Canada

В Канаде почти весь год прекрасная погода, и лишь несколько месяцев в году невозможно играть в хоккей.
Одна из двенадцати миллионов шуток про Канаду

Вы знаете, что пару месяцев назад в текст официального гимна Канады (это который ООО КЭЭЭНАДА и на двух языках) было внесено изменение? Нет, в Канаде не менялся политический режим, государственный строй, их даже пока никто не завоевал. Просто Канада еще раз подтвердила свой статус самой занудной и самой политкорректной страны в мире (собственно, именно поэтому над канадцами постоянно шутят). Если кому интересно, то там во второй строчке было «true patriot love in all thy sons command», но «all thy sons» чудовищно нарушал гендерные права женщин, поэтому теперь там «all of us». ООО КЭНЭДААААА!

Роман Ричарда Форда «Канада» интересен в первую очередь не своим содержанием (им он как раз абсолютно не интересен), а формой, причем в самом буквальном смысле слова. Мы смотрим на обложку и тут же видим, что есть такой мужчина Ричард Форд, что он лауреат Пулитцеровской премии, а книга называется Канада и она о «хрупкости всего сущего». Яркая обложка, необычная цветовая гамма (это, судя по всему, пожелтевший символ канадцев – тлен, простите, клен). Как это ни странно, но нет отзыва Стивена Кинга или хоть какого-нибудь малоизвестного Нобелевского лауреата из Южной Америки, а ведь мы так к этому привыкли. И нет указания, что это New York Times Bestseller №1. Этой книге не нужны лишние рекламации, она и так готова предстать перед своим читателем во всей своей красе.

А нет, нужно было всего лишь перевернуть книгу. И тут начинаются stranger и немного даже смешные things. Вы знали, например, что Ричард Форд — единственный писатель, получивший за одну книгу обе главные американские литературные премии — Пулитцеровскую и премию Фолкнера. За одну книгу! Под названием Independence Day. Секундочку. Вращаем книгу на 180 градусов. Читаем название. Проверяем в словаре. Нет, "Канада" - значит «Канада, кленовые деревья, политкорректность, добрые бобры и ежи». Но точно не Independence Day. Ну хорошо, пускай.

Но это не все. Дальше слово берет сам корифей канадской словесности, американский (конечно, американский, в Канаде пишет только Дэвид Кроненберг, когда не снимает кино) писатель Ричард Форд. «Я никогда не думал о писательстве как о способе самопознания или самовыражения», - говорит Рик, задумчиво глядя на фотки провинции Онтарио в своей квартире в Нью-Йорке. «Возможно, я кого-то шокирую, но я пишу для людей». Для людей он пишет, ага. 51 страница удушливо муторного текста до первого диалога. Я серьезно. 51 страница всего с парой абзацев и ни одной прямой речи. «Сделать что-то для другого человека – это хороший результат вашей жизни». Ну ладно, конечно, странновато, что лауреат Фолкнера и Пулитцера так клишированно и избито формулирует свои мысли в интервью. Мало ли, может любимая собачка болела. Ну и вообще, мы же тут не ради обложки собрались. Давайте откроем книгу.

Но и тут нас ждет сюрприз. Не знаю, какой черт или канадская банька с еловой водкой дернули уважаемого издателя Дэниэла Халперна выступить с небольшим сообщением, но он тут как тут. И он постоянно спойлерит, беззастенчиво рекламирует все на свете и дважды произносит стоп-слово Саскачеван. Вот самая мякотка – «Что касается сюжета, перед нами предстают: герои-двойняшки, грузовики с краденым мясом, ограбление банка, три убийства, одна стычка с воспитанницей школы для сбившихся с пути девочек и окончание, которое…». За троеточием я убрал остаток этого прекрасного и информативного сообщения. Боже, зачем, Дэнни, ты мне пишешь перед романом половину сюжета? Я сам хочу все узнать, к чему мне твои впечатления, ты же просто издатель. «Я понимаю, что моя реакция на «Канаду», издателем которой я стал, может показаться вам преувеличенной, — и вы будете правы. Но недолго — пока не прочитаете ее сами» - вот так заканчивает свою мессу Хэлперн. Ну а почему бы и нет, вон «Девушка в поезде» может заработать кучу бабла, почему «Канада» не может. Честно, я даже приблизительно не вспомню, когда я встречал перед началом романа подобные вещи. Нет такого канадского слова, которым можно было бы это обозвать. А вот потом начинается уже сама "Канада".

Я надеюсь, вы уже поняли, друзья, что эта книга, написанная американским писателем Фордом, не заслуживает ни одного слова о себе. Вы резонно спросите, почему же? Два пункта. Первое – жанр романов-эпопей сейчас переживает новый расцвет, и тратить свое драгоценное время на очень сомнительные образчики просто нерационально. Один тот факт, что про обложку и издателя можно рассказать больше (смешного), чем про чудовищно тоскливое, скучное и занудное произведение говорит о многом. Купите нового Франзена, купите старую Тартт, но не трогайте сомнительные бяки. И второе – в этой книге нет НИ ОДНОЙ НОРМАЛЬНОЙ ШУТКИ. Нет юмора. И как я говорил как-то, это все равно что Адриана Скленарикова без ног. Бессмысленный акт порчи бумаги – написать роман «Канада» без единой шутки.

Например вот такой.

Votre CafeThe

Ричард Форд — тот ещё властелин времени. То у него пара часов растягивается на столько страниц, что начинаешь поскуливать и изнывать, дяденька, а что же там дальше-то, то сорок лет пролетают мимо в ленивом росчерке пера. Ну, или в ленивом соло на клавиатуре, ох уж эти современные пулитцята, никаких на них классические обороты не присуседишь. Попасть в ловушку его медленного тягучего времени даже страшно, потому что мастерство автора не даёт так просто из него сбежать и пожить нормальной человеческой жизнью. "Что будет дальше" мы тоже вроде как изначально знаем, никакого секрета Форд из этого не сделает. Более того, всю книжку можно умять в одно компактное предложение: "Жили-были муж, жена и разнополые двойняшки, первые двое ограбили банк и сели в тюрячку, а вторые двое разметались по жизни, как искорки фейерверка". Вот и всё, весь сюжет книги, все плотные пятьсот страничек текста. Но это не спойлер, потому что у Форда не так уж важно что (хотя вру, важно, конечно, просто нет никакой интриги, она тут и не нужна), а важно как.

Главный герой, он же рассказчик, подробно до последней пылинки, кружащейся под потолком, рассказывается о нескольких днях, предшествующих ограблению. Всё это плюс куча предшествующей информации — огромное постоянно нагнетаемое облако, которое только и ждёшь, когда рванёт. А вот рвануло оно всё-таки неожиданно. Мы, опять же с самого начала, знаем, что главный герой эмигрировал в Канаду, даже и название как бы намекает. Ждём чего-то такого этакого. А там... Беспросветная тленушка, в причинах которой надо копаться очень и очень долго. И виновата в этой тленушке вовсе не Канада, и даже не преступление родителей, это внутренняя Канада (наверное, где-то недалеко от Внутренней Монголии) где-то у героя в голове. Он всю жизнь живёт как по энциклопедическому словарю. Хочет быть послушным мальчиком из американской рекламы хлопьев. Хорошо учиться в школе, писать сочинения, играть в шахматы и увлекаться чем-нибудь практическим и полезным. А как только жизнь показывает своё истинное лицо (читай: задницу) и планы идут наперекосяк, так парниша просто хлопает глазками и переваривает сам себя. Не злится, не отчаивается, даже не тоскует толком, просто живёт в качестве бота куда-то дальше.

Для сравнения ему дана его сестра-близняшка, которая вовремя свалила в никуда и большую часть книжки отсутствовала. Ни в Канаде, ни во внутренней Канаде о ней слыхом не слыхивали. Впрочем, её путь тоже вызывает сомнения, ведь финал у них с братишкой, по сути, одинаковы. Но я хотя бы надеюсь, что она в жизни меньше шлёпала губёхами и душила в себе разумное-доброе-вечное.

Выбор же отрезка "Канады" для описания в книге очень интересен. Рассказчик нам говорит только о притирании себя к Канаде, о жизни в глухих местах с сомнительными типчиками и об одном странном событии, которое другим бы подросткам психологическую травму на всю жизнь повесила на хвост, а вяленькому Деллу удалось из этой трагедии сделать невероятно скучную историю. Кажется, она и вовсе его не затронула, как и арест родителей, как и всё остальное в этом мире. Где-то он там застрял в своей внутренней Канаде, и если теперь уж не сложилось у него, как он задумал изначально, то он вообще в эту жизнь не играет и домой пошёл. А почему не рассказывается обо всём остальном? Как он пошёл в школу, как стал преподавателем, как стал гражданином Канады? Где это? Значит, не так это и важно, интересен только сам момент перелома, когда у юного Делла из всех сведений об этом мире только два тома энциклопедического словаря на определённые буквы, а над всем остальным стелется неразгоняемый "туман войны".

Причина же в том, что Делл вырос таким варёным, не только в его собственной личности, но и в системе воспитания, точнее, в её отсутствии. его семья изначально была не настоящей, а так, видимостью. Какие там родственники, они родные друг другу только биологически, а по факту все оказались друг другу совершенно чужими людьми. Отсюда отсутствие образца для подражания, идеалов. Наложилось на отсутствие характера и возможность его формирования, вот и получился "канадский американец", недочеловек без родины, рода и племени. Сестричка покрепче была, а вот тоже кончила не то чтобы хорошо. Любому человеку нужен стержень, за который можно уцепиться, чтобы встать на ноги. лучше всего, конечно, чтобы это был человек, на которого можно равняться или хотя бы пытаться равняться, а потом уже, когда окрепнешь, пускаться в самостоятельный танец. Если такого человека нет, то можно брать за основу книги, например, фильмы, образы. А если вокруг ничего нет? Если вокруг Канада, вакуум, бесконечные поля с лосями, гусями, бобрами и разрушенными домами? Что тогда может вырасти из личности в такой пустыне?

Хомо Канадиус, главный герой этого романа.

В каждой второй книге, которая попадается мне в руки, рассказывается о «поломанных» детях, родители которых были настоящими моральными тиранами, не любившими в этой жизни никого и ничего, кроме своего представления о том, какие дети у них должны быть. В этом плане «Канада» отличается тем, что детей в семье Парсонсов все-таки любили. Проблема заключалась в том, что семьи у них на самом деле никакой и не было. Не было взаимопонимания, какой-то опоры и силы, которые придает человеку поддержка близких людей. Если бы в свое время родители поняли, что живая вместе они только рушат будущее своих детей, что развод пошел бы им всем только на пользу, все могло бы сложится по-другому. Но, как известно, ни одна история сослагательных наклонений не знает.

Все плохое, что случится в жизни этой семьи известно с самого начала. Здесь Ричард Форд не делает никакой интриги. Мы сразу узнаем, что впереди нас ждет ограбление и три убийства, а вот как все это произойдет с обыкновенной среднестатистической американской семьей мы будем узнавать постепенно. И в этом рассказе о предшествующих трагедиям событиях Ричард Форд ведет с нами своеобразную игру.

Ритм повествования очень, на мой взгляд, рваный. В какой-то момент ты погружаешься в тягучее и плавное описание жизни маленького американского городка с его лютеранской церковью, резервациями индейцев и ярмаркой, которая ежегодно приезжает сюда. Все это время обстановка нагнетается и становится вязкой на ощупь. Потом как вспышка само ограбление банка, и ты снова погружаешься в дремотное болезненное удушающее состояние: ожидание того, когда полиция постучит в дом Парсонсов. С этого момента события опять набирают оборот и вот мы уже вместе с юным Деллом катимся к границе страны и к началу неизвестной ему новой жизни. И опять идет погружение в болото канадской глубинки, которая по описаниям будет пострашнее того, что пишут про наши заброшенные поселения и деревни. Вообще, складывается какой-то парадокс: в местечке, которое переводится с языка индейцев-кри как «быстро текущая река», время растягивается в тягучую массу однообразных вялотекущих дней. И ты погружаешься в это болото и просто ждешь, когда грянет очередной выстрел.

В итоге ты получаешь достаточно интересную историю, про то как люди приходят к решениям и совершают поступки, о которых тебе известно с самого начала. При этом Делл Парсонс, глазами которого мы все это наблюдаем, представляется человеком апатичным и каким-то очень аморфным. Мы просто смотрим его глазами на события, которые происходят в его жизни и с его близкими. Но так как каких-то глубоких душевных переживаний Делл не испытывает, так как он смотрит на все как бы со стороны и очень отстранено, то для нас все эти события остаются просто историей. Историей про то, что вот так вот может быть. Как констатация факта, без лишних эмоций и сопереживаний.