощущение сменяемости времен года, сама описываемая ситуация, представленная читателю в качестве яркой и летней, на глазах начинает жухнуть, впитывая в себя осенние мотивы.

То, что рассказчик оказывается именно пейзажистом служит в какой-то степени нагнетанию главного конфликта повести - между ним и Лидой Волчаниновой. Девушка вообще не очень жалует художников и прочих "нахлебников", но, если бы главный герой писал картины, на которых изображал бы "народные нужды", возможно, она была бы готова с ним примириться, но пейзажист, какая от него польза для простых крестьян.

Противостояние между художником и Лидой составляет стержень повести. Лида - образец энергичной представительницы имущих классов, увлеченной просветительской деятельностью. Она всерьез размышляет об общественной пользе, пропагандирует теорию "малых дел", размышляет о прогрессе и о роли в этом процессе интеллигенции, и своей собственной в частности. Она до безумия серьезна во всех своих проявлениях, но излишняя серьезность без даже малейшей возможности для самоиронии, всегда отдает фальшью.

И художник, с его тонкой натурой, очень верно это почувствовал, но и Лида поняла, что он видит её глубже, чем другие, и, может быть, она сама. Это приводит к жесткому противостоянию, к полному неприятию рассказчика. А их напряженные и эмоциональные диалоги о народном быте, прогрессе и общественной пользе только подливают масла в огонь.

Художник носитель противоположного взгляда на положение вещей, который можно назвать созерцательным и даже, в какой-то степени, праздным. Он камня на камне не оставляет от обожаемой Лидой теории "малых дел", доказывая неэффективность и даже вредность, утверждая, что она способствует созданию новых поводов для труда.

Чехов не поддерживает позицию кого-либо из спорщиков, он, как всегда, остается в стороне. И все же, после выхода повести многие "прогрессивные" критики осуждали автора за пропаганду созерцательного подхода и уклонение от социальной борьбы, отождествив его с главным героем. Почему же так произошло? Наверное, потому что симпатии читателей оказывались на стороне художника, ведь в финале повести он становится жертвой произвола со стороны честной и правильной Лиды.

Но автор просто верно расставил акценты, тот, кто пытается активно воздействовать на жизнь - ею управляет, кто сосредоточен на наблюдении и восприятии, вынужден считаться с плодами деятельности деятельных. Лида проявила себя как "мелкий тиран", играющийся в благородство, но всерьез обеспокоенный только собственным тщеславием. Желание отомстить художнику и свести с ним счеты, не позволили ей даже задуматься о счастье младшей сестры, она - Лида - как всякая самоуверенная личность лучше других знает, что и кому нужно для счастья.

Женя, или Мисюсь, - младшая сестра - совсем иной типаж. Девушка тонкая, чувственная, открытая миру, ищущая красоты, в отличие от сестры не находящаяся в плену каких-либо догм. Её влечет поэзия, искусство, интересные личности. Именно созвучное восприятие красоты и стремления к ней, помогают главным героям лучше понять друг друга, способствует возникновению между ними чувства.

Чем-то Мисюсь напомнила мне другую литературную героиню - Наташу Ростову, есть что-то общее в их описаниях: тонкость, лёгкость, и... большой рот. Такая неожиданная деталь, но Чехов акцентирует на различии между сёстрами: у Лиды маленький рот, а у Мисюсь - большой. Не знаю как Антон Павлович относился в физиономике, но в этой псевдонауке маленький рот у женщины свидетельствует об обидчивости, неуступчивости и вредности, а большой о смелости и твердости.

В повести есть и автобиографические ноты, так в одном из писем Чехов сообщает, что у него самого когда-то была невеста, которую он называл Мисюсь. Этот пассаж является одной из неразгаданных загадок его биографии. А вот с образом художника есть большая вероятность, что прототипом послужил друг автора - Левитан, который гостил в подобном "доме с мезонином" у сестер Турчаниновых в Т-ской (Тверской) губернии.

Кстати, повесть недаром носит название "Дом с мезонином", потому как дом Волчаниновых служит неким символом непостоянного и ускользающего счастья, неким "потерянным раем", хранителем нереализованных иллюзий и посредником в любовных переживаниях. И как он дичает и наполняется духом осени, с распахнутыми дверьми и пустыми комнатами, когда "адмирал" Лида отсылает сестру с матерью в Пензу. И в конце повести дом как бы сливается со своей прекрасной обитательницей, превращаясь в символ потерянной любви. Хотя автор оставляет герою лучик надежды: "Мисюсь, где ты?" Но мы знаем, что он ничего не сделает для возвращения своего счастья.

В заключение хочу напомнить, что именно в этой повести прозвучала фраза, ставшая популярнейшим афоризмом, которую знают и повторяют практически все, а вот откуда она взялась знают немногие: "Хорошее воспитание не в том, что ты не прольешь соуса на скатерть, а в том, что ты не заметишь, если это сделает кто-нибудь другой".

Главная насмешка эволюции над человеком: мы тратим годы, чтобы получить желаемое, а получив — понимаем, что хотели совершенно другого. Чехов в этом рассказе методично препарирует миф об «успешном успехе» своего времени. Он описывает, как человек выигрывает социальный джекпот в виде идеальной семьи и большого наследства, чтобы в итоге обнаружить себя на дне глубокой экзистенциальной ямы.

VR-шлем для провинциального учителя История начинается как классический ромком. Есть Никитин, есть Маня. Никитин влюблен, его мозг работает как кинопроектор, прокручивая кадры идеального будущего. На этой внутренней кинопленке всё вылизано до глянца: уютный дом, нежные взгляды, грациозная жена и вечное лето. Настоящая жизнь для него — это просто досадная помеха, отвлекающая от головного сеанса.

Но при всей этой слащавой одержимости Никитин до одури боится сделать следующий шаг. И дело тут не в банальной робости. Его парализует животный ужас: признаться вслух — значит отправить свой воздушный замок на краш-тест. Он боится не столько отказа Мани, сколько потери своей комфортной иллюзии.

Но вечно сидеть в бункере фантазий нельзя. Никитин решает отснять главную сцену своей жизни, расписав раскадровку до миллиметра: как он выведет Маню в сад, как упадет свет, с какой интонацией прозвучат слова. Естественно, реальность ломает его план об колено на первой же секунде. Никитин ловит «синий экран смерти», забывает текст и начинает лепить чистую отсебятину. И внезапно — джекпот. Искренняя нелепость оборачивается страстным поцелуем и абсолютным «да». Герой получает такую дозу дофамина, словно выпил цистерну Red Bull. Ощутив себя Брюсом Всемогущим, он вообще забывает про тормоза: идет прямиком к отцу Мани и выбивает у него согласие на свадьбу.

Спидран от новичка и слезы ветеранов Свадьба вскрывает первый системный баг местного общества. Старшая сестра Варя, устраивает истерику со слезами. Но это не слезы радости. Варя плачет, потому что жалеет себя: младшая сестра успешно выполнила квест «выйти замуж», а она так и осталась на полке ожидания. Она понимает, что ее срок годности на этом социальном рынке, возможно, уже истек.

Но Никитин на крыльях от Red Bull в упор не видит этих красных флагов. Будучи в прошлом небогатым сиротой, он с упоением ныряет в буржуазный рай. Ему достается нехилое наследство, огромный дом, сад, кошки, кухарка негритянка. Он наслаждается сытой жизнью, уверенный, что схватил Бога за бороду. Но счастье продолжалось недолго...

Скрипт завис, иллюзия рассыпалась Точкой невозврата становится пустяк. Проиграв в карты какую-то мелочь, Никитин слышит от собутыльника брошенную фразу: мол, деньги-то чужие, пришел на всё готовое. Альфонс! И это слово бьет его сильнее, чем любой проигрыш. Это удар под дых его достоинству. Он-то мнил себя героем, духовной личностью, почти поэтом! А зеркало показало ему обратное.

Пелена спадает. Никитин вдруг оглядывается и понимает, что превратился в декоративное растение в доме своей жены. Жизнь стала пугающе беззаботной. Раньше он был голодным, злым, пробивал стены — а теперь всё делает жена и прислуга. Он лишь создает жалкую видимость своей причастности. Для него больше нет вызовов. Обычная мещанская бытовуха сожрала его за полгода, пережевала и выплюнула в виде скучного, сытого обывателя, который в упор не видит реального мира за забором своей усадьбы.

Попил чаю — обязан жениться Финальный удар по психике наносит сама Маня. Узнав, что один из частых гостей её сестры уезжает навсегда, так и не сделав Варе предложение, Маня называет его «сволочью». Логика железобетонная: ходил в гости, пил чай, ел наши пироги — значит, обязан жениться!

Никитин впадает в ступор от этой бухгалтерии. Получается, любовь тут вообще ни при чем? Брак — это просто транзакция? Он экстраполирует эту бизнес-модель на себя и понимает страшное: Маня, возможно, никогда его и не любила. Ей просто нужно было закрыть социальный гештальт. У нее стояла цель — «выйти замуж», и Никитин просто оказался подходящим кандидатом, удачно закрывшим вакансию.

Вердикт: добившись всего, о чем мечтал, Никитин проваливается в черную депрессию. Теплый дом ощущается как склеп. Теперь его манит хаос — он хочет бежать подальше, сбросить настройки до заводских, снова ощутить нищету, боль, подвиги, лишь бы почувствовать себя живым. Он готов рвануть в Москву, подальше от этой липкой стабильности.

P.S. Мы вечно тоскуем по тому, чего у нас нет, и задыхаемся в том, что когда-то называли своим счастьем.

Не ручаюсь строго за хронологическую верность, но рассказ "Ведьма" кажется мне этапным в творчестве Чехова. До этого времени читающая публика знала в его лице в основном автора юмористических и сатирических рассказов. Конечно, уже были попытки творить более серьезную прозу, и они, как впрочем, всё у Чехова, были вполне успешными, те же "Цветы запоздалые" или "Драма на охоте".

Но для меня поздний Чехов, Чехов более глубокий и более мудрый, начинается с этого рассказа. В "Ведьме" еще присутствует некая юмористическая начинка, но она носит исключительно внешний и маскировочный характер, автор же раскрывает глубины великой трагедии - великого греха человеческого - бесславного прозябания в ничтожестве.

Дьячок Савелий Гыкин - классический вариант опустившегося человека, которого на нынешнем "народном" слэнге принято именовать "чмо". Прошу прощения, за некоторую грубость и прямоту, но здесь они более чем к месту, потому что самому Антону Павловичу "попало на орехи" от старших братьев по перу за излишнюю, по их мнению, натуралистичность в изображении Савелия. Резанули многих его немытые ноги с загнутыми ногтями, да и постель с комом вывороченного белья тоже не понравилась.

Но ведь он такой - Савелий этот, ведет он исключительно растительное существование, место и жену получил - считай схватил бога за одно место, больше ничего ему в этой жизни и не надо. Нет в нем энергии на подвижничество хотя бы какое-нибудь, ленив он и ноги мыть (за собой следить) и к генеральше за заступничеством обращаться (робок, людей боится). Так бы и коптил Савелий небо, пока Господь не прибрал бы его, да вот беда - не повезло ему с женой. Нет бы, попалась какая замухрышка типа него самого, вот лепота бы была, вот бы сапоги в пару. Однако ж, подсунул сатана красивую да дебелую, а главное - с запросами какими-то и о себе большого мнения, вот так и несёт от каждого её слова, от каждого жеста, от каждого взгляда; "Не пара я тебе, Савелий! Ой, не пара!"

И что же Савелий? Да ему не привыкать в ничтожестве жить, что же, он видит, что Раиса его не то что не любит, так еще и еле терпит. Но он ленив не только ноги мыть, он и свое "мужнино" право потребовать не смеет, так только украдкой по шее погладит, когда благоверная спит, а если та проснется, гыркнет на него, так он снова в норку свою под одеяло забьётся и ладно.

И так ему с этакой тяготой жить обидно, а обида-то грызет, не дает покоя. Только себя такой человек никогда на ответ не поставит, не он в ничтожестве своем виноват, а... вот Раиса-то и виновата! Что-то больно часто непогодь случается, мужики разные на постой просятся. А ей, бабе молодой да здоровой, всяк иной слаще постылого мужа покажется, и еще острее Савелий чувствует свою убогость.

Вот и выходит, что жена его - ведьма! Этим всё и объясняется, как взыграет в ней кровь, так нет, чтобы его - лицо духовного звания - ублажить, эта окаянная баба начинает небо мутить, ветры крутить, непогоду устраивать - мужиков чужих заманивать. Это всё похоть её бесовская! И что может он поделать, да только пилить день и ночь несчастную, в супружницы ему доставшуюся.

А Раиса-то и впрямь может ведьма. Может и прав в чем-то Савелий. Есть же в ней страсть, есть желание, так отчего же природе не услышать сильный зов и не отозваться градом, ливнем, ураганом? Я пишу, конечно же, сейчас вещи крайне антинаучные, но может быть вам приходилось слышать о таком явлении, как полтергейст, который частенько случается в домах, где живут наполняющиеся страстью подростки? Так что, если и у Раисы что-то подобное присутствует, она сама про то не знает, но притягивает она неутоленной страстью своей к Гуляевскому бугру непогоду.

Убивает беспросветность этого супружеского сосуществования, повязанного местом и чином, удерживает их вместе вязкое болото сословности, и развязаться этот узел может только смертью кого-либо из них. Хотя, как по справедливости, то Савелию надо убираться к праотцам, он и годами старше, и здоровьем хлипче и пропадет он совсем без ухода, а вот Раиса, если одна останется, то, может, и поживет еще.

Очень люблю короткометражку, снятую в 1958 году по этому рассказу, хороши в ней Ларионова с Рыбниковым, играющие Раису и почтальона, но потрясающе бесподобен Эраст Гарин в роли Савелия, когда я перечитываю рассказ Чехова, я почти в живую слышу незабываемый фальцет: "Метель еще только начиналась, а уж я все твои мысли знал! Наведьмачила, паучиха!"