Я очень удивилась, когда узнала, что «Цветы для Элджернона» написаны аж в 1966 году – то есть почти полвека назад. В процессе чтения мне казалось, что я соприкасаюсь с чем-то современным, передовым. Максимум, который я допускала – десяток лет (учитывая постоянно циркулирующую информацию о сильно убежавшем вперёд западе, о передовой Америке….) Когда прочла о реальной дате создания – расстроилась. Неужели моя действительность (или действительность моей страны) на столько отстала? А идея произведения, в форме рассказа появилась ещё раньше, аж в 1960 году. Подобные чувства я испытывала после прочтения «Жизнь и любовь дьяволицы» Фэй Уэлдон. Книга тоже казалась мне супер-современной, а на деле вышло, что старше меня.
При чём, захватывающий и насыщенный не только сюжет, не только количество идей и мыслей, вопросов и мировоззренческих концептов, но и сам язык. Я заметила, что текстам в старых книгах свойственна затянутость, долгие описания мест, зданий, лиц, одежд и прочее, прочее, прочее, что лично мне видится тягомотиной. Мне всё равно как одет и где живет герой (если конечно дом и одежда не являются демонстрацией души).
Многие современные авторы пишут также, сосредотачиваясь на «затянутых кадрах с занавесками» - с ссылкой на классиков. Проблема в том, что у классиков, кроме занавесок и пейзажей были идеи, которые оправдывают жизнь классических произведений в современной действительности. Но я не хочу читать современных авторов, пишущих как классики (тогда я классиков и почитаю). Я хочу современных авторов пишущих в ритме моего, современного мышления. А оно, вслед за всё большими потоками информации, ускоряется и несётся, требуя коротких и ясных, клиповых зарисовок. И оба приведённых мной автора магическим образом попадают как в связный размеренный текст, так и в клиповый, легко делящейся на отдельные законченные картины.
Чарли – умственно отсталый, для окружающих – дурак и кретин. У него есть работа уборщика в пекарне (по протекции дядюшки). У него есть друзья. А ещё он очень хочет стать умным, поэтому ходит в специальную школу и усердно учится. Однажды ему предлагают поучаствовать в эксперименте, после которого он может поумнеть. Стать умным – мечта Чарли. И он соглашается.
С первых страниц мы видим мир глазами Чарли – через его дневник. События и воспоминания отражаются в главном герое, раскрывая перед читателем и его внутренний мир, обнажая душу. Эксперимент удаётся. И Чарли начинает умнеть. И здесь вершины научного прогресса переплетаются с философскими и духовными вопросами. Только ли наука сделала Чарли умным? Или научный прогресс всего лишь декорации сделки с Дьяволом? В стиле банальных реалий, прикрытая маской чуда? Чарли словно прозрел, но прозрение, как и познание когда то привело Адама и Еву к греху и изгнанию, приводит Чарли к страданию и одиночеству. А в спину исключительному молодому человеку дышит собственное детство:
«- Ты только посмотри на него! – кричит Роза. – Он не может научиться читать и писать, но умеет подглядывать за девочками! Я выбью из него эту грязь!
- Он не виноват, что у него эрекция. Это нормально. Он же ничего не сделал.
- Ему даже думать нельзя о девочках! К сестре приходит подруга, а ему в голову лезут грязные мысли! Я проучу его на всю жизнь! Слышишь? Только прикоснись к какой-нибудь девочке, и я засажу тебя в клетку, как животное, навсегда! Ты слышишь меня?..
Да, я слышу тебя, мамочка. А может быть, я уже свободен? Может быть, страх и тошнота уже не море, в котором тонут, а всего лишь лужа, криво отражающая прошлое? Я свободен?»
В аннотации к книге пишут, что на вопросы, которые поднимал еще М. Булгаков в «Собачьем сердце» и Дж. Лондон в «Мартине Идене», Дэниел Киз дает свой однозначный ответ. Но этого ответа я не увидела. Я увидела многогранную, охватывающую максимально доступный спектр вопросов, рассмотренную с разных сторон и точек зрения проблему. И религиозно-духовное мировоззрение лишь одно из многих, наложенных автором на ситуацию. И выводы, данные в рамках этого ракурса, конечно, однозначны. Но также однозначны они и в научном подходе. Только вот в первом случае результаты эксперимента становятся сродни продаже души, а во втором, говоря словами Чарли: «Его послушать, так до экспиремента меня вообще не существовало». Есть еще и субъективная позиция главного героя, который, не смотря на страдания, рад полученному опыту.
«Всё было прекрасно, пока они могли смеяться надо мной и чувствовать себя умниками за мой счёт, но теперь они оказались ниже кретина, над которым вдоволь поиздевались в своё время».
«Раньше меня презирали за невежество и тупость, теперь ненавидят за ум и знания».
Поумневшему Чарли приходится оставить привычную жизнь, людей, которых считал друзьями. Но когда эксперимент обращается назад, привычный старый мир не готов принять его обратно. Всё не становится так, как было. И, даже вернувшись в состояния умственной отсталости, Чарли не может не заметить этого.
Вот Чарли пишет на взлете умственных способностей:
«Я сказал Штраусу, что слишком занят осмыслением мира и своего места в нём и мне не хватает терпения водить ручкой по бумаге».
На пике:
«- Но Танида сам предложил теорию блокирования блуждающего энзима путем рекомбинации, а теперь утверждает, что…»
«- Он что, не знает хинди и японского? Не может быть!»
«Мысль о том, что оба они могут ничего не знать о революционных работах в своей области, ужаснула меня».
«… но отпустить его просто так было выше моих сил. Интересно, что он вообще знает?
Физика: ничего глубже квантовой теории поля.
Геология: ничего о геоморфологии, стратиграфии и даже петрологии.
Математика: дифференциальное исчисление на примитивнейшем уровне и ничего о банальных алгебрах и римановом пространстве.
Все это было только первыми каплями из обрушившегося на меня потока открытий».
«Притворщики – вот они кто. Оба. Как ловко изображали из себя гениев! Обычные люди, работающие вслепую, но убедившие других в своей способности осветить тьму».
«Но все равно страшно подумать, что мою судьбу держат в руках не те гиганты, какими я представлял себе их раньше, а люди, не знающие ответов на многие вопросы».
Кроме ума есть ещё и эмоции. Даже гений на проверку может оказаться эмоционально незрелым. Один из второстепенных героев книги сказал Чарли, что тот прошел большую дистанцию за слишком малый срок. Чарли не только совершает открытия, устремляясь к новым знаниям и впечатлениям. Он переосмысляет свою прошлую жизнь. Воспоминания, такие знакомые, сопровождавшие его долгие годы, открываются в новом свете.
«Хорошо, если бы это воспоминание оказалось фотографией, чтобы я мог разорвать ее…»
«Она двигалась по кухне как привидение, все время что-то переставляя, перекладывая с места на место… Она совсем не мешала нам. Пугающее зрелище».
У Чарли есть семья, есть личная история и есть прошлое, которому предстоит измениться. Воспоминания не статичны – это не фиксированные факты, они преображаются исходя из сегодняшнего дня. И то, что казалось случайностью, становится знаковым, поворотным моментом. Дружеские шутки превращаются в злые насмешки, а истины в оковы.
Эксперимент не подарил Чарли новую жизнь, он лишь позволил ему погостить в роли умного человека, ненадолго занять кресло гения и отнять так понравившуюся молодому мужчине жизнь. Вот что пишет вернувшийся Чарли:
«Мисис Муни думает это глупо ложыть цветы на могилку мышы но я сказал ей што Элджернон был особеный мыш».