Цитаты из книги His Dark Materials

Йорек увел ее вверх по склону, туда, где их не было видно из пещеры. Он усадил ее и обнял большими лапами, а Пантелеймон мышью умостился у нее на груди. Йорек склонил к ней голову и ткнулся носом в ее обожженные и закопченные руки. Ни слова не говоря, он вылизал их дочиста; его язык успокаивал боль от ожогов, и Лира никогда еще не чувствовала себя такой защищенной.

Салмакия смотрела на неё со спокойным дружелюбием - её лицо едва ли можно было назвать красивым, но именно такие лица приятно видеть человеку, если он болен, насчастен или напуган.

— Как бы я хотела… — вырвалось у нее, но продолжения не последовало. Хотеньем горю не поможешь. Что толку хотеть? Последний прерывистый всхлип — и все. Пора было двигаться дальше.

Мне сейчас хорошо — и ладно. Ну его, будущее это. Пусть будет только то, что сейчас, понимаешь?

«Это было одно из тех мгновений, когда мы вдруг вспоминаем забытый сон и на нас волной накатывают все чувства, которые мы тогда испытали»

«Ему не досаждали ни вспышки ракет, ни взрывы снарядов; глухой к воплям боли и гнева, к свисту пуль и предостерегающим крикам, ощущая лишь свое движение вверх, остаток Ли Скорсби проник сквозь густые тучи и выплыл под сияющие звезды, где давно уже ждали этой встречи атомы его возлюбленного деймона Эстер.»

Отрывок из книги: Пулман, Филип. «Янтарный телескоп тн-3.» Росмэн, 2004. iBooks.

На протяжении всей своей истории — по нашим меркам, она не так уж длинна, но в нее уложилось много, очень много человеческих жизней, — церковь пытается подавить и взять под контроль все естественные побуждения. А если ей это не удается, она стремится искоренить их.

— Моя охотник. Моя самоед, Север живем.

Софона, так звали кошку-альма, была совсем в другом роде: огромная, раза в два больше обычной кошки, пушистая грациозная красавица с янтарными глазами. Когда она нежилась под лучами солнца, то ее пышная шерсть переливалась всеми красками осени: тут тебе и золотисто-оранжевый, и коричневый, и винно-красный, и бронзовый, и палевый, и огненно-рыжий, и цвет спелых пшеничных колосьев, и еще множество других оттенков, которые описать слов не хватит.

Предзакатное небо вобрало в себя все оттенки оранжевого: персиковые, кремовые, золотисто-розовые облака хотелось лизнуть, так они были похожи на фруктовый пломбир, а Оксфорд пытался дотянуться до них своими шпилями и башнями.

And I came to believe that good and evil are names for what people do, not for what the are. All we can say is that this is a good deed, because it helps someone, or that's an evil one, because it hurts them. People are too complicated to have simple labels.

"Can is not the same as must." "But if you must and you can, then there's no excuse"

Я тоже думаю, собака лает, а ветер носит. Обижаться еще на всяких.

When you choose one way out of many, all the ways you don't take are snuffed out like candles, as if they'd never existed.

Понимаешь, я ведь была монашкой. Думала, что физикой можно заниматься во славу Божью, пока не убедилась, что никакого Бога нет, а если и есть, физика все равно гораздо интереснее.

Сказали, что они ангелы, и… в общем… — По-моему, не стоило говорить такое ученому, — вставил Уилл. — Вы же тогда вряд ли верили в ангелов. — Ну, кое-что я про них знала. Понимаешь, я ведь была монашкой. Думала, что физикой можно заниматься во славу Божью, пока не убедилась, что никакого Бога нет, а если и есть, физика все равно гораздо интереснее.

— А потом ведьма убила его… Он так и не понял, почему она это сделала. Он повторил, что она сказала ему перед тем, как наложить на себя руки: она любила Джона Парри, а он отверг ее. — Ведьмы вообще суровые, — сказала Лира. — Но если она его любила… — Любовь — тоже суровая вещь, — вмешалась Мэри. — Но он любил мою мать, — сказал Уилл. — И я знаю, что он всегда оставался ей верен.